Помоги проекту - поделись книгой:
— Мне твой командир говорил, что ты можешь предсказать будущее???
Вот это подстава, душа помогай, что делать? Что говорить? И зачем это командиру надо? ну зачем надо, понятно, надо же было как-то уговорить Опраксина на авантюру с ранением. Не говорить же ему, что мы из будущего, получается предсказатель самый лучший вариант. В «Мы из будущего» никто не поверит, а вот, разного рода, предсказателей сейчас пруд пруди, дело то житейское. А мне то, что теперь делать?
— Чего молчишь?
— Думаю, как вам объяснить? Это не совсем предсказание, это логические выводы на основе полученной информации.
— Ух ты, где слов то таких набрался?
— Дак я грамотный, меня барыня учила, я же вам докладывал, и книги я читаю, когда есть такая возможность.
— Какая возможность? война же.
— Дык война всего год идёт, и то мы девять месяцев под Ригой стояли, а два месяца под Кёнигсберг шли. Времени достаточно, было бы желание.
— Запутал ты меня, разговор в сторону увёл. Так что там тебе твоя логика говорит?
— Вам сразу выводы, или весь расклад объяснить?
— Давай выводы, расклад я и сам знаю.
— Вас отстранят от командования армией. И обвинят в предательстве за то, что вы не взяли Кёнигсберг.
— Нельзя Кёнигсберг брать, мы ж там всю армию Фридриха уничтожим, и свою тоже, и неизвестно, чья победа будет. Это на руку только британцам. Хоть они и союзники Фридриху.
— Я это знаю, вот почему про французская партия при дворе так резко усилилась. К ней примкнула про английская. Вот если бы, мы заняли Кёнигсберг раньше Фридриха, ему бы пришлось с нами мириться, а так он на коне. Вот вроде его город в осаде, а мы проигрываем.
— Прямо как мой генеральный штаб рассуждаешь. А если бы мы поспешили, и пришли к городу раньше армии Фридриха?
Было бы ещё хуже, гарнизон в городе очень сильный, сходу мы бы его не взяли. Всё равно пришлось бы в осаду вставать. А армия, которая от нас убегала, собралась бы в другом месте, и оказались бы мы между молотом и наковальней. А так получилось, что разбитая напуганная армия вошла в город. Посеяла панику, съела припасы, да ещё и теснота.
— Ну ты прямо один, можешь весь генштаб заменить!
Это Опраксин сказал уже с ноткой иронии.
— И … эээээ …, когда я сказал, что я не совсем предсказатель, это тоже не совсем верно, что-то я могу предсказать.
— Интересно, например что?
— Вот сегодня, когда пленного брали. Ребята в окно залезли, а он хотел через дверь убежать. Начал открывать, а я на улице стоял, и как то я почувствовал, что это не мои, и почувствовал, что убивать его не надо, рукояткой ножа его по голове. И с воротами тоже странно получилось. Ведь не к тем воротам я людей посылал. Парни перепутали — бывает, но, а я то почему свою группу повёл именно к этим воротам, ведь как будто вёл меня кто-то именно к ним. А ещё я в карты выигрываю, точно знаю, когда у соперника карта хуже или лучше. Вот такой парадокс, вроде и предсказываю я, а как не знаю.
— Хорошо хоть так, всё равно в нашем тайном деле большой плюс. Дак, что ты предлагаешь делать дальше. План «А» не удался, но капитан говорил, что у тебя есть план «Б», выкладывай.
— Развернём захваченный штандарт, чтоб его со стен было видно, думаю полк захочет его вернуть не смотря ни на какие жертвы. Вот тут то вы и подставитесь, вылазку отобьём, вас, бессознательного, в штаб с личным лекарем, и нами, что бы лишние глаза и уши вас не прощупали, наша рота должна будет выполнять какое нибудь важное задание по разведке, это что бы даже тени на нас не упало, а то нас от вас отстранят, и всему плану хана. Мы подоспеем как раз вовремя, чтобы вас спасти и вылазку уничтожить, а через какое-то время вы придёте в себя. И опять начнёте командовать. Отдадите приказ к штурму, и штурмовать пойдут проштрафившиеся роты, чтоб смыли позор кровью. Будем играть спектакль. Мы переоденемся в одежду погибших немцев, захватим один участок стены. Роты будут идти на приступ, мы везти по ним огонь, естественно холостыми. В Кёнигсберге есть правило, пока не просят подмоги, на помощь не приходят. Если даже кто-то и захочет помочь, офицеры по-немецки скажут, мол сами справляемся. А потом мы позволим прорваться штурмующим на стену и вместе с ними уходим к своим. А штурмующие роты отбывают в ту деревеньку, где у нас раненые лечатся, дескать все раненые, а кто не ранен, то возчики и охрана. Так мы понесём невосполнимые потери. Вам станет плохо. Мы вернёмся с задания, встанем тут же на вашу охрану. А власть перейдёт к вашему заместителю. Вот пусть он и решает, как ему отступить. Но его-то под суд не отдадут, скажут объективные обстоятельства, принял единственное правильное решение. Ух, аж вспотел, как вам мой план?
— Сумасшедший, наверное, только такой и может сработать. Будем думать.
— Чудь не забыл, ваша светлость, надо, чтоб во время вылазки противник отбил своё знамя.
Вопросительный взгляд на меня.
— Если знамя останется у нас, ваш заместитель захочет им воспользоваться, и будет дальше провоцировать врага на вылазки.
— Логично. Ну что ж, ступай братец, сегодняшний, твой и твоих диверсантов, подвиг дорого стоит. Умудриться пройти по вражескому городу, захватить трофеи, и не потерять ни одного человека. Надо бы всех таким же умениям обучить. Но это потом обсудим, а пока вот на
Опраксин достал из стола кошелёк,
— Награди своих солдат, всё ступай.
Я отдал честь и пошёл к своим. Мои удавы спали. Положил кошель на видное место и тоже завалился. Проснулся от запаха чего-то вкусного. УУУ как я проголодался. Быстро оделся, помылся, взял котелок с кашей, начал есть,
— Ваше бродь, тут ваш кошель нашли.
Осторожно начал один удав.
— Это не мой кошель, это наш кошель, награда от их светлости. Ордена и медали будут потом. Поделите между собой, и про поручика не забудьте.
Солдаты обрадовались, тут же развязали высыпали на стол и обомлели, в кошельке было золото, полновесные империалы. Посчитали чуть не прослезились, как раз двадцать пять. Или стандарт, или нас посчитали. Ай да Опраксин, а я-то думал, что это серебро. Хотел всё солдатам отдать, но моя жаба, увидев золото, возмутилась, я тоже такое хочу, я тоже заслужила награду, и, если ты откажешься, тебя заподозрят в чём-нибудь. Аргументы у моей жабы железные.
— Так, господа удавы, сегодня, пока никаких распоряжений нет — отдыхаем. Можно по рюмке пропустить, что бы стресс снять, но не более, вдруг срочное задание. И приведите себя в божеский вид. Да и меня тоже. Я к капитану, на доклад.
— Ваше бродь, а разрешите вопрос, почему это мы в удавов эволюционировали?
Ишь ты, слова какие запомнил. И ведь смысл их тоже понимает, я улыбнулся.
— Очень быстро вы у меня эволюционируете. Вначале были зайками, потому что белые и пушистые.
Все заржали, я продолжил.
Потом стали ёжиками, колючими и топотучими. Потом горными козлами, на каменную стену взбирались как горный козёл на скалу, а потом барсами, бесшумными, страшными, но симпатичными добытчиками. А щас вы удавы, потому что давите врага без сожаления, без сомнения, без эмоций, как будто и не человеки они, а так, очередной обед. И спите потом как удавы, спокойно.
— Ну барин, ты и загнул. А ведь верно совесть то не мучает.
— Тихо, стоп, а то щас договоритесь, отменю отдых. Во-первых, я не барин, вот куплю имение, и тогда будут меня смерды барином называть, а вы солдаты императорской армии, тут бар нету, тут есть командиры. А совесть вас не мучает, потому что греха за эти убийства на вас нет, грех этот ложится на ваших командиров, от меня и выше.
И я ушёл к капитану, надо было всё обдумать. Операция предстояла сумасшедшая, и весьма рискованная.
Спустился в землянку командира. Офицеры уже были там. Я отдал честь и доложился, строго по уставу, капитан махнул рукой на импровизированную табуретку, я сел.
— Вопрос у нас возник к тебе. Вот Павел Степанович хочет в твой взвод.
Вот, новый поворот???
— Павел Степанович, показал себя бесстрашным и очень сообразительным командиром, я только за. К тому же знание языка сыграло решающую роль в прошедшей операции. Только вот какую должность он будет занимать? Как я понимаю командира взвода? А ме….
— Нет!
Перебил меня командир.
— Он хочет послужить под твоим началом, набраться опыта, научиться всему.
Опять поворот, должности меня лишать не хотят. Подсидеть, так сказать, никто не собирается. Сижу вопросительно смотрю.
— Я назначу его твоим замом, скажем, по связям с общественностью.
Я чуть не заржал, вспомнив как он «связывался» с пленным, посредством ножа и страшной рожи одного из удавов.
— Ну, что согласен?
— Всеми руками за! И вот ещё, Матвей Григорьевич, надо всю роту по стенам лазать учить. Скоро приводить наш план в действие.
— И верно, Егор Иванович, берите полуроту, пару диверсантов, в качестве инструкторов, и вперёд на мельницу. Пол ночи гоняешь, а потом меняешь. Стой не убегай есть ещё одно дело.
И он достал из «сейфа» гербовую бумагу.
— Именем её императорского величества, за мужество и героизм проявленные при выполнении особо секретного и рискованного задания. Подпрапорщику Дубровскому присваивается очередное воинское звание, прапорщика. Приказ «такой-то» от числа «такого-то». Фельдмаршал Опраксин. Поздравляю!
Умеет Опраксин удивлять. Я стоял, открыв рот.
— Рад стараться, служу государыне Императрице!
Наконец нашёл, что сказать. Это ж надо до такой степени стормозить.
Все меня поздравляли, пожимали руку, чего-то говорили, хлопали по плечу. А я стоял с такой умильной рожей. Всё-таки уж очень неожиданно. Наконец я отморозился, начал соображать, вспомнил.
— Павел Степанович, вот вам от фельдмаршала награда за выполненное задание, и я протянул империал. Солдатам и мне тоже досталось по империалу.
Сказал я, поймав вопросительный взгляд.
— Матвей Григорьевич, пожалуйста, положите эти деньги и документ к остальным моим бумагам.
Я протянул гербовую бумагу и свой империал. На том и разошлись.
Глава12. Планы корректирует враг.
Я вообще-то считал себя человеком не глупым и рассудительным, жизнь всегда найдёт способ доказать обратное.
Проснулся от шума и выстрелов. Подскочил, надел разрузку, схватил фузею и вон из землянки, удавы выбегали, кто следом, кто передо мной. Кричу.
— За мной!
И бежим к штабу, ну как бежим меньше сотни метров, мы ж подчинялись непосредственно штабу, мы ж единственная специальная разведрота. Вот и рыли землянки как можно ближе. Прибежали, оказалось нас пол роты и мой взвод, пол роты то бегала по стенам, на мельнице. И тут появились они, фрицы, бегут, орут, напугать хотят, дали залп, даже перезаряжать не стали, встретили в штыки. А их то оказалось гораздо, гораздо больше. Бились мы отчаянно. На какой-то момент, мы их остановили, кололи, кололи и кололи. Но они всё напирали, да сколько ж их? И тут случилось странное, мой зам бросает в эту толпу знамя, их знамя.
— Русиш бр-бр-бр, штандарт бр-бр-бр шнель бр-бр-бр. И толпа отхлынула, развернулась и дёрнула назад, оставив убитых и раненых. И, что это было?
— Разоружить раненых и убитых, помочь нашим раненым. Убитых снести за городок. Раздеть и похоронить. Раненых в лазарет. Они сейчас пленные.
Вначале наших раненых в лазарет, потом пленных.
— Дак у нас всего двое, ваш бродь.
— А убитых сколько?
Дак нету!
А вздохнул с облегчением, опять свезло. Вот читатель скажет, надо же какой везучий, как же ему всё легко даётся. Но это скажет не внимательный читатель.
С пяти лет я только и делал что тренировался. Причём с пяти это планомерно. А до пяти, с самого рождения просто бегал, приседал, отжимался. Восемь лет армейских тренировок, вместе с ротой. И вот результат, пять минут (а может и меньше) штыкового боя с превосходящим противником, мы выдержали легко, наверное, тем двоим раненым попались хорошо обученные враги. Я повернулся, сделал пару шагов, хотел проведать главкома. Дорогу мне преградил поручик.
— Главком ранен, к нему нельзя.
И смотрит на меня, начну ли я спорить или в драку полезу, но я своим людям привык доверять, раз сказано нельзя, надо слушать, а то и мои приказы потом начнут оспаривать. Поручик умный, вон как быстро сообразил, что фрицы за штандартом прибегали. Если меня к нему заместителем назначат, честное слово, только рад буду.
— За лекарем послал?
— Нет.
Я развернулся и крикнул.
— Савелий, бери хоть десятерых человек, и бегом за личным лекарем главкома, сонного, пьяного, больного, бегом сюда, и на себе его несите, он человек пожилой, бегает медленно, бегом, командира ранило.
Мой взвод, как ветром сдуло, ничего служебное рвение — дело хорошее. Я развернулся к поручику.
— А тебе вовнутрь можно?
— Да.
— Дак чего стоишь, быстро перевязывать раны главкому, я вместо тебя тут никого пускать не буду. Поручик понял, что я понял, что от меня требуется. Скрылся за дверями, я зарядил фузею, протёр штык от крови, встал в дверях. Начали подтягиваться штабные, первый какой-то полковник хотел войти, в упор меня не видя. Я преградил путь, направив на него ружьё.
— Приказ главкома! никого не пускать кроме лекаря. За нарушение расстрел на месте, рота к бою.
Полковник растерялся, оглядел нас (рота ощетинилась штыками). Понял, глоткой и авторитетом нас не возьмёшь. Отошёл, подтянулись другие штабные, скучковались, чего-то обсуждают. Прибежала вторая половина нашей роты, во главе с капитаном, он тоже тренировался карабкаться на стену. Подошёл ко мне.
— Что произошло?
— Главком ранен, ему помогает Павел Степанович,
Не успел договорить, как увидели, несётся странная процессия, впереди клином, раздвигая и отбрасывая по сторонам редких солдат, не успевших убраться с дороги, наша диверсионная группа, за ней следом носилки с сидящим боком лекарем, далее на плече у солдата несётся саквояж, и замыкает процессию сундук, видно с лекарствами, и всё это на максимальной скорости на какую только был способен человек. Прониклись ребята, и пяти минут не прошло от отбытия отсюда, и прибытия сюда же.
Лекаря выгрузили на крыльцо, дали в руки саквояж, я отошёл в сторону и открыл дверь. Вовнутрь даже не пытался заглянуть. Меньше видишь — крепче потенция. Молодцы удавы, правильно сообразили и носилки с лекарем четверо человек несли, так удобнее бежать нежели вдвоём и саквояж на костыль, и на плечи два человека тоже удобнее нежели в одного. И сундук через ручку два шеста и в четвером. И бежали во весь дух.
Капитан поглядел на это всё, хмыкнул, спросил.
— А сундук то зачем?
— Там лекарство, вдруг какое срочно понадобится, а туда-сюда бегать, это время.
Поделиться книгой: