Джайн Зар. Буря Тишины

За краткий миг Джайн Зар приметила еще одну деталь — все, кроме арлекинов, отступали.

Воины Ультве с боем отходили к порталу, шаг за шагом уступая демонам позиции, в то время как последователи Смеющегося бога контратаковали удары вражеских войск и подрывали попытки Хаоса перехватить инициативу.

Через системы корабля Джайн Зар ощутила, что врата теряют энергию. Когда ее судно столкнулось с демонами, врата Столбчатых пещер уже постепенно угасали. Порочные силы подползали к нексусу портала, просачиваясь из разрывов в прядильной ткани прямо в его белые огни.

Провидцы Ультве, вокруг которых подобно сияющим планетам парили руны, обступили основание пламенной колонны. Психическая энергия ритмично переходила от врат к колдунам и обратно, пока провидцы отгоняли напирающую армию Хаоса, а тем временем стражи и аспектные воины сражались с полуреальными воплощениями демонической энергии.

Буйство Хаоса не только закрывало портал, но и обращалось против эльдаров Ультве.

В следующий миг Джайн Зар осознала, ради чего была затеяна битва и чего хотели добиться сородичи. Демоны жаждали попасть на искусственный мир через зараженные врата, а войска Ультве всеми силами отбивались от них, чтобы дать провидцам время перекрыть адским тварям доступ к порталу. Врата уже нельзя было спасти, а если они попадут в лапы демонов, то мир-корабль ждет незавидная судьба.

Все больше и больше воинов, облаченных в черное, исчезали в пламенном вихре портала, и Джайн Зар ускорила судно.

Нечто чудовищное появилось на небосводе из раскалывающегося кристалла и схватило ее корабль двумя мощными лапами. Лорд-феникс почувствовала, как когти пронзили обшивку, словно кинжалы — смертную плоть. Существо резко взмахнуло крыльями и увело судно с намеченного курса, а его близость к кораблю еще сильнее нарушила прием энергии от разорванной прядильной ткани.

Джайн Зар выскочила из пилотной колыбели и вцепилась в оружие. Прыгая по ступенькам, ведущим на верхнюю палубу, она думала о том, чтобы открыть входной люк и наброситься на незваного гостя. Как только воительница бегом взобралась на крышу судна, она поняла, насколько глупа оказалась ее идея. Мощными взмахами иллюзорных крыльев демонический стервятник все дальше и дальше уводил лорда-феникса от ее цели.

Джайн Зар развернулась и, сделав полдюжины больших шагов, спрыгнула с корабля.

С развевающейся вокруг нее гривой волос лорд-феникс падала к вратам. Крутанувшись, Джайн Зар перевела падение в нырок. Пламенный столб, по всей длине которого потрескивали черные и красные разряды, почти рассеялся. Последние Черные Гвардейцы исчезли в огнях, оставив позади только громадного «Колдуна».

Боевая машина испустила последний импульс психической энергии, отбросив рвущуюся вперед толпу демонов, а затем шагнула внутрь колонны. Языки пламени окутали исполинский корпус конструкции, и через миг та испарилась.

Белые огни вспыхнули и стеной света разошлись от кристаллических осколков Столбчатых пещер, отражаясь от всех поверхностей, преломляясь и рассеиваясь, будто проходя через призму. Радужные лучи разрезали Повелителей Перемен и Хранителей Секретов, превращали демонесс и огневиков в белый пепел, а ужасов и извергов — в рассеивающиеся облачка эфирной пыли.

В знак отмщения Ультве погасил врата, бросив остатки энергии на то, чтобы напоследок навредить войскам Хаоса.

С затуханием портала развеялось все подобие порядка. Алмазные колонны и стены треснули и раскололись. Лорда-феникса, планирующую к месту, где несколько мгновений назад находились врата, окатило обломками сталактитов.

Джайн Зар мягко приземлилась, и потрескивающие разряды молний вырвались из рунических выступов пьедестала врат и полетели ей навстречу. Воительницу окутала бурлящая энергия, и она тут же развернулась.

Демоническая армия уверенно продвигалась вперед, не обращая внимания на извивающихся энергетических змей, которые продолжали ползать по тому, что осталось от разрушающейся субсферы. Прерывисто хохоча и гнусно завывая, твари, вид которых свел бы с ума низших существ, постепенно окружали лорда-феникса.

Вдруг воздух над головами адских чудовищ вспыхнул переливающимся разноцветьем, будто в нем повисли брызги водопада. Нечто выпустило красно-зеленые лучи в толпу демонических слуг, а затем яркий, пестрый корабль с золотыми парусами вырвался из многоцветного миража.

Судно арлекинов развернулось и, приземлившись, выпустило из пушек следующий шквал огня, преградив демонам путь к Джайн Зар. На поверхности корабля появилось темное пятно и превратилось в проем, из которого спустился тонкий посадочный трап.

Не успел трап полностью выдвинуться, как Буря Тишины уже ринулась к нему. Она бежала изо всех сил, не отрывая взгляда от арлекина, стоящего в проеме. Лорда-феникса приветствовал эльдар в красной маске, изображающей широко улыбающееся лицо, лоб и щеки которого украшали замысловатые оранжевые завитки. За прозрачными линзами, над которыми красовалась россыпь изумрудов, виднелись зеленые глаза.

— Большое спасибо, дитя Цегораха, — произнесла Джайн Зар, запрыгнув в поднимающийся корабль. Трап исчез позади нее, после чего дверь моментально захлопнулась.

— В юности мне матерь говорила, — нараспев ответил ей арлекин в шутливой манере, — что было бы чрезвычайно грубо оставлять столь легендарную личность на съедение демонам. Добро пожаловать на борт «Звездного танца», Буря Тишины.

ЧАСТЬ II

Фараэтиль жила в Курнуссее с тех самых пор, как родители оставили ее там младенцем. Она встречала бойцов разных стилей и научилась имитировать движения большинства из них, и всех воительница в итоге превзошла или победила. Незнакомец же не походил ни на одного из ее предыдущих соперников. В последнюю их встречу он казался измученным, жалким созданием без надежды в душе и силы воли, но теперь… За всю свою службу кровавым танцором девушка не видела, чтобы кто-то или что-то двигалось так же безошибочно, быстро и сосредоточенно.

Его лицо выражало безмятежность. Спокойствие не переставало исходить от сородича, даже когда он прыгнул вперед и ухватился за горло кровавой девы, стоявшей ближе всего к Фараэтиль. Когда охотница, хрипя, рухнула на пол с раздавленным горлом, незнакомец поймал лезвие, выпавшее из ее сжавшейся ладони. Он бросил кинжал Фараэтиль. Девушка инстинктивно вцепилась в рукоять, а эльдар к тому моменту уже ринулся к следующему культисту, одним резким движением сбил его с ног и выхватил саблю.

Она была знакома с кровавыми танцорами — не с каждым из присутствующих в отдельности, а с их типажом. Молодые и храбрые, но без должного опыта. Неуклюжие и медленные по сравнению с быстрым незнакомцем, что за мгновение добрался до одного противника, а затем и до следующего. Он пронзил мечом грудь мужчины, у которого забрал оружие, и пригнулся, уходя от размашистого удара топора. Вытащив лезвие, незнакомец развернулся и поднял меч как раз вовремя, чтобы отразить следующий выпад.

Словно выпущенный из клетки, гнев гладиаторши вылился наружу после бесконечных дней страха, бегства и отчаяния. Со звериным визгом Фараэтиль бросилась на кровопийц. На бегу она сбила с ног первую попавшуюся жертву и принялась бешено пронзать ее грудь кинжалом.

Она не ведала, что творилось вокруг, плененная красным вихрем смерти. Девушка ощущала присутствие Азурмена, будто луч холодного света на своей спине, а сама она походила на обжигающее пламя гнева, которое ярко горело, быстро пожирая все на своем пути.

Коротким клинком Фараэтиль перерезала горло следующему врагу. Страх подгонял девушку и превращал в дикое животное, которое отчаянно, пылко и жестоко боролось за свою жизнь. Вся в крови, она отпрыгнула от трупа, свалила на пол еще одного врага и стала кусать его и кричать, вновь и вновь пронзая гонителя кинжалом.

Припав к полу и оскалив зубы, Фараэтиль рычала, словно цепная собака. Остался только один нечестивец, который отползал по кровавым останкам своих мертвых товарищей. Разум девушки прояснился, когда Азурмен встал перед ней, преградив путь. Его тень окатила танцовщицу, подобно потоку чистой воды, и вдруг она услышала журчащие звуки, исходившие от огромной статуи. Он повернулся к кровавому танцору.

— Кто ты? — спросил культист, дрожащей рукой держа перед собой кинжал.

— Я воздаяние за ваши злодейства, — промолвил Азурмен. — Я правосудие, о котором молят ваши жертвы. Защитник слабых. Свет во тьме. Рука Азуриана.

С легким свистом меч Азурмена рассек воздух.

— Я мститель.

Фараэтиль взглянула на Азурмена, пытаясь сдержать ярость, которая просачивалась в ее мысли с такой же быстротой, с какой кровь стекала с ее кинжала. Взгляд девушки заволакивала пелена, и она не без усилий сосредоточилась на незнакомце.

Азурмен медленно и очень осторожно присел и положил меч на пол. Затем он плавно встал, не отрывая взгляда от Фараэтиль. Он распростер руки и заговорил тихим голосом, который звучал едва громче шепота:

— Они мертвы. Мы убили их. Опасность миновала.

Девушка посмотрела на трупы. Их неподвижность ненадолго успокоила Фараэтиль, однако внутри нее все еще горел гнев, который подпитывала непонятная тревога.

— Ты же меня помнишь? Ты спасла меня. А теперь я спас тебя. Зачем ты вернулась?

Девушка выпрямилась — ее ослабевшие руки и ноги слегка подрагивали от изнеможения и жажды, а после глубоко вздохнула. Она ощущала исходящее от него умиротворение и хотела верить, что незнакомец был ей союзником, однако недавнее перевоплощение вызывало немалые сомнения. Как ему удается с такой точностью пожинать врагов?

— Ты назвал себя мстителем. Рукой Азуриана. — Она понимала, что когда-то его звали иначе, и это отчасти ее воодушевило. — Ради меня? Ты взял это имя ради меня?

— Ты вдохновила меня. В свое время в тебе проявилась воля Азуриана. Теперь же я стал его орудием.

— Ты же знаешь, что боги мертвы? — Голод терзал ее живот, и девушка внезапно почувствовала тошноту. Фараэтиль взглянула на кровь, засохшую на ее теле, и сплюнула. Впервые она не видела в ней ни красоты, ни картин, ни восторга. Просто кровь, жизненные соки эльдаров, разбрызганные по плиточному полу. Желудок девушки скрутило, и она добрела до стены, чтобы избавиться от его содержимого. Вышла только желчь.

Азурмен подошел к ней чуть ближе, но так, чтобы она не сумела достать его за один удар. Фараэтиль обессиленно повела ножом, закрывая себя от незнакомца, а затем посмотрела мимо него туда, где лежали тела.

— Это мы сделали? Я сделала? — Перед ее глазами предстали не только останки, разбросанные по полу этого тихого места, но и мириады трупов, которые она за время службы оставила после себя на песках арены. Какая безумная напасть охватила ее? Как долго она уступала свое тело ярости? — Как? Как нам удалось?

— Жестокость таится во всех нас и только и ждет, когда ее выпустят наружу. Так же как и жажда радостей, лести и удовлетворения — все это живет в наших сердцах. Мы должны противиться их соблазну, должны стойко противостоять искушениям.

— Ты раньше уже творил подобное? Убивал?

Азурмен покачал головой.

— Я всего лишь был сосудом. Жестокость таится во мне, но теперь я нашел умиротворение.

— Правда? — невесело усмехнулась Фараэтиль, найдя его высказывание ироничным. Окровавленные трупы культистов доказывали обратное. — Я бы не назвала это умиротворением.

— Жестокость проявляется в намерениях, а не в действиях, — проговорил Азурмен. — После Грехопадения я долго размышлял об этом.

— Грехопадения? Что это?

Азурмен махнул рукой в сторону дверей и сводчатого потолка предкамеры.

— Все, что произошло вокруг нас. Потеря невинности. Проклятие нашего народа. Погибель, пришедшая за нами.

Девушка недоверчиво насупила брови.

— Ты помнишь то время?

— А ты нет?

Она все еще не доверяла Азурмену, поэтому не решилась рассказать ему о кровавом пути, по которому ей пришлось пройти, и вместо этого солгала.

— Я была ребенком. Я помню только смерть и крики. Прежде чем умереть, мой брат присматривал за мной и научил меня, как заботиться о себе и избегать демонов и культистов. По старому исчислению в последний раз я была здесь несколько лет назад. Ты все это время провел в одиночестве?

— По-видимому, гораздо дольше, чем сам предполагал, — признался Азурмен. Он указал рукой на клинок, зажатый в руке Фараэтиль. — Дай-ка мне его.

Помявшись, она отдала ему оружие, и Азурмен бросил его в сторону. С характерным металлическим звоном оно ударилось о каменную плитку.

— И как же я теперь смогу себя защитить?! — выпалила она, шагая к отброшенному клинку.

Азурмен рукой остановил девушку.

— Пока тебе нельзя использовать оружие. Твой гнев погубит тебя. Подогреваемая страхом ярость ослепляет тебя и не дает разглядеть опасность.

— А ты, значит, не боишься? Так ведь?

— Фараэтиль, я видел, как наш мир поглотил алчущий бог. Меня больше ничто не страшит. Я довольно долго пробыл в одиночестве. Позволь мне научить тебя тому, чему я сам научился. Показать мир за пределами логовищ культистов и улиц. Позволь помочь тебе обуздать страх и ярость, успокоить бурю, бушующую в твоем сердце.

Фараэтиль смотрела на него и думала, говорил ли он правду или все это было лишь бредом отшельника. Нечто особенное читалось в поведении, взгляде и позе Азурмена, находя отклик в ее душе. Источаемая им мощь и древность напомнили девушке о той статуе.

— Мне придется сражаться. Без борьбы долго не протянешь.

— А я не говорил, что ты не будешь сражаться. Я научу тебя, как бороться с врагом и при этом не испытывать переполняющего душу желания убивать. Наших сородичей погубили эмоции, поглотили страхи и страсти. Оставшиеся должны научиться самоконтролю. Нам следует осторожно ступать между потворством и отрицанием. Мы должны перестать потакать нашим темным желаниям, но мы не можем опровергать того, что они живут внутри нас. Мы обязаны усмирять свои души, познав дисциплину и выбрав себе цель. Только тогда мы освободимся от груза собственных страстей.

Девушка посмотрела на него, полная надежды и благодарности.

— Это правда? Мы в самом деле можем избавиться от этого кошмара?

— А ты хотела бы попробовать, Фараэтиль?

— Я хочу поменять имя. Когда мы впервые встретились, ты не был Азурменом. Если я должна переродиться, как и ты, то мне нужно другое имя.

Азурмен призадумался, и вдруг его губы тронула улыбка, чего не случалось уже очень давно.

— Я научу тебя, как обратить ярость в вихрь ударов, которые не выдержит ни один враг. Твой крик будет оставлять после себя безмолвие смерти. Ты станешь Джайн Зар.

Бурей Тишины.

Глава 3

Великого арлекина труппы, которая по совместительству была и хозяйкой «Звездного танца», звали Наэмонеш. Когда корабль отошел подальше от демонов, наводнивших Столбчатые пещеры, великий арлекин решила встретиться с лордом-фениксом. Они задумали собраться в находящемся в центре судна небольшом круглом зале, в котором кольцами стояли скамейки и кресла различных форм и происхождений. Грубые орочьи табуреты и холмики из фентарианских подушек располагались рядом с утонченными шезлонгами из искусственных миров и позолоченными человеческими тронами.

Когда Джайн Зар вошла в комнату, Наэмонеш уже была там вместе с несколькими арлекинами. Глава труппы сидела на простом постаменте из черного камня, находившемся за несколько рядов от центра зала, а ее товарищи разошлись по разным углам. Джайн Зар села рядом с Наэмонеш на мягкое кресло с высокой спинкой. Великий арлекин качнула головой, встала и двинулась к ковшеобразному сиденью напротив постамента.

Остальные участники труппы зашли внутрь и беспорядочно расселись по комнате — некоторые собрались группами, а другие же расположились в одиночестве. Без включенных голополей можно было рассмотреть рельефность и многоцветность их шутовских костюмов — дети Цегораха казались дисгармоничной бурей красок и рисунков. Некоторые арлекины приветственно поклонились лорду-фениксу, другие кратко кивнули, а несколько воинов проигнорировали присутствие легендарной Бури Тишины.

Джайн Зар видела, насколько непохожими на остальных казались последователи Смеющегося бога. Она знала об их секте больше, чем многие другие эльдары, но в целом эти откровения были лишь крупицами. Странные ритуалы, которые, по словам арлекинов, защищали их от Той-что-жаждет, были скрыты ото всех, как и прочие секреты детей Цегораха. Всем было известно, что артисты не носят спасительных камней, ведь, как они говорили, им не нужны «духовные тюрьмы», чтобы не пасть жертвой вечно голодного Великого Врага.

Поэтому сторонники Смеющегося бога казались ей пустыми. Однако что-то в них все еще теплилось, ведь они принадлежали к народу эльдаров и оттого обладали толикой психического дара, что эмпатически связывал их друг с другом. Так как арлекины не носили путеводных камней, их мысли и эмоции были сокрыты от Джайн Зар — затуманены и рассеяны, подобно их обликам, что расщеплялись голокостюмами всякий раз, когда исполнители пускались в пляс на поле боя.

Корабль напоминал своих обитателей: его круг бесконечности большую часть времени бездействовал, а все системы питала только энергия прядильной ткани. Не было ни духов, которые бы передвигались по судну, ни приливов психической энергии в обшивке. Для созданий, так сильно ценивших жизнь и смех, корабль оказался местом холодным и почти лишенным чувств.

В зал прибыл Шут Смерти, облаченный во все черное, за исключением костяных рисунков и гротескной маски-черепа. С напускной медлительностью он приближался к лорду-фениксу, осторожно ступая меж беспорядочно расставленных кресел. Шут встал перед ней и поклонился, закрыв своей ухмыляющейся маской вид на Наэмонеш. Он оставался в таком положении, не открывая взгляда от лица Джайн Зар.

— Я встречала смерть чаще, чем все вместе взятые в этой комнате, — произнесла лорд-феникс, не устрашившись мрачного вида исполнителя.

— Легко думать о безопасности тому, — злорадно начал Шут Смерти, — кто превратился в духа. Какое дело гордой Джайн Зар до смерти и боли, если ей нечего терять и нечего получить взамен?

— Не думай, что Цегорах спасет тебя от моего клинка.

Шут Смерти оставался недвижным, выражая неповиновение и насмешку. Легкое движение запястья, короткий удар Жай Моренна, известного как Клинок Разрушения, и голова арлекина слетела бы с плеч. Джайн Зар отогнала прочь подобные мысли, ведь она понимала, что ее проверяют на прочность — не Шут Смерти, а сама Наэмонеш.

Лорд-феникс медленно встала, обошла арлекина и уместилась на новом месте — витиевато изрезанной глыбе красного камня, которой придали различные перемежающиеся геометрические формы. Наэмонеш, чье лицо наполовину закрывал зеленый гребень сидящего впереди арлекина, одобрительно кивнула.

— Я слишком долго пробыла в этом мире, чтобы разгадывать загадки и играть в игры, пусть они и устроены служителями Смеющегося бога. Если вы не станете говорить прямо, то высадите меня при первой же возможности. Я не вправе тратить свое время на пустяки, ибо ужасная опасность должна быть отвращена.

— Я узрела свет Азуриана в тебе, когда ты прибыла в Столбчатые пещеры. Подумалось мне про задание, ниспосланное Владыкой Владык. Лорд-феникс разрезает паутину судьбы, так давайте же не беспокоиться об оборванных нитях. Мы не будем препятствовать желаниям Азуриана. Скажи мне, о Буря Тишины, что тебе до Ультве?

— Пламя и разрушенные судьбы. Война с другим искусственным миром, которая принесет погибель обоим и погасит надежду на наступление Раны Дандры.

— Какое дело Цегораху до твоей битвы? Смертные и демоны, осколки мертвых богов? Ничто не освободит твой род от Той-что-жаждет.

— Ты — часть нашего рода, и этого не изменят никакие сделки, которые ты заключила с Цегорахом. И, что еще важнее, мы обе сражаемся с Великим Врагом. Или же ваши маскарады преподают уроки остальным лишь ради предостережения?

Наэмонеш встала и зашагала меж кресел, на которых устроились ее товарищи по маскараду. Не отрывая взгляда от Джайн Зар, она промолвила:

— Мы ведем великую войну против Той-что-жаждет, начатую с тех самых пор, как Смеющийся бог ускользнул из ее лап накануне погибели нашего народа. Рана Дандра не спасет нашу расу, ибо нет спасения даже в смерти.

— Великий Арлекин, ты ничего не потеряешь от того, что поможешь мне с моим заданием. Я лишь прошу доставить меня к Ультве.

— Жаль, но Ультве сейчас сокрыт от остальных, ведь врата Столбчатых пещер отныне заперты. Корабль прячется в сердце Последней Бездны. Почему он там притаился? Мне неизвестно. Однако в ближайшее время мы не собираемся путешествовать в те дали.

— Ультве сближается с Оком Ужаса?

— С внешними границами его объятий. Путешествие не для слабых сердцем.