Мой сводный тиран

— Конечно, уверена, — улыбаюсь, мысленно представляя себя в роли невесты.

— Извини, что спрашиваю, просто не хочу, чтобы ты жалела.

— Мам, ты же знаешь Мишу, — давлю на вечное, на то, что Миша — идеальный кандидат на роль мужа.

— Знаю, — соглашается мама. — Поэтому и спрашиваю, Мариш. Миша – он… — она замолкает, будто думая, говорить или нет, а я долго изучаю маникюр и боюсь ее такой. — Он хороший, Мариш, ты не подумай, — после паузы продолжает мама. — Просто… ты его любишь?

— Мам…

— Мариш, приезжай ко мне сегодня? — уговаривает мама. — Или завтра. До выходных. Я хочу поговорить с тобой.

— Да, конечно, — поспешно соглашаюсь. — Давай завтра, после работы, ладно?

— Я буду ждать.

— Прости, мам, мне нужно закончить, пока я не забыла.

Я отключаюсь и смотрю впереди себя. Мы поговорили каких-то пару минут, а в груди щемит так, что я прикладываю руку к центру и тру, тру, пока не становится теплее. Не могу понять, как получилось так, что мама засомневалась. Она ведь никогда раньше не спрашивала о наших с Мишей отношениях, не говорила мне подумать, взвесить, определиться, в конце концов.

— Марина, — от тревожных мыслей меня отвлекает Оля, — ты снова без обеда! — восклицает она и без разрешения входит в кабинет.

Ставит на стол пакет из Старбакса и кивает на него со словами:

— Вкусный кофе и бисквит. Перекуси хотя бы.

— Спасибо.

— Покажи, что получается?

Я протягиваю Оле проект и жду ее утверждения. Мы всегда так. Я делаю, она смотрит, и наоборот. Мы привыкли дополнять друг друга и доверять. Даже правки после других мы вносим вместе.

— Это шикарно, — наконец говорит она. — Вот здесь бы, правда, я сменила на оранжевый, но в целом…

Я заглядываю туда, куда она показывает пальцем, и киваю:

— Ты права, оранжевый будет лучше.

— Расскажешь мне, что случилось?

Ее вопрос застает меня врасплох. Я поднимаю на подругу взгляд и несколько минут не могу прийти в себя. Она о чем? О том, что случилось в кабинете? Или вчера на ужине?

— Ты какая-то рассеянная и задумчивая, — комментирует Оля.

— Вчера Миша сделал мне предложение, — с улыбкой на лице произношу. — И я дала согласие.

— Господи, это же… это… боже, я так рада. — Оля подрывается со своего места и быстро огибает стол.

Подходит ближе и заключает меня в объятия. Вот такая она – солнечная, радостная, настоящая подруга. Она и Лидка — единственные, кому я могу довериться, правда, Оле так и не решилась рассказать о Глебе. Когда мы с ней стали подругами, воспоминания о нем уже не вызывали столько боли, да и я встречалась с Мишей.

— Поздравляю, Марина! Дату свадьбы уже выбрали?

— Еще нет. Послезавтра уезжаем за город, Миша хочет отдохнуть и провести время вместе.

— Господи, ты выходишь замуж, — Оля все еще пребывает в шоке. Смотрит на меня как-то подозрительно, будто решает, спрашивать или нет, но наконец задает вопрос: — А ты же его любишь?

Они там что… сговорились?

— Ну ты же знаешь, какой он, — говорю. — Его невозможно не любить.

Оля кивает, дескать, действительно, чего это я спрашиваю, с женихом твоим знакома, он идеален.

Нашу идиллию в разговоре прерывает стук в дверь. Я громко кричу: “Войдите!” – и кривлюсь, когда на пороге показывается Глеб.

— У меня пара вопросов, — комментирует он свое прибытие. — Мы можем обсудить их наедине?

— Заходите, Глеб Давидович. Оля, обсудим оставшуюся часть позже.

Подруга кивает и, бросив восхищенный взгляд на Глеба, идет к двери. Там она останавливается, осматривает моего братца сзади и, закатив глаза от наслаждения, произносит одними губами:

— БОГ.

Я отмахиваюсь от нее и жду, пока за ней закроются двери. Сама же сажусь в кресло и беру стакан с кофе, что мне принесла Оля.

— О чем ты хотел поговорить?

— В понедельник я приступаю к работе и хотел бы изучить все заранее. Отца просить не хочу. Они с мамой вроде как собираются посвятить выходные друг другу, поэтому… ты не могла бы мне помочь?

— С чем?

— С коллективом. Я бы хотел, чтобы ты рассказала немного о сотрудниках, составила характеристики. Мне нужно будет понимать, кто чего стоит, а к кому стоит присмотреться тщательней. Ты отлично с этим справишься.

— Ты хочешь, чтобы я настучала на коллег? — не без удивления спрашиваю.

— Я хочу, чтобы ты правдиво составила характеристики каждому.

— Послушай, Глеб. Я могу составить характеристики только своему отделу, потому что с остальными знакома так же близко, как и ты.

— Хорошо, составь по своему отделу, — соглашается парень.

— Я не собираюсь стучать на тех, с кем проработала не один месяц.

— Я не прошу тебя стучать! — восклицает он. —  Я хочу понимать, что стоит изменить в компании.

— И кого уволить, — киваю.

— Не без этого, — соглашается Глеб. — Так ты поможешь?

— Нет, — мотаю головой. — Я не стану доносить на сотрудников, чтобы ты мог с легкостью дать им пинка под зад. Каждый из них проработал в компании не один месяц. Вложил сюда свои знания, навыки и умения, каждый из них достойней, чем… — замолкаю, понимая, что чуть не сказала: “Достойней, чем ты”.

— Достойней меня, да? — с горечью произносит он.

— Да, — киваю. — Ты приехал из-за границы сразу на место главы компании, — с осуждением говорю. — И сейчас хочешь начать работу с увольнений. А предварительно просишь донести на тех, кто плохо работает, — зря, конечно, я пытаюсь воззвать к его совести. Это же Царев. Нет у него совести.

— Я всего лишь хочу повысить уровень компании.

— Уволив сотрудников?

— Избавившись от бесполезных балластов.

— Я не буду тебе помогать. Да даже если бы и хотела… в субботу я уезжаю за город со своим женихом. Времени составлять характеристики у меня нет.

— Собираетесь отпраздновать помолвку? — с издевкой спрашивает он. — Вчера не получилось? Мишутка перебрал?

— Ты перегибаешь.

— А ты выходишь замуж за слюнтяя и маменькиного сынка. Ты что, не видишь, какой он?

— Прекрасный, — со злостью произношу я. — Удивительный, добрый, нежный, любящий, внимательный, заботливый. Лучший мужчина, которого я встречала на своем пути. Продолжать?

— Заткнись, — резко говорит он.

— Что? — ошеломленно спрашиваю.

— Лучший, говоришь? — вдруг переспрашивает он и так резко подходит ко мне, что я не успеваю ничего сделать.

Ни отойти, ни отшатнуться, ни выставить вперед руку, чтобы увеличить разделяющее нас расстояние. Я полностью дезориентирована из-за его близости, из-за знакомого запаха, который тут же пробивается в ноздри. В глаза бросается темно-синяя рубашка с идеально острым воротником и светлая кожа шеи. Взглянуть выше не решаюсь, потому что там он. Его взгляд и губы, вкус которых я помню до сих пор.

— Ты каждому это говоришь? — спрашивает Глеб, возвращая меня в прошлое. В воспоминания, о которых я предпочитала бы забыть.

Глава 10

Глеб

— Привет, бро, как ты там обустроился на новом месте? — спрашивает Томми, едва я отвечаю на звонок.

— Да нормально. Вот вышел из батиного офиса.

— Ты теперь будешь важной шишкой в своей России, да?

Томми — мой нью-йоркский друг. Мы познакомились в первый же месяц моего приезда. Вместе учились, сдавали экзамены, списывали и опаздывали на пары, а спустя полгода даже сняли одну квартиру на двоих. Весело было, в общем.

— Ага, — смеюсь. — Великим начальником буду. Вместо папы.

— А к нам? — задает вопрос друг. — Не вернешься?

Вот положа руку на сердце, я бы с радостью. Чтобы к черту выбросить Марину из головы, забыть и окунуться в беззаботные три года обратно. Насладиться спокойствием и тусовками, девчонками, которых я мог менять как перчатки. Свободой, которой здесь у меня не будет, потому что тут Марина.

— Хочу, бро, — отвечаю честно. — Но отец не отпустит. Да и это… ему реально помощь нужна.

Если б не папа, я бы не приехал. Но отец позвонил, попросил прилететь, стать во главе компании. У него, оказывается, какие-то проблемы со здоровьем. Ни Мила, ни Марина о них, естественно, не знают, и всё обстоит так, будто он просто хочет уйти в семью. Я знаю правду, и она меня пугает. Не хочется, чтобы с отцом что-либо случилось. Он единственный родной мне человек. Да, где-то есть и мать, но она бросила меня и забыла, возможно, ее уже и нет в живых. Есть еще, конечно, Мила и Марина. А еще брат Кирилл, но отец — святое.

— Понимаю. А к тебе можно?

— Ну что за вопросы, Томми, прилетай, конечно, прокачу тебя по стране, покажу наши дороги.

Друг смеется, а я отвлекаюсь. Стою на улице, засунув руки в карманы, и осматриваюсь по сторонам. Несколько часов прошло, как я пересекся с Мариной, а в груди до сих пор болит так, что хочется раскрошить к чертям остановку, что стоит неподалеку. Или врезать кому-нибудь на крайняк. Сделать хоть что-то, чтобы забыть о ее запахе, о глазах, которые смотрели на меня так, что в голове, кроме самых непристойных мыслей, больше ничего не было.

И не отпускает, зараза.

— А как там твоя русская девушка? — со смехом спрашивает Томми. — Та, помнишь, что должна была к тебе приехать?

— Помню. Нормально. Забыл я ее, бро, как и говорил.

Врать, конечно, плохо. А лучшему другу вдвойне. Но что ему сказать? Что я лох, потому что даже через три года меня ведет от нее так, что в голове не остается ни одной умной мысли, да и неумной тоже? Я превращаюсь в овощ, несу всякий бред и выдаю себя, выдаю, черт его дери, то, что она знать не должна. Весь образ коту под хвост. А я ведь хочу, чтобы она думала, что я ее бросил, что именно мне она на фиг не сдалась. Она должна так думать.

— Приеду, познакомишь нас, а? По рассказам, она горячая штучка, Глеб.

— Заткнись.

Друг смеется так, что я, даже будучи за тысячи километров от него, получаю энергетику веселья и иронии.

— Я хочу ее видеть, бро, хочу, — последнее, что он говорит, после чего мы прощаемся.

Томми еще не знает, что Марина — моя сводная сестра. Этот факт я благополучно опустил, да и рассказывал о ней мало. Что говорить? Объяснил лишь, что должна приехать девчонка, а когда не приехала, поведал, что она нашла другого.

Трель мобильного снова вырывает меня из раздумий. Я не глядя отвечаю на звонок отца.

— Ну как там, Глеб? Получается?

Он переживает. Осознаю, что если бы не болезнь, то не видать мне компании как своих ушей. Он бы ни за что не поставил меня во главе именно сейчас. Через лет пять – да, и то вначале на должность какого-то заместителя, а тут… сразу в директора. В Нью-Йорке я, конечно, получил достойное образование, но здесь даже устройство компании другое. Там подлижи, тут подмажь, ну и кадры, конечно. Сотрудников искать сложнее всего. Едва ли не каждый пытается урвать себе. Отсюда и недостачи, что я обнаружил.

— Все хорошо, пап, — вру. — Я заеду вечером, перетрем. Я кое-что нашел.

— Конечно.

— Ты как? У врача был?

— У врача? — уточняет отец. — А… да, был. Все без изменений, пока. Я думаю, что лечение даст свое, — уже бодрее отвечает папа. — Все хорошо будет. Жду тебя.

Пока я буду владельцем компании, папа разрешил мне пользоваться его автомобилями. Вот и обрадовался бы в другой раз, но что-то мне не до веселья. Он же молодой у меня, ему бы работать и работать еще, да и сын второй только родился, счастье в виде Милы он тоже только обрел.

Едва успеваю сесть в машину, когда на телефон снова поступает звонок. На этот раз от Милы.

— Да?

— Глебушка, привет, — тут же начинает она. — Я по делу.

Вот за что она мне нравится, так это за прямолинейность и откровенность. Если Миле что-то нужно, она позвонит и в лоб спросит.