Мой сводный тиран

— Ты можешь Марину забрать? Она ко мне сегодня собиралась. Привези ее, пожалуйста, а то она, как обычно, засидится в офисе допоздна и не приедет. А я соскучилась. Да и Кирилл.

Так хочется отказать. Придумать что угодно и сказать: “Не могу, извините, Мила, в другой раз”, но вместо этого киваю и произношу:

— Да, хорошо. Прямо сейчас за ней пойду.

Идти никуда не нужно. Как раз в этот момент Марина выходит из дверей компании и осматривается по сторонам. Последний раз вздохнув, толкаю дверь машины и зову ее.

— Садись, нам по пути, я как раз к отцу еду.

Она смотрит на меня так, будто я ей предложил не в машину ко мне сесть, а кирпичи помочь загрузить.

— Ну что, Марина? Мама твоя звонила, сказала, что ты к ней едешь. Забрать попросила.

Она кивает, но идти не спешит. Это же Марина, напоминаю себе, упрямая, своевольная, до дрожи бесячая и желанная, как ни одна другая девушка.

— Ну что застыла? Жару в машину запускаю.

— За мной Миша едет, — комментирует она. — Мы на ужин вначале.

Да, точно! Облезлый этот ее. И где она его только нарыла? Выглядит как продавец-ботаник из кафе быстрого питания. И видно же по нему, что никаких перспектив у паренька, а нет… такую девку отхватил.

— И скоро приедет?

— Да уже должен.

Она растерянно осматривается по сторонам, а я, выругавшись, сажусь в машину. И почему-то не еду. Жду, когда этот кошак полинявший приедет и заберет ее. Пять минут жду, десять, почти все сотрудники уже разошлись, а Марина заметно нервничает, оглядываясь и что-то набирая в телефоне. Он что, забыл, что должен за ней приехать? Вот не зря он мне не нравился.

— Марин, — кричу, открывая дверь пассажирского сиденья, — поехали, накрылся твой ужин.

Она растерянно смотрит сначала вправо, потом влево и только после этого фокусирует взгляд на мне. И начинает идти к машине. Садится на пассажирское сиденье, пытается пристегнуться, но лучше ей удается наполнить автомобиль своим запахом, который тут же пробивается в нос и заставляет задержать дыхание. Я помогаю ей с ремнем безопасности и отворачиваюсь, смотря на дорогу. Вот бесит же так, что придушить хочется. Да и рана в груди слишком болит, чтобы забыть, но один фиг тянет невыносимо. Всегда тянуло. За тысячи километров от нее был, а хотелось позвонить и спросить, как она там. Совесть не мучает? Не думает обо мне, не вспоминает? Хотел, но не позволял себе, устраивая ночные вылазки и сбрасывая напряжение.

Спросить и сейчас хочется, но я упорно молчу. Три года прошло. Срок годности закончился.

Глава 11

Марина

По пути к дому родителей я заметно нервничаю и то и дело проверяю телефон. Изучаю сообщения и заново набираю номер Миши, но он вначале не отвечает, а после и вовсе находится вне зоны действия сети. Я начинаю думать, что он просто забыл о встрече, но чем дольше он отключен, тем сильнее я себя накручиваю. Что, если с ним что-то случилось?

— Оттого, что ты будешь зомбировать телефон, он не зазвонит, — звучит раздражающий голос слева.

— Не твое дело, — рявкаю в ответ и отворачиваюсь к окну.

Из-за пробок мы добираемся к дому родителей уж слишком долго. Сегодня, по-видимому, все решили, что им срочно нужно за город, а потому мы едем уже на тридцать минут дольше, а половины пути еще не проехали.

— Слушай, там по картам нигде свернуть нельзя?

Скрывать раздражение мне едва удается. Я нервничаю, сердце бьется учащенней обычного, а еще Глеб, которому я как кость в горле.

— Думаешь, все впереди нас такие тупые, что не смотрят на возможность объезда? — с ухмылкой спрашивает он. — Сетуй на Мишутку своего, — добавляет. — Он же явно о тебе забыл.

— Да что ты знаешь!.. — договорить не получается, потому что как раз в этот момент звонит мой телефон.

На экране высвечивается “Мишенька”, и я тут же жму ответить.

— Мариш, — виновато произносит он в трубку. — Прости, я немного задержался. Тут у соседки проблемы. Она попросила помочь.

— С тобой все в порядке? — задаю вопрос, что мучил меня все это время.

— Что? А, да, конечно. Просто соседка – пожилая бабушка, а у нее трубу прорвало. Сыну ехать далеко, она меня попросила, ну я и это… помог. Ты дома уже?

Выдох облегчения непроизвольно срывается с моих губ. Это же мой Миша. Конечно, с ним все в порядке, а задержался он, как и обычно, из-за того, что кому-то помогал. Не может он пройти мимо человека в беде, обязательно поможет, даже жертвуя личным временем и делами.

— Нет, нет, на пути к маме. Она попросила заехать, хочет поговорить. Я с Глебом еду, — решаю сказать ему.

— Хорошо. Мне собираться к тебе? Встретимся?

— Как хочешь, — пожимаю плечами. — Мы стоим в пробке и вот уже минут сорок едем за город. И еще половины пути не проехали, — вздыхая, говорю ему. — Да и с мамой еще придется поговорить, а потом обратно. Я буду дома часа через три, если…

— Ну тогда увидимся завтра? — не дослушав моего объяснения, спрашивает Миша. — Я так устал. Навозился с этой трубой, жуть. Еще даже душ не принимал.

— Да, конечно, давай завтра, — соглашаюсь. — Я позже напишу тебе. Целую.

— Целу-у-у-ую, — тянет Глеб, передергивая.

— За дорогой следи, — тычу вперед и с раздражением запихиваю телефон в сумку.

— И что? — уточняет парень. — Он бабку через дорогу переводил? — с ехидной усмешкой спрашивает он.

— То, что ты бесчувственная скотина, еще не значит, что все такие. Миша внимательный и сердобольный, он помогал соседке с краном.

Не знаю, зачем объясняюсь перед ним, но сейчас интуитивно хочется ткнуть его носом в его личное несовершенство. Пусть почувствует себя ничтожеством, не способным на сочувствие и помощь другим.

Правда, вместо того, чтобы чувствовать себя как-то неловко, Глеб запрокидывает голову и смеется. Вдоволь наржавшись, парень поворачивается ко мне и смотрит так нахально и самоуверенно, что у меня поджимаются пальцы на ногах. Вот точно же сморозит какую-то глупость.

— Сердобольный? — с новой волной гогота уточняет Глеб. — Ты когда на пенсионеров перешла, Марина? Куда делась та девчонка, что я помню? Та, которая любила плохих парней и тащилась по року. За три года ты освоила кружок макраме и пришла к успокоению? Не говори, что еще и грехи каждое воскресение замаливаешь.

Его голос пропитан сарказмом и ядом, поэтому я ничего не отвечаю и, едва автомобиль останавливается, дергаю ручку и покидаю салон, обходя машины. Решаю пройти оставшееся расстояние пешком. И плевать, что здесь осталось по меньшей мере пять километров. Зато не будет необходимости слушать то, как на мне оттачивают умение язвить.

— Марина, — кричат сзади, но я не обращаю никакого внимания и продолжаю идти. — Я не могу оставить машину, — произносит Глеб снова.

— Вот и отлично, — шиплю себе под нос и обнимаю себя за плечи, потому что на улице чуть похолодало.

Включаю навигатор и сворачиваю с трассы на тропинку, чтобы срезать расстояние. На улице еще светло, а этой дорожкой часто пользуются люди из близлежащей деревни. Бояться мне нечего, единственное, что удручает, — вновь кровоточащее сердце.

Что он вообще знает о том, через что мне предстояло пройти, чтобы забыть о нем и отпустить ситуацию? Чтобы не вспоминать о нем каждый день. Я хочу отмотать время назад. Вернуть в свою жизнь спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Мне больше не хочется встречаться с Глебом, видеть его и слушать издевки, что рекой льются из его рта. Я дохожу до той степени отчаяния, что хочу единственного — уволиться.

Всерьез написать заявление и найти другую работу. Я ведь хороший специалист, меня не раз приглашали в другие компании и за границу. Конечно, за пределы России я не поеду, но и здесь можно найти работу с достойной оплатой. Всерьез задумавшись об увольнении, я немного успокаиваюсь и решаю, что именно так и поступлю. Поговорю предварительно с Мишей, обсудим с ним варианты, и все будет хорошо.

— Ничего себе, — слышу незнакомый голос впереди и поднимаю голову, натыкаясь на нескольких парней.

— Ты смотри, какая краля городская пожаловала, — говорит другой и плотоядно осматривает меня с головы до ног.

Слово “опасность” красными буквами загорается над головой. Мне становится страшно, потому что парни впереди – явно местная шпана. И непонятно, что они могут сделать. Ведь и силой затащить в кусты — плевое дело для таких, как они.

— Я тороплюсь, — вскидываю голову и пытаюсь обойти их. — Мне навстречу папа идет.

Звучит вроде бы убедительно, но третий парень, что молча стоял все это время, резко делает выпад в мою сторону и обхватывает за локоть.

— Стопэ, — произносит он, сплевывая шелуху от семечек на землю. — Мы не договорили, принцесса.

Он обнажает ряд пожелтевших зубов, и меня инстинктивно чуть не выворачивает от подкатившей к горлу тошноты. Я дергаю рукой, но парень не отступает, а его дружки окружают меня со всех сторон. Закричать — никто ведь не услышит. Деревня находится далеко отсюда, а машин, что стоят в пробке на трассе, не видно.

— Отпусти меня! — говорю ему. — Меня ждут.

— Подождут, мы не договорили.

— Договорили! — уверенный знакомый голос раздается со спины парня, и я вытягиваю шею в сторону, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Глеб и правда стоит в паре метров от парня, что позволяет себе зайти дальше, чем просто разговор и пустые угрозы.

— Руки от нее убрал. — На лице Глеба не дергается ни единый мускул. — Чо стоишь, работай.

— А ты кто такой-то, а? — Парень действительно отпускает меня, но лишь затем, чтобы повернуться к Глебу.

— Жених. — Он спокойно пожимает плечами. — Дружкам своим скажи, чтобы взглядом ее раздевать перестали, и слюни подбери… на пол капают.

— Ты вконец о…

Договорить Глеб ему не дает. Резко делает выпад и попадает кулаком прямо в нос тому, кто оставил синяки от пальцев на моей руке. Парень падает на пол и с криком держится за нос. Двое других переглядываются и, видимо решая не связываться с Глебом, сваливают куда-то к лесу.

— Да блин, — тянет парень. — Я уж думал, руки потренирую.

Я застываю, смотря впереди себя. Опасность миновала, а меня только накрыло. Страх сковал так, что не могу ни пошевелиться, ни что-то сказать. Просто смотрю впереди себя и не вижу ничего.

— Эй, ты чего? — голос Глеба звучит где-то близко, но даже это происходит как сквозь полутьму. — Марин…

Он касается моего подбородка, чуть поднимая голову вверх.

— Что с тобой?

Его голос звучит участливо. Глеб или действительно волнуется обо мне, или же просто боится, что я устрою истерику, а ему придется меня успокаивать. Его пугает это, а меня страшит то, что я тянусь к нему. Делаю маленький шаг ему навстречу и обхватываю руками его торс, переплетая пальцы за массивной спиной. Сейчас я прячусь за тем, кто сделал мне больно, из-за кого я попала в эту ситуацию, но никого другого поблизости нет, а через пару минут я успокоюсь и отодвинусь. Найду в себе силы сбросить уверенные мужские руки, которые почему-то вдруг обнимают меня, даря спокойствие и забирая страх.

Глава 12

Глеб

Она так сильно трясется и сжимает мою кофту руками, что мне кажется, ткань треснет и разойдется по швам. Я и сам неспокоен и то и дело просматриваю назад, где валяется парень, которого я вырубил одним ударом. Он уже начинает приходить в себя и подниматься, озираясь по сторонам. Руки чешутся снова ему врезать и бить до тех пор, пока мозги не встанут на место, благо моя рассудительность и рациональность в этот момент находятся на месте и я всего лишь наблюдаю. Сесть в тюрьму из-за какого-то урода не хочется, как бы ни тянуло проучить его.

Больше сейчас меня волнует не он, тем более что его дружки благополучно свалили, а Марина. Она, кажется, даже не дышит и все сильнее вжимается в меня, закрывая лицо и прижимаясь щекой к груди. Я не знаю, сколько мы стоим так, но мне хочется задержать мгновение и не отпускать ее как можно дольше. Запомнить этот момент и отразить его в памяти, чтобы потом, как одержимому, воскрешать его снова и снова.

И никакие доводы, что она виновата в нашем разрыве, сейчас не действуют. Ее волосы разметались по моей груди, кофта пропиталась влагой ее слез, и это самое офигительное, что я испытывал за последние долбаные три года.

Так хочется вернуть все назад!

Сказать: “Эй, Мариш, давай забудем и начнем все сначала”.

Видимо, внутри меня живет мелкий злопамятный старикашка, потому что он упорно твердит: “Ага, забудем, начнем, ты опять, как дурак, поверишь в то, что она только с тобой. Влюбишься, потеряешься в ней, а потом снова узнаешь правду”.

Я отправляю его в нокаут и опускаю голову, касаясь губами ее шелковых волос. От них исходит приятный запах знакомого мне яблочного шампуня и ее самой, отчего меня ведет так, что хочется выбросить все из головы, получить чертову машину времени и вернуться на три года назад. Насрать на всё, что тогда было, не думать о журналистах, не быть принципиальным и не идти на поводу у отца, который серьезно поговорил тогда со мной. Просто взять ее хрупкую ладошку, которая всегда так идеально дополняла мою, и увести. Не ждать в Америке, а забрать в тот же день, как она дала согласие.

Градус неловкости между нами повышается, когда Марина убирает руки с моих плеч, разжимает пальцы и отстраняется. Отходит всего на шаг, а я физически чувствую ее отсутствие: в месте, где она прижималась ко мне щекой, становится холодно, спину обдувает ветром. Ее касаний больше нет.

— Извини. — Марина опускает взгляд вниз и обнимает себя за плечи руками.

Ее щеки покрываются румянцем, она отводит взгляд в сторону, стараясь не смотреть на меня.

— А куда делся тот парень? — растерянно спрашивает, заглядывая за мою спину.

И правда, урода там больше нет. Я лишь пожимаю плечами. Он ушел, а я даже не заметил.

— Где ты оставил машину?

— Припарковал у обочины. — Достаю из кармана ключи и демонстрирую Марине. — Решил, что если просто выйду, то водители мне не простят.

Я пытаюсь шутить, но Марине совсем не смешно. Она будто борется с собой, что-то хочет сказать и не знает как. То украдкой посматривает на меня, то снова отводит взгляд.

— Я могу с тобой поехать? — спрашивает так, будто переживает, что я откажу.

— Что за вопросы, Марина. Пойдем.

Я пропускаю ее вперед, чтобы она не боялась и находилась в поле моего зрения. Сам иду сзади, осматриваю окрестности и не понимаю, как она могла выйти из машины. Неужели всерьез думала, что здесь можно безопасно ходить? Что тут нет отморозков вроде тех, что встретились ей? А если бы я не пошел?

Эти и другие мысли терзают мою голову, пока мы идем к машине. Марина так и не отпустила свои плечи, обнимает себя и шагает вперед. Пробка, кажется, рассосалась. Машины спокойно проезжают мимо, поэтому я снимаю блокировку с двери и жду, пока Марина сядет на переднее сиденье. Выжидаю несколько минут, перевожу дыхание и даю себе установку на то, что все прошло. Пять минут назад было просто временное помешательство, желание спроецировать то, что было когда-то, и вернуть то чувство первой любви.

— Ты чего сбежала-то? — спрашиваю, едва усаживаюсь на водительское кресло.

— Устала слушать, чего не должна делать, — кажется, к Марине возвращается ее прежнее состояние, потому что она начинает язвить.

И снова проверяет свой телефон.

К дому родителей мы доезжаем за десять минут. Мила, видимо, переволновалась, потому что, едва мы заезжаем на территорию дома и выходим из машины, она тут же выбегает нам навстречу и крепко обнимает дочь.

— Вы так долго! — говорит она. — Я заволновалась.

— Пробки, мам, — нежным тоном произносит Марина и улыбается так, что глубоко внутри что-то сжимается.

Появляется вдруг бредовое желание увидеть, как она так же улыбается мне. Искренне, нежно, с любовью. Самому себе не признаюсь, но хочется, чтобы она обратила на меня внимание так же, как когда-то. Мы ведь были счастливы вместе. То недолгое время, пока еще не знали, что наши родители решили завести отношения не в шутку, а в действительности.