Пекарь-некромант. Часть 2

Повернулся к Полуше.

- И как тебе мой сырный хлеб? – спросил я. – Я его вчера толком и не разглядывал: закрутился с делами. Но выглядит, на мой взгляд, неплохо.

- И запах у него приятный – вполне сырный! Корочка хрустящая, румяная. Все пять ваши фирменных надрезов на месте – вид очень даже, как вы говорите: товарный!

- А каким получился мякиш? Придал мой порошок ему нужный вкус?

Полуша по-детски улыбнулся. На его щеках пылал румянец, словно парень вернулся с мороза. А во взгляде по-прежнему угадывалось смущение. Сейчас пекарь выглядел не взрослым сильным мужчиной, а пойманным на воровстве ребёнком, ожидавшим неминуемого наказания. Он махнул ножом – с точностью автомата не глядя отсёк от большого куска теста очередную порцию.

- Вкуснотища! – сказал он. – Показалось, что и правда съел сыр. А Лошка не верила, что ваш порошок сработает. Глупая. Не понимает, что вы учёный – с дипломом. Проспорила. Хотя… и я не очень-то понимаю, как у вас так получилось. Старый хозяин такого рецепта не знал.

- Это точно.

- Ну… он же не учился в кулинарной школе. Я… заплачу за хлеб, мастер Карп! Лошка обещала, что займёт мне вечером денег, если получит премию.

Я великодушно махнул рукой.

- Не нужно за него платить. Забей. Будем считать, что ты продегустировал продукт вместо меня. Ведь кто-то же должен был его заценить: рецепт новый, неопробованный.

- Хороший рецепт!

- Я знал о его достоинствах только… в теории: слушал комментарии на эту тему от одного старого зануды. Вот: теперь опробовал и на практике.

- У вас получился вкусный хлеб, мастер Карп! – заявил Полуша.

- Поверю тебе на слово, - сказал я. – Сам я этот хлеб есть не стану: не люблю сыр – у меня… изжога от него.

А мысленно добавил: «Да и запить его молоком пока не получится – лучше уж себя не мучить».

***

Я заглянул в магазин. Застал там очередь из десятка покупательниц. Впрочем, тут же сообразил, что хвост очереди прятался за входной дверью: все, желавшие с утра отведать моего хлеба, в зал магазина не поместились – дожидались возможности сделать взнос в мою кассу на улице. Окинул взглядом полки стеллажей, прячась за дверью. Товара на них пока хватало. Но та скорость, с которой отпускала его моя продавщица, намекала: опустеют они ещё до полудня.

Выходить на улицу через дверь магазина не стал. Вернулся к той двери, что вела во двор. Переступил порог и первым делом взглянул на дерево, под которым ночью оставил краснолицего бандита. Разглядел около ствола клёна лишь помятую траву – Сверчок исчез. Вот и замечательно. Я не испытывал сейчас желания выяснять с кем-либо отношения. Зевнул, потянулся, похрустев суставами. Взглянул через прореху в кронах деревьев на небо – денёк обещал быть солнечным.

Позёвывая и потягиваясь, прошёлся вдоль стены дома. Детских криков во дворе я не слышал: местная ребятня увлеклась зарабатыванием денег. Детишки больше не проводили время за играми – под предводительством суровой атаманши они курсировали по территории своей ватаги, рекламировали мои товары. Причём, по-прежнему проделывали это охотно – чувствовали себя взрослыми, настоящими добытчиками пропитания для своих семей. Детей я во дворе не заметил, но к шуму листвы всё же добавлялись многочисленные голоса.

Откуда они доносились, я понял, когда свернул за угол: голоса заметно усилились. Замер на месте. Зрелище оказалось неожиданно впечатляющим – я приоткрыл рот. Широко распахнутыми от удивления глазами в упор пялился на столпившихся рядом с входом в мой магазин людей – в основном, женщин. Они без видимой агрессии переговаривались друг с другом, изредка делали шаги, приближаясь к двери магазина. Мужчину я заметил лишь одного: молодого узкоплечего парня – тот стоял едва ли не в самом конце очереди, почти у самой дороги.

«Охренеть!» – мысленно воскликнул я.

«Что там? – немедленно откликнулся мастер Потус, прервав свои нравоучения, на которые я, честно признаться, перестал обращать внимание. – Что случилось?»

Ответил я ему не сразу: женщины меня заметили. Повернули ко мне лица. Разговоры рядом с магазином на мгновение стихли. Шумел в листве ветер, из соседнего двора слышался собачий лай. Десятки пар глаз уставились на меня. Мне вдруг почудилось, что я стою голышом посреди городской площади под прицелом ярких лучей прожекторов. Едва сдержался от того, чтобы прикрыть руками на своём теле особенно интересное место. Понял: почти все горожанки меня узнали. Тишину тут же нарушили многочисленные восклицания.

- Утро доброе, мастер Карп!

- Здоровья вам, мастер Карп!

- Доброго утречка!

- Как спалось, мастер Карп?!

«Спал один, - мысленно пожаловался я. – К сожалению».

Но вслух сказал:

- Здрасьте, дамочки!

Вежливо кивнул.

Шаркнул ножкой.

И свалил обратно за угол дома.

«Ишь, сколько вас набежало. Нарядились-то как! Я таких коротких платьишек здесь ещё ни разу не видел. И такого количества стройных ног. Видел, мэтр, в каких нарядах местные девчонки за хлебом ходят? Как нарочно: одни молодухи собрались. А ночью-то где они были? Хоть бы одна из них мне молока принесла. Так ведь не дождёшься: все испугались какую-то Мамашу».

Я вздохнул.

- Злые вы. Уйду я от вас. Проведаю Белецкую.

«Ты даже меня, парень, уже задолбал этим своим молоком, етить его! - воскликнул призрак. – Ты о чём-нибудь, кроме баб, можешь думать? Только и слышу от тебя: бабы, бабы, бабы, молоко. Тьфу! Утомил ты меня своим нытьём! А ещё называешь себя мастером-кулинаром! У тебя работы невпроворот! Убивцы к тебе ночью в дом вламываются. А у тебя одни только бабы на уме!»

«Мне тебя искренне жаль, старый, - ответил я. – Вот правда: если бы не думал о женщинах, то жалел бы тебя – такой уж ты несчастный. Но… что я могу тебе сказать? Терпи. Я ж теперь почти подросток. Забыл, каково это? В этом возрасте разве о чем-то другом думают? Работа, убийцы – фигня всё это. Молочка бы мне. Страдаю. Ничего не могу с собой поделать».

Снова вздохнул. Мастер Потус разразился очередной поучительной тирадой – рассказывал что-то о своей молодости, о своей семейной жизни, о важности умения концентрироваться на работе. Но я его уже не слушал. Стоял, обдумывал увиденную рядом с магазином картину. В прошлой жизни около своего обувного я ни разу такую не наблюдал. Смотрел на яркую листву; на крохотные белые облака, что виднелись на небе в просветах между ветвями; жмурился от яркого солнечного света.

«А ведь Рел Музил тогда, похоже, не соврал, - сказал я. – Вон сколько народу явилось с утра за хлебом. Может и не полгорода, но точно: много. Неплохо работают детишки. Даже неожиданно хорошо. Похоже, в этом городе непаханое поле для любого рекламщика – вплоть до самых посредственных. Интересно: такая обстановка только здесь, или в Норвиче – то же самое? Ладно. Раз уж такое дело… придётся и мне немного поработать».

***

Посматривал на улыбку продавщицы и испытывал гордость за свой талант руководителя. Протиснутся мимо покупательниц – сгрузил на полку очередную партию ржаных караваев (приволок её из пекарни). Раскладывал товар на стеллаже, невольно представлял, как открою однажды в этом мире огромную булочную, расставлю там за прилавками молоденьких улыбчивых работниц в ярких фирменных кепках, заставлю их трясти рукой и кричать: «Свободная касса!». Такого этот мир пока точно не видел. Мне ещё есть чем его удивить.

Давно не наблюдал за работой своего предприятия утром. С того дня, как я направил часть своих доходов на рекламу, торговля в магазине при пекарне вышла на новый уровень. В обувном магазине я наблюдал подобный ажиотаж лишь в начале сезонов, да перед началом учебного гола. Но больше такая торговля походила на предновогодний всплеск продаж – моего обувного магазина он почти не касался, но я наблюдал его в отделах соседей по торговому центру. Не предполагал, что увижу подобное в булочной.

- Милочка, три чернушки и медовый!..

- Пару чёрного и пшеничный!..

- …А давай два медовых!..

- Нет, голубушка, сырный не хочу. Подай-ка мне две чернушки и этот полосатенький с мёдом!..

- Два пшеничных!..

Я окинул взглядом стеллажи, отметил рядом с Лошкой две опустевшие полки (раньше там лежал ржаной хлеб). Ещё на двух полках караваи занимали едва ли половину места. Уверен, продавщица продаст те пшеничные раньше, чем я принесу им замену. А вот медового пока хватало – не купили и половину тех батонов, что мы выпекли с Полушей ночью. Это и хорошо: пекарь только-только отправил в печь новую партию – она появится в торговом зале после полудня. Пекарня работала на пределе возможного: печи не простаивали ни минуты.

Взглянул на застывшего позади продавщицы призрака – старик, похоже, озадачился взрывным ростом торговли не меньше меня: раньше он не часто захаживал утром в торговый зал. Я зажал деревянный поднос подмышкой. На ходу подмигнул щекастой молодухе – пришлось обогнуть её по пути к входу в пекарню. Уже у самого выхода из зала почувствовал на своей спине… и пониже спины заинтересованные женские взгляды. Привычным движением ноги выполнил работу доводчика – прикрыл за собой дверь. Доносившиеся из магазина голоса зазвучали тише.

- Ну что там? – вопросом встретил меня Полуша.

Парень, как заведённый, лепил заготовки для ржаных караваев. Отсекал ножом куски теста, превращал их в колобки. Столешница, где будут отдыхать будущие караваи, стремительно заполнялась. Руки молодого пекаря работали словно сами по себе, не требовали надзора. Я уверен: будь у Полуши ещё несколько рук – те работали бы, не мешая друг другу. Среди прочих в пекарне выделялся запах мёда. Я невольно вспомнил о чесночных батонах, о том, как чесноком в своё время пропах весь мой дом – правильно, что решил их больше не выпекать.

- Народ идёт, - сказал я. – И довольно активно. Наш магазин сейчас популярней городского рынка. Хоть сдавай рядом с ним в аренду торговые места. Неплохая, кстати, идея – нужно будет обмозговать её на досуге. Хлеб продаётся. Особенно ржаной. Пшеничный тоже активно идёт. Медовые батоны пока есть. Но закончатся к тому времени, когда будет готова следующая партия.

- А сырный? – спросил Полуша.

Я убрал ткань с ржаных караваев. Скоро она пригодится, чтобы накрыть медовые батоны. Под них я и освобождал стол. Переносил товар в торговый зал: как оказалось, это единственное, чем я сейчас мог помочь работе своего предприятия – с остальными делами пекарни и магазина справлялись мои работники. Но даже такая помощь оказалась нелишней: по словам Лошки, моя подмога подоспела вовремя. Я стал перекладывать хлеб на поднос. Тёплая корка хрустела под подушечками моих пальцев.

- Пока купили только шесть штук. Это при том, что я сделал на него цену больше, чем на медовый. Неплохой результат для новинки – учитывая, что мы сегодня только открылись. К вечеру продадим все. И вообще – расторгуем всё. Я в этом не сомневаюсь. При нынешней проходимости мы продали бы что угодно, даже чесночный хлеб. Наших печей не хватает для того, чтобы справиться с нынешним спросом.

- И… что делать?

- Работать, - сказал я. – Сколько хлеба испечём, столько и продадим. Не больше, не меньше. Можно, конечно, подсократить количество ржаного – заменить один замес на медовый. Выручка от этого подрастёт. Но появятся недовольные – те из наших покупателей, кто победнее. Всё же медовый хлеб не всем по карману. Стоит ли оно того? Сомневаюсь. Всех денег не заработаешь.

- Не нужно ничего сокращать, мастер Карп! – сказал Полуша. – Я тут… эта… подумал… Я смогу за раз выпекать на двенадцать медовых батонов больше, если расположу их в печи чуть по-другому. Я… мне кажется… что у меня это получится. Вчера прикидывал – поместятся. Должны поместиться! Может, мне попробовать, мастер Карп? Если я испорчу одну партию хлеба… Я заплачу за неё, вы не переживайте!

«Опять он лезет со своими придумками! – проворчал в моей голове мастер Потус. – Не раз же говорено, етить его: от добра добра не ищут. Мои предки десятки лет укладывали в печь хлеб так, как я этого лодыря научил! Они уж точно не глупее него были. Губы от молока не обсохли, а уже лезет поучать старших! Нечего ему потакать, парень! Испортит продукт! Да и печь загадит!»

Ворчание старого пекаря я проигнорировал. Но улыбнулся: вспомнил, что к сорока годам и я когда-то стал опасаться любых новшеств. Теперь же, они не казались мне сродни святотатству. Должно быть, так на моём мировоззрении сказалась вторая молодость – она не только вновь наполнила мою голову мыслями о женщинах, но и вернула мне интерес к экспериментам. К тому же, я не видел трагедии в том, что Полушин эксперимент вдруг не увенчается успехом. Пожал плечами. Поправил так и норовивший соскользнуть с подноса ржаной каравай.

- Попытайся, почему бы и нет, - сказал я. – И не боись: платить ни за что не придётся. Как говорится: кто не рискует, тот... помрёт нищим. А мне нищим быть совсем не хочется: надоело. Так что делай, Полуша. Если считаешь, что шансы на успех есть, то попытайся. Потом и меня обучишь своей придумке. Лишних двенадцать батонов или караваев в каждой партии – для нас это здорово, это… попахивает неплохой премией для тебя, парень.

***

Я раскладывал хлеб на стеллаже за спиной Лошки, размышлял об идее своего подчинённого. По моим прикидкам, увеличение количества товара в каждой партии могло привести к неплохому скачку выручки – неплохому даже за вычетом налогов. Особенно если учитывать, что за предыдущие дней пять-семь магазин распродавал хлеб в «ноль» - закрывался, сверкая намытыми полками.

Утром мы уже давно не торговали «вчерашней» продукцией. За ночь я и Полуша едва успевали вновь заполнить витрины. Должно быть, потому народ и шёл к нам с самого утра – после обеда выбор товаров с каждым часом становился всё более скудным: заканчивался то один, то другой вид хлеба. Печи не успевали выпекать всю нужную продукцию – ускорить выпечку не получалось.

Мэтр Рогов почти мгновенно подсчитал, сколько денег я получу в итоге в случае успешного завершения Полушиного эксперимента. Вышло не так уж и много – не горсть золотых. Но и лишняя пара серебрушек в день – для Персиля очень даже чувствительное увеличение дохода. Тем более привлекательное тем, что для его получения работать ещё больше мне не придётся.

Я приводил в товарный вид витрины с хлебом. При этом мысленно обсуждал с профессором Роговым грядущие в случае Полушиного успеха изменения в бухгалтерии моего предприятия. Старался не грубить вставлявшему в наш разговор умные фразы мастеру Потусу (старик не желал идти в ногу со временем). Не сразу заметил, что голоса покупательниц за моей спиной внезапно стихли, словно кто-то нажал паузу на проигрывателе.

«Етить его», - сказал мастер Потус.

- Четыре пшеничных, - громко произнёс знакомый мужской голос. – Да. Пять…

Я обернулся.

Очередь из десятка женщин разделилась на две группы. Покупательницы отхлынули от центра зала ближе к стенам. Освободили широкий проход от двери магазина к прилавку, за которым прилежно растягивала губы в улыбке Лошка. Женщины молчали. Даже не перешёптывались, что выглядело очень странно и необычно. Смотрели на замершего у прилавка Рела Музила.

Бандитский атаман изображал обычного покупателя… которому доброжелательные горожанки позабыли объяснить, что такое очередь. Пользуясь отсутствием этого знания, как какой-нибудь большой чиновник из моего прошлого мира, Крюк будто бы не замечал прочих посетителей магазина. Он задумчиво разглядывал полки позади продавщицы, тыкал в сторону них толстенным пальцем.

- …Нет, пять – пожалуй, маловато, - сказал Музил. – Давай семь медовых. Да. Ржаного не надо – пусть его босяки едят. А это что у вас? На медовый похож. Как называется, красавица? Сырный? Не пробовал. Интересно. Ну… давай и их. Парочку. Хотя, нет… не возвращаться же… давай четыре сырных. Да. Я уверен, что у вашего хозяина любой хлеб получается вкусным. Я правильно говорю, бабоньки?

Женщины тут же откликнулись. Закивали головами. Затараторили вразнобой.

- Конечно, господин Музил!

- Тутошний хлеб самый луччий!

- Мы токмо тут теперича хлеб берём!

- У мастера Карпа золотые руки!

Крюк выудил из кармана стандартную для этого мира вещь – сетку-авоську. Протянул её продавщице. Пока Лошка изображала дрессированную обезьянку (прыгала около стеллажей, складывая в сумку заказ бандитского атамана), Музил развязал кошель, двумя пальцами достал из него жёлтый кругляш. Небрежно бросил его на прилавок. Женщины вытянули шеи, разглядывая блестящую золотую монету.

А Рел Музил посмотрел на меня.

- Здравствуй, мастер Карп, – сказал он.

- Здравствуйте, господин Музил.

Я привычно зажал подмышкой пустой поднос.

«Чего это он сам припёрся, етить его? – сказал мастер Потус. – Не мог прислать кого-нибудь из своих шавок? Никак задумал он чего?»

«Уверен, сейчас мы об этом узнаем».

- Понравился, мне твой хлеб, пекарь, - сказал атаман Крюк. – Особенно тот, что с мёдом. Не поверишь: всем теперь советую покупать хлеб только у тебя. Без шуток. Да. Вот, выдалось свободное время, решил заглянуть к тебе – посмотреть, что тут у тебя, да как. Узнать, не беспокоит ли тебя кто. По ночам, например. Да. Ну и хлебушка заодно прикупить. Раз уж я здесь. Сделай-ка себе перерыв, мастер. Угости меня чашкой мятного чая. Поболтаем немного… о жизни. Да.

Глава 26

Я решил совместить разговор с Релом Музилом и завтрак. Потому что утром неожиданно для себя с головой погрузился в работу и не удосужился поесть – теперь намеревался исправить эту оплошность. Пока я заваривал чай, сетка с хлебом исчезла из рук бандитского атамана. Похоже, Крюк явился ко мне не в одиночку – успел передать покупки своим спутникам. Но в мою гостиную он поднялся один. По словам призрака, в моё отсутствие Музил не скромничал: прошелся по комнатам, заглянул и в мою спальню, где на полу всё ещё лежал нож ночного гостя. Но атаман ни к чему не прикасался – только смотрел.

Заслышав мои шаги, Рел Музил вернулся в гостиную, уселся на то же место, что и в прошлый раз – лицом к ведущей на первый этаж лестнице. Скамья под ним тоскливо заскрипела, но вскоре умолкла, смирившись со своей участью. При дневном свете Крюк выглядел не таким грозным, каким казался вчера в полумраке: походил на большого плюшевого мишку, а не на дикого лесного медведя, как при прошлой нашей встрече. И улыбка его смотрелась вполне дружелюбно и приветливо. Хотя я нисколько не сомневался: Музил мог точно так же улыбаться, сжимая своими ручищами мою шею и наблюдая за тем, как я задыхаюсь.

Расставил на столе чашки и тарелки с хлебом (ну а чем ещё мне угощать гостя?), занял своё место – напротив атамана. Сперва я намеревался изображать простака – нести всякую чушь о погоде, о ценах на рынке, о видах теста и прочей ерунде, которой меня время от времени пичкал мастер Потус. Но не сумел перебороть лень. Да и не очень-то хотел в глазах своего гостя выглядеть идиотом. Потому просто молчал, дожидаясь, пока Рел Музил сам начнёт разговор. Ещё из опыта прошлой жизни помнил, что именно многозначительное молчание, а не умные рассуждения, придают тебе в глазах собеседника вид мудреца.

Крюк заграбастал с тарелки кусок батона, поднёс его к лицу – понюхал.

- А почему не принёс сырный? – спросил он.

- Сырный хлеб лучше есть перед свиданием с дамой, господин Музил, - сказал я. – Тогда он будет уместен. Не рекомендую употреблять его перед деловой встречей – испортит настрой, уведёт мысли в сторону от работы. И… создаст ещё некоторые неудобства, которые при встрече с дамой неудобствами не покажутся. А вот медовый хлеб – напротив: поможет сосредоточиться на деле, взбодрит, повысит внимательность.

Бандит хмыкнул. Хитро прищурился.