О чём молчали города. Мистические истории

– Скоро всё узнаете.

Крымову показалось, что в её интонации проскочила усмешка.

Они прошли несколько метров, по всей видимости выбираясь из-под фундамента дома, и услышали предупреждение:

– Дамы и господа, внимание! Мы в круге первом, он называется «Сад корней». Идти по тропинке строго за мной.

В этот момент линия лампочек над головой закончилась. Дмитрий шёл третьим: впереди он видел небольшую фигурку артистки Дины, а за ним слышалось дыхание Макса.

– Охотники за привидениями, вперёд! – начал Лёха и тут же осёкся. – Чёрт!

Ахнула Дина.

Поразительные откровения

Помня о долге писателя, Дмитрий Гримм старался запоминать во время экскурсии свои впечатления, поскольку надиктовывать во время ходьбы было неудобно. Его окружил запах сырой земли, и со всех сторон навалилась тишина; даже собственные шаги звучали как-то глухо. Он не сразу почувствовал прикосновение чего-то прохладного к голове и плечам, – каска и комбинезон защищали кожу, – но когда по его щекам прошлись чьи-то холодные пальцы, он вздрогнул и приподнял голову. С потолка подземного хода свисали тысячи корней, похожие на лапы, водоросли или корявые руки. Он понял, что Мила вела их точно за собой неслучайно: кто-то подрезал корни над тропинкой так, чтобы взрослый человек мог свободно пройти, и всё же их касание прочувствовал каждый. Дмитрий слышал, как Макс что-то промычал. Скорее всего, корни принадлежали деревьям, живущим на кладбище, поэтому через какое-то время все выбрались на импровизированную поляну, или место, где странный сад закончился.

Мила выстроила всех в шеренгу и известила, что группа подошла к входу в древнее подземелье, и он настолько широк, что все могут зайти в него одновременно, благо никаких ворот здесь нет. Дмитрий сразу почувствовал подвох, поскольку сама сталкер встала чуть позади шеренги, и двинулся вперёд с осторожностью. Медленно переставляя ноги, экскурсанты направились в кромешную тьму. Дмитрий сделал шагов семь и вдруг почувствовал, что ему трудно преодолевать пространство; остальные тоже замедлили шаг и задышали чаще. Что-то ощутимо удерживало их, но ещё усилие – и это «что-то» пропало. Народ остановился с недоумением, оглядываясь вокруг, а Мила шутливым тоном прокомментировала, что они только что порвали паутину подземного паука; она очень прочная, но не липкая. Сотников посмотрел под ноги и увидел обрывки странной паутины, развевающиеся возле ног.

– Дамы и господа! – раздался в наушнике голос сталкера. – Вы уже почувствовали непростой характер объекта, который мы исследуем. Знайте, что всё здесь самое настоящее, и мы больше не встретим аттракционов, подобных тому, что вы видели у кладбищенского домика. Ещё раз предупреждаю об осторожности: ни в одно из ответвлений главного хода заглядывать нельзя. А сейчас – наш первый экспонат. Туда!

Она показала направление рукой, и они подошли к большой серой плите, на которой были высечены непонятные буквы. Рядом с камнем землю выбрали так, что в стене образовалась ниша и длинная земляная скамья, на которую все, кроме Милы, с удовольствием сели.

– Перед нами – плита из серого гранита, на которой создатели катакомб оставили послание потомкам. Можно сказать, что эти подземелья заново открыл для нас советский филолог-славист Георгий Петрович Манычев. В 1967 году до него дошли слухи, что во время прокладки метро в районе станции «Василеостровская» обнаружены какие-то письмена. Манычеву удалось найти метростроевцев, видевших эти письмена. Ему рассказали, что однажды в туннель хлынули грунтовые воды, и когда их откачали, обнаружили подземный ход, заканчивающийся камнем с надписями, которые никто не может прочитать. Перед открытием станции стены туннеля предполагалось укрепить и заморозить, чтобы вода не могла просачиваться на рельсы. Скорее всего, Георгий Петрович дал кому-то из начальников взятку, чтобы добраться до странной плиты, и это ему удалось. Он срисовал то, что мы сейчас видим перед собой, и принялся разгадывать, что же это такое.

Дмитрий всматривался в буквы и не мог определить, к какому алфавиту их можно отнести; были здесь литеры, очень похожие на «M», «C», «X», но они могли быть и цифрами. Встречались буквы, смахивающие на строчное «л» с петлёй наверху, на цифру 8, на «R» без вертикальной палочки, с двойными, одинарными апострофами и без, но… без единого знака препинания и подсказки, где начинаются и заканчиваются предложения. В самом низу текста стоял широкий строгий крест. «Наверное, парни под мухомором писали», – прокомментировал Лёха, но никто не засмеялся. Мила продолжила:

– В конце концов Манычеву удалось расшифровать запись: он предположил, что видит перед собой разновидность стенограммы старославянского языка, и шаг за шагом, в течение нескольких лет, восстановил смысл написанного. В настоящее время существует не так много нерасшифрованных артефактов на европейских языках: наша плита – одна из них.

– Вы же сказали, что Манычев нашёл ключ к этим записям, – возразила Дина.

– Да, он нашёл, но никому не смог его передать: он исчез и унёс эту тайну с собой. Скорее всего – в могилу.

– Нормальный ход! – не утерпел Лёха. – Мы так и не узнаем, что тут нацарапано?..

– Спокойствие, только спокойствие! – процитировала Мила Карлсона, который живёт на крыше. – Манычев оставил записки, в которых рассказал, в чём смысл этого послания.

Голос вдруг подал самый молодой и молчаливый экскурсант Макс:

– У вас же есть переведённый текст. Достаточно сравнить его с тем, что здесь написано, и вывести код расшифровки.

Все посмотрели на юношу: он действительно говорил дело. Но сталкер Мила оборвала его фантазии:

– Проблема в том, что Георгий Петрович в записках передал только смысл текста, но не оставил дословный перевод. Как я уже говорила, структура этого языка основана на сокращённой старославянской письменности. К примеру, «Слово о полку Игореве» начинается словами: «Не лепо ли ны бяшеть, братие», и это – без сокращений.

После небольшой паузы она продолжила:

– Но я всё-таки могу раскрыть вам, что здесь написано…

Что-то жуткое раздалось вдруг над головами экскурсантов; оно возникло где-то в глубине катакомб, стремительно докатилось до них, отразилось от гранитной плиты и скрылось в «Саду корней». Более всего этот звук походил на рёв огромного, но далёкого зверя: «О-а-а-а-о!» Все онемели, а Мила спокойно произнесла:

– Это крик морлока. Сейчас ровно час ночи.

Народ посмотрел на свои мобильники; связь под землёй не работала, но часы показывали один час. Дмитрию показалось, что мимо них прошла волна свежего воздуха, и подземелье ожило, словно кто-то включил наконец громкость. Тихий прерывистый свист, хлопанье далёких дверей, водная капель и другие непонятные звуки вдохнули жизнь в непроглядную тьму. Это было так неожиданно и поразило присутствующих не меньше жуткого вопля.

– Крик морлока раздаётся в час ночи и в пять тридцать утра. Наша экскурсия рассчитана таким образом, что второго крика мы уже не услышим. Предполагается, что мы улавливаем голосовой сигнал о конце и начале работы станций метро.

Объяснение вышло таким парадоксальным, что Крымов не сразу осознал его:

– Этот вопль раненого слона – всего лишь сигнал работникам метро? Сирена?

– Конечно, нет. Манычев считал, что подземные жители криком обозначают самый активный период своего существования. Как фабричный гудок у людей, но его издаёт живое существо. Исследователь решил назвать его Ревун, но никто из людей никогда не видел его во время исполнения сигнала.

– И сейчас эти уроды попрутся на работу? – захихикал Лёха.

– Они попрутся на охоту, – в тон ему ответила сталкер.

Помолчали.

– Вы говорили о расшифровке слов на плите, – подсказала Дина.

– Ах да. Из этого послания Манычев узнал, что подземелье имеет продолжение на другом берегу Невы. И он нашёл его.

– А что тут за крест? – спросил любознательный Макс.

Мила чуть задержалась с ответом:

– Скорее всего, послание заканчивается словами: «Да пребудет с нами Господь Бог!». Надо сказать, что в конце экскурсии мы встретим ещё одну гранитную плиту с надписями, которая сохранила для нас удивительный сюрприз. А сейчас мы должны двигаться вперёд, чтобы не нарушать график.

Спустя некоторое время в коридоре вместо земляных стен стали попадаться каменные. Мила так прокомментировала изменение ландшафта:

– Не удивляйтесь, если увидите части труб: подземелье соприкасается и с теплотрассой, и с канализацией. Настало время узнать, кто был создателем наших катакомб.

Группа повернула направо и оказалась перед широкой подземной дорогой. Пол, стены и потолок были выложены округлыми камнями, отчего казалось, что путь лежит через огромный средневековый подвал.

– Дамы и господа, мы находимся в самой старой части катакомб, прямо над нами – Двенадцатая и Тринадцатая линии. Во время строительства северной столицы Пётр Первый решил превратить Васильевский остров в подобие Венеции и поручил светлейшему князю Меншикову вместо улиц построить на острове каналы. Александру Даниловичу эта затея не нравилась, поэтому он потихоньку воровал казённые деньги и саботировал великие раскопки. В конце концов каналы были вырыты, но… только до Тринадцатой линии. На строительстве Санкт-Петербурга трудились рабочие со всей России, и смертность в те годы просто зашкаливала. Причиной тому были тяжкий труд, плохие условия жизни и болезнетворный климат здешних мест. Сейчас на территории города уже не осталось болот, а раньше они были повсюду.

Дмитрий заметил, что, благодаря каменному обрамлению дороги, появилось слабое эхо. Однако стены вовсе не были сплошными: встречались дыры, норы и проломы, но у него не было никакого желания совать любопытный нос в непроницаемую темноту.

Экскурсовод продолжала:

– На рытье каналов работали преимущественно уроженцы Смоленской губернии, поэтому они и стали первыми обитателями кладбища, которое позднее назвали Смоленским. Устроить венецианские каналы в городе, где почти шесть месяцев в году вода скована льдом, оказалось плохой идеей. Жители Васильевского острова бросали в них мусор и пищевые отбросы, которые летом жутко воняли и распространяли инфекции. Посему Екатерина Вторая, как ни любила Петра Великого, приказала вредные для здоровья канавы засыпать и устроить широкие проезды между домами. Стоять! – вдруг оборвала себя Мила. – Прервёмся ненадолго, чтобы посетить один из самых загадочных залов подземелья. Туда!

Экскурсанты, собрав лучи фонарей в подобие широкого прожектора, потихоньку вошли в овальное помещение, выложенное камнями так же, как и коридор. Зал был замечателен тем, что кто-то притащил в него большое напольное зеркало. Не обошлось без Лёхиных шуток: «Будем стричься перед зеркалом или духов вызывать?»

– Духи сами вас найдут, – парировала Мила. – Выключите, пожалуйста, свои фонари.

В результате источник света остался только на каске сталкера. Она направила луч на зеркало, и Лёха выдохнул: «Ни фига себе!» И было на что посмотреть: на стене, на которую падал отражённый свет, двигались небольшие тени, очень напоминавшие человеческие силуэты. Когда глаза немного привыкли, Дмитрий и в самом луче заметил движение. Действие происходило в полной тишине.

– Да это фокус! – пробормотал Макс.

– Сейчас я выключу свой фонарь, – отозвалась Мила, и тут же наступил мрак.

– Вы что, сдурели? – выкрикнул Лёха, и включились сразу два фонаря – его и Макса. Фокус не исчез: все видели бесконечное движение фигур по комнате, и оно не было механическим, строгим, – казалось, силуэты идут по своим делам и исчезают за стенами зала.

– Думаю, достаточно, – с удовлетворением отметила Мила, – включаем фонари. – Мы называем это место «Комнатой призраков». Сознаюсь, что зеркало принесено для большего эффекта.

– Бр-р! – передёрнула плечами Дина. – Как подумаю, что они проходят сквозь меня…

Все вышли в коридор под сильным впечатлением от увиденного и двинулись дальше.

– Что это было? – не унимался Макс. – Привидения или зрительный обман?

Мила превратилась в учителя, который втолковывает детям сложную тему:

– Мы видели обитателей заповедника, это не иллюзия, а реальность.

Дмитрий решил уточнить:

– Я предполагал, что морлоки – какие-то подземные существа, но надеялся, что они из плоти и крови, а мы только что наблюдали призраков – иначе не назовёшь.

Профессионального терпения гиду было не занимать.

– Морлоки – особые существа. Есть Ревун и Голем, о котором вы узнаете чуть позже, – они материальны, хотя живут скрытно. Существуют некоторые переходные формы, но есть и такие, которые выглядят, как чистая энергия. Вот их мы и встретили в Комнате призраков.

– Вы хотите сказать, – Дина принялась медленно подбираться к разгадке, – что привидения, барабашки и домовые – морлоки, с которыми сталкивается человек?

– Да, это формы энергии и переходные формы; они могут быть условно добрыми, злыми и равнодушными по отношению к людям.

Лёха сразу оживился:

– Тогда скажите нам за вампиров и зомбиков!

Мила пожала плечами.

– В этом случае виноват кинематограф. Все знают, что встречаются люди, которым не хватает в организме красных кровяных телец, и они иногда восполняют их недостачу питьём крови домашних животных. Эта очень редкая болезнь называется порфирия. Зомби – абсолютная выдумка: по сценарию они набрасываются на людей, чтобы их сожрать. Внимание, вопрос: откуда берутся зомби, если всех сжирают?

– Это – укушенные, недоеденные, – попытался объяснить Лёха.

– Тогда, чисто математически, их должно быть гораздо меньше, чем съеденных. Мы ещё вернёмся к этому вопросу, а сейчас продолжим экскурсию. В семнадцатом веке при царе Алексее Михайловиче – отце Петра – произошёл церковный раскол, и, как вы знаете, раскольников или старообрядцев жестоко преследовали. Пётр Первый знаменит тем, что объявил себя императором и подчинил церковь в лице патриарха Стефана Святейшему Синоду, но и во время его царствования старообрядцев притесняли и заставляли платить двойные налоги. Георгий Петрович Манычев, расшифровав уже известные вам надписи, пришёл к выводу, что подземные ходы – дело рук раскольников, которых в России, несмотря ни на что, было множество. Как показывает перепись населения, в январе 1897 года треть жителей Санкт-Петербурга считала себя старообрядцами.

Гид перевела дыхание и продолжила:

– Скорее всего, среди работных людей из Смоленской губернии тоже было достаточно раскольников. Когда Екатерина решила засыпать ненужные каналы, они увидели для себя возможность сбежать от принудительного гибельного труда. Вполне возможно, что управляющие работами были подкуплены, а крупным сановникам достаточно было знать, что работа кипит. Многие из рабочих были мастерами своего дела и укрепили стены и пол туннеля камнями, а затем продлили ход в сторону набережной и кладбища.

– Зачем же им было укреплять туннель, если они собирались просто сбежать? – удивилась Дина.

– Хороший вопрос! – похвалила Мила. – Манычев предположил, что в те давние времена старообрядцы перед лицом постоянного преследования со стороны государства сплотились, как никогда. И работные люди не просто рыли путь к свободе, как граф Монте-Кристо, а, сбежав, продолжили работу на новых хозяев – своих единоверцев. Именно тогда возникло тайное объединение, решившее создать для братьев во Христе систему подземелий в столице Российской империи.

– Ого! – воскликнул Дмитрий. – Прямо смахивает на масонов.

– Возможно, – согласилась Мила, – только масоны во многих странах вели легальное существование, а раскольники скорее уподобились тамплиерам, прячущимся от преследований инквизиции. Катакомбы могли служить как временным пристанищем для старообрядцев в бегах и системой скрытого общения посвящённых, так и тайным ходом для непредвиденного бегства. Так считал Манычев.

– «Так говорил Заратустра», – пошутил Крымов, а Лёха подхватил:

– Да уж: товарищ Манычев стал для нас всевидящим знайкой, вроде Саурона или Гэндальфа.

Мила не смутилась:

– Так и есть: мы здесь благодаря его исследованиям и запискам. Прислушайтесь, пожалуйста.

Увлёкшись беседой, экскурсанты довольно бодро шагали по камням подземелья, хотя ступни уставали от ходьбы по неровному полу. По совету гида все прислушались и уловили далёкий шум воды.

– Из-за того, что совсем рядом с нами находятся подземные воды и Нева, строителям подземелья пришлось усовершенствовать его залами с резервуарами. Туда! – скомандовала она.

Перед группой была арка, ведущая в большой круглый зал, внутри которого сразу за порогом виднелась чёрная спокойная вода: лишь иногда по её поверхности пробегала рябь.

– Огой! – крикнул Лёха, и стены бассейна отразили его голос. Вода вздрогнула и вновь оцепенела.

Между тем шум водопада приближался.

– Мы у Кровавого ручья! – предупредила Мила. – Обходим здесь, возле меня.

Прямо поперёк коридора по каменному жёлобу бежал не очень быстрый, но полноводный ручеёк; слышно было, как чуть дальше вода низвергается с небольшого порога. Несмотря на то, что все смотрели себе под ноги, никто не ожидал коварства от экскурсовода. А зря: человек, подошедший к тому месту, на которое она указывала, поскальзывался на глине и летел вместе с водой вниз. К счастью, высота была не больше полуметра, и Мила подстраховывала очередную жертву. Подземелье огласилось визгом Дины, криками Макса и Крымова и сочными ругательствами Лёхи. Впрочем, все оценили этот природный аттракцион как шутку: актрисе сталкер даже не дала упасть, а мужчины были надёжно защищены от воды комбинезонами.

Когда все оглядели место приземления, стало понятно, отчего ручей назван кровавым: вода намыла целую косу красной глины, и на жёлтых комбинезонах отлично смотрелись «кровяные» пятна.

– Первая часть экскурсии подходит к концу, – раздалось в наушнике. – Мы приближаемся к набережной Лейтенанта Шмидта, где выйдем на поверхность, перекусим и перейдём Благовещенский мост.

Послышался голос бессменного комментатора:

– Я заточил бы чё-нибудь… После морлоковских подвалов.

Вымощенный камнем коридор заканчивался массивной дверью. Мила достала ключ, повернула четыре раза и распахнула створку.

– А если б она не открылась? – пробормотал Макс, но никто его не поддержал, потому что в подземелье ворвался свет белой ночи, лёгкий плеск и пахнущий рекой воздух.

– Стоять! – сказала Мила и принялась разматывать толстую верёвку, лежавшую у самой двери.

Лёха всё же ухитрился выглянуть и сообщил с удивлённой физиономией:

– Там – Нева и ни одной ступеньки.

– Ничего, – весело подмигнула экскурсантам гид, – прорвёмся!

Успеть до развода