Темный Шквал

Спустя три года правления на Дженерии от лица Императора Луиты Орландо Уолш поднял восстание, объявив о выходе планеты из Альянса. Дальше были речи про гнет, притеснения и истребление уникальной культуры дженерийского народа, как и всех других культур народов Альянса. И вишенка на торте — заявление о том, что Дженерия присоединяется к Армии Освобождения эфонцев и бросает вызов четырем «Столицам» и Империи, в которую превратился Альянс.

Восстание на Дженерии было подавлено в течение трех суток. Супруга Орландо Уолша погибла. Сына забрали военные Альянса, а самому Орландо удалось скрыться. Он объявился несколько лет спустя как лицо, приближенное к одному из генералов Армии Освобождения эфонцев. В этот момент его сын уже активно воевал на стороне Альянса и не мог знать, что генерал спустя десять лет станет Главнокомандующим Армии Освобождения, а Орландо Уолш займет пост его советника. Эта новость и поставила на карьере Киарана Рурка жирный крест. Капитану второго ранга «светило» стать командиром «спецотряда», куда принимали только проштрафившихся офицеров.

Когда Аудроне поняла, что в этой войне не может быть победителей и проигравших, а две противоборствующие стороны за годы противостояния стали слишком похожи друг на друга? Правду на события ей открыла мать. Она поведала гнусные тайны «двора» и его «придворных». Десять лет назад кто-то подсчитал прибыли и понял, что выгоднее продолжать войну, чем выигрывать в ней. Армия Освобождения пришла к тому же выводу и сделки начали править этим миром. Появились «экспортеры» и «импортеры» — гонцы от обеих сторон, которые передавали «заявки» и устраивали торги.

Откуда об этой кухне знала Лала Ли? Как только на лице фаворитки Императора заиграли первые морщины, а за спиной выстроилась очередь из более молодых и ушлых соперниц, шаен Лирелия Левен поняла, что либо канет в лету, либо останется в кругу тех, кто еще может на что-то влиять.

Будучи мудрой и прагматичной, Лала Ли предложила Императору самой выбирать для него любовниц и их обучать. Ведь не могла же она доверить удовольствие Его Величества в руки малоопытных дам, способных своим неумением оскорбить их Императора? Уловка сработала, и Лала Ли возглавила целый гарем из нескольких десятков женщин, согласных на все ради… Император полагал, что ради привилегий и дорогих подарков, но Лала Ли точно знала, кого обучает его обслуживать. Конечно, любовницы быстро «приедались» и их требовалось менять. «Старым» предлагали начать обслуживать еще кого-нибудь из элиты. Желающих поваляться в койке с женщиной, ноги которой раздвигал сам Император, было достаточно.

Императору такое отношение льстило. Он поощрял бывших дам сердца за усердие и щедро раздавал преференции тем, кто с ними спал. Гарем рос в геометрической прогрессии, а влияние самой Лала Ли ширилось вместе с ним. Конечно, иногда и самой шаен приходилось «отрабатывать». Нет, не с теми, кто с удовольствием опробовал бы ее навыки. До этого уровня Императору не позволяло опуститься самолюбие и собственническое чувство, которое он по-прежнему испытывал к персоне уважаемой шаен. Но «тройнички» и оргии в компании отца своего ребенка эпизодически приходилось посещать.

Лала Ли никогда открыто не заявляла, что ненавидит Императора. Но в ее взгляде появлялось скользкое презрение и тошнотворное отвращение, когда в присутствии Аудроне она вспоминала имя этого человека. Крестей Вераций или «Крестный», как часто называла его Лала Ли, был олицетворением греха, жестокости и вседозволенности. Очередной отпрыск в династии, поставившей мир на колени, не помиловал свою бывшую фаворитку, мать своего незаконнорожденного чада, женщину, посвятившую ему жизнь. Нет, не помиловал. Но и Лала Ли отомстила ему самым страшным образом. Гарем, который она создала, стал основой сети «Сестринство», и только самым доверенным к Лала Ли лицам было известно, чем на самом деле промышляли ее «сестры». Конечно же, шпионажем. Эти жрицы любви знали в лицо каждого «экспортера» и «импортера» сделок между разными слоями придворной шушеры Альянса и представителями Армии Освобождения эфонцев. Они были посвящены в тайны, способные разрушить хилый мирок в руках властолюбцев.

Бросить вызов этой своре завравшихся и влиятельных людей можно было только одним способом — устроить заговор и обыграть. Лала Ли сплела заговор и принесла себя в жертву. Аудроне же оставалось только принять волю матери и шагать по жизни дальше, надеясь выстоять, во что бы то ни стало, и разыграть самую сложную партию, ставкой в которой было благополучие целой Вселенной.

— Аудроне? — голос Киарана вырвал ее из раздумий и заставил вернуться в реальность, в которой люди продолжали погибать, а виновные в этом — наблюдать малиновые закаты в розовом небе Луиты.

Они стояли у двери в его каюту, и Киаран озадаченно изучал лицо Аудроне.

— Ты здесь или все еще на «Ониксе»? — он погладил ее по щеке.

— Это не первая массовая гибель людей, за которой я наблюдала. Пугает, что это перестает впечатлять.

— Если все время думать об этом, можно сойти с ума, — он прижался лбом к ее лбу.

— Я хочу в душ, — прошептала Аудроне.

— Я тоже, — он выдохнул и закрыл глаза.

Они замерли, думая каждый о своем, и не решаясь войти в двери его каюты. Потому что оба знали, что, шагнув внутрь, должны будут оставить прошедший день позади и жить дальше. Потому что война продолжается. И каким бы страшным ни было ее лицо, они с Киараном навсегда останутся ее детьми.

* * *

Вильям и Тартас вошли в медблок и начали снимать с себя амуницию. Ткань костюмов оплавилась по краям ран и запеклась слоем корки, сорвать которую можно было только вместе с кожей. Вильям нашел ножницы и обрезал костюм по окружности раны Тартаса. Себе же он помогать не спешил, сразу переключившись на активацию своих приборов и вводе данных через сервис голосовой поддержки.

— Ложись туда, — Вильям указал на капсулу сканирования. — Я проведу диагностику и решу, что делать с твоей раной на плече.

— Ничего не делать, — ответил Тартас. — Надо снять с тебя костюм и просканировать твою руку.

Он начал расстегивать костюм Вильяма и когда дотронулся до его груди, тот поморщился.

— Ребра? — предположил Тартас.

— Обычный ушиб. Пройдет, — Вильям продолжал таращиться на свои приборы, как будто они были всесильны и самостоятельно способны вылечить все его недуги.

— Это ты без сканирования только что определил? — Тартас продолжал его раздевать.

— Я знаю, как болят сломанные ребра! — Вильям сказал это слишком резко, а Тартас отступил от него на шаг.

— Можно жить и с неработающей правой рукой, — он перешел на повышенный тон. — Можно установить протез, в конце концов!

— И больше никогда не быть военным врачом, — ответил Вильям. — И отбывать срок заключения, длиной в еще пятнадцать лет на какой-нибудь базе для военных преступников. Осматривать таких же осужденных, как и я, и делать записи об осмотрах с рекомендациями принять препарат, которого у меня не будет. Мои руки, — Вильям осекся, но продолжил, — это вся моя жизнь. Без них я — осужденный на наказание дилер наркоты.

— Ты сегодня едва не погиб! — Тартас перешел на крик. — По собственной глупости! Кто бросает ловушку Асгендо в неизвестность? Обзор! Если нет обзора — ловушку нельзя использовать. А ты пренебрег этим правилом и едва жизнью за это не поплатился. А сейчас, вместо того, чтобы радоваться спасению, ты сокрушаешься о ранении, которое можно попытаться вылечить, — Тартас сжал его плечо. — Хватит опускать руки, Вильям, и сдаваться на милость судьбе.

— Я все равно плохо кончу, — Вильям перевел на него взгляд.

— Заткнись, — с угрозой произнес Тартас, до боли в пальцах сжимая его плечо.

— Это просто краткий миг передышки перед печальным финалом, — Вильям поджал губы. — Знаешь, какая средняя продолжительность жизни у штрафников?

— Какая?

— Два месяца от момента вынесения приговора. Я живу взаймы уже три года. Дон и Шори — пять. Око — четыре. Жасмин — два. До нас в команде Киарана были другие офицеры. Дон и Шори знали их лично. И даже похоронить никого из них не смогли. Нечего было хоронить. Киаран не всесилен. Он старается нас уберечь, но и выстрелить нам в головы тоже может в любой момент. Так же, как и ты, — Вильям в упор смотрел на Тартаса. — Знаешь, что я почувствовал тогда, в тот момент?

— Что ты почувствовал? — прошептал Тартас.

— Облегчение. А теперь его нет. Его больше нет! — Вильям с силой сжал челюсти до скрипа белоснежных зубов.

Тартас переместил ладонь с его плеча на затылок. Надавил пальцами у основания шеи, стягивая белокурые волосы и причиняя Вильяму боль.

— Искать облегчение в смерти — проще всего, — произнес он. — Я знаю это, потому что пробовал. Несколько раз. И каждый из этих раз меня останавливали и наказывали. И вместо облегчения я получал новые страдания. «За что мне это?» — спрашивал я себя. Пока в полубредовом состоянии чей-то голос не прошептал: «Может, для того, чтобы научить тебя бороться?» Это сказал мой брат по несчастью. Он умер спустя два месяца. Наш учитель не рассчитал время, и парень истек кровью, вися на крюках в комнате «испытаний». Мои рубцы на животе, о которых ты боишься меня спрашивать, от этих крюков. Я научился бороться, Вильям. Поэтому все еще жив. И когда я погибну, облегчение, которое каждый из нас склонен искать, перестанет иметь смысл. Потому что мне на все станет наплевать. У тебя есть своя история. А у меня своя. Меня моя история научила не опускать руки. А твоя — продолжает тебя учить. Так может хватит топтаться на месте, Вильям? Дерьмовый конец ждет всех нас. Он называется «смерть». Рано или поздно мы все узнаем, что это такое. Лично я хочу встретить его достойно. Не с чувством облегчения, а с гордостью за то, как прожил свою жизнь. Чего хочешь ты — решать тебе. Протягивать салфетку, чтобы Вилли вытер сопли, которые распустил, я не стану. Я люблю мужчину, который знает, что он делает и ради чего. Верни мне этого мужика, Вильям, потому что по бабам я не ходок.

Вильям исподлобья смотрел на Тартаса. Взгляд карих глаз потемнел, меж бровей появилась морщина упрямства, а уголки полных губ поползли вниз. Выражение гнева и злобы медленно искажало его лицо, пока плечи не дернулись, и он с силой не оттолкнул Тартаса от себя.

— Пошел ты на хрен, ублюдок!

Тартас склонил голову:

— Я просил мужика вернуть, а не самовлюбленную скотину! Хотя, — Тартас отвернулся, — эту скотину я тоже люблю.

Вильям подошел к сканеру и начал вводить левой рукой параметры диагностики.

— Нажмешь зеленую кнопку, когда скажу.

Он лег в капсулу прямо в расстегнутом костюме и попытался расслабиться.

— Нажимай!

Тартас подошел к капсуле и наклонился к лицу Вильяма. Просто смотрел на него и ничего не делал.

— Так и будешь на меня пялится или, может, поцелуешь, в конце концов? — наконец, не выдержал Вильям.

— Злой Вилли, — Тартас прикусил губу. — Ты же знаешь, что меня это заводит?

— Не хочешь целовать, тогда иди и нажми кнопку!

— Я не говорил, что не хочу.

Тартас припал к его губам и с жадностью утопил язык, получая ласку взамен. Надо же было ему три года назад повстречать этого засранца в гей-баре, чтобы безоговорочно на него запасть. На мужика, который все в жизни делал только ради себя. Кто же знал, что даже спустя три года странное непостижимое чувство к незнакомцу не угаснет, а наоборот, обретет вполне четкую форму и даже название. «Любовь». Сложное слово из словаря эмоций и чувств. Постичь его перед роковым финалом — разве не высшая ли это благодать? Тартас считал, что именно такой его любовь и является. А значит, он и его миссия точно благословлены.

Глава 3

Киаран первым вошел в каюту и осмотрелся, будто искал нечто новое в давно набившем оскомину интерьере. Он крепче сжал руку Аудроне и поморщился, всем своим видом выражая отвращение и усталость к тому, что его окружает.

— Ты сказала, что после «Оникса» мы отправимся на Луиту, — произнес он сдавленно.

— И промахнулась с прогнозом, — Аудроне опустила глаза в пол. — Поэтому не имеет особого значения, насколько далеко в будущее других реальностей может заглянуть трансгрессир, ведь не бывает стопроцентных вероятностей. Всегда остается какая-нибудь цифра, маленькая, бесконечно стремящаяся к нулю, но она есть и может проиграться.

— Я не хочу жениться на женщине, которая собирается меня использовать, чтобы потом бросить, — произнес он и повернул голову к Аудроне.

— Даже если на кону судьба Вселенной? — ответила она.

— Я как-то внезапно понял, что на Вселенную мне наплевать.

Киаран смотрел на нее вполне осознанным взглядом и явно понимал смысл того, что только что произнес.

— Это весьма эгоистично с твоей стороны, — Аудроне скрыла улыбку. — Настоящие герои так не говорят.

— А я не герой. Вообще ни разу не герой.

— Ты себя недооцениваешь. Война закончится, и ты со всем справишься. А потом встретишь женщину и…

— Я уже встретил свою женщину, — перебил он. — И терять ее не собираюсь. Ты меня соблазнила. И ты же втянула в это дерьмо. Ты постоянно твердишь о последствиях, но сама ныряешь в омут с головой, как будто хочешь испытать все радости жизни перед тем, как исчезнуть из этой реальности. Но ведь ты даже не уверена, что сможешь вернуться. Я не хочу быть с женщиной, которая идет навстречу возможной смерти и хохочет при этом. Не хочу быть с той, для которой отношения со мной — последняя песня перед неясным финалом. Мы всегда и все делаем ради кого-то. Пусть даже этот кто-то — мы сами. Если я найду способ вылечить тебя, ты останешься со мной? — ясно и четко спросил Киаран.

— Лекарства не существует, — напомнила Аудроне.

— Это они тебе сказали? — он приблизился к ней и прижался лбом к ее лбу. — Ты же лучше меня знаешь, что никому из них нельзя верить. Рискни. Я уверен, что способ существует.

Аудроне молчала.

— Я люблю тебя, — прошептал Киаран и сплел их пальцы второй рукой. — Мне не нужен фиктивный брак. И не нужна женщина, в глазах которой я не вижу надежды на совместное будущее со мной. Оставь жертвенность для других. Я хочу получить тебя. И если на кону весь мир, то я все равно им рискну. Просто дай мне слово, что приложишь все силы, чтобы остаться со мной. Не лишай меня надежды, что у нас все будет хорошо. Прошу тебя, не делай этого. Иначе, я закончу наши отношения сейчас же и больше никогда не прикоснусь к тебе. И мне будет наплевать на войну, на этот мир и его проблемы. Я хочу помочь тебе не ради высоких целей и высокопарных слов. Я хочу сделать это для того, чтобы ты, в конце концов, выжила и осталась здесь, со мной. Если лекарства действительно не существует, я не стану мучить тебя и отпущу домой. Или на тот свет. Но не раньше, чем получу подтверждение, что нет способа заставить эту реальность принять тебя. Подумай, согласна ли ты на такие условия?

— Я согласна, — произнесла она.

— Как-то быстро ты согласилась, — пробурчал он.

— Только бесчувственная идиотка после такого признания ответила бы отказом, — Аудроне потерлась носом о его щеку. — Я не идиотка, Киаран.

— Или обманываешь меня.

— Или так, — вздохнула она.

— Вот сейчас тебе лучше соврать, — его губы коснулись ее щеки.

— Ты же терпеть не можешь лжецов.

— Но я же влюблен в тебя? Что мне теперь с этим делать?

— Смириться, — подсказала она. — Если Альянс обманул меня, и существует способ остаться здесь, я ухвачусь за него обеими руками и выдерну у судьбы. И сделаю это для того, чтобы остаться с тобой. Такой ответ тебя устраивает?

— Да, — он кивнул. — Но меня все равно беспокоит, что сегодня утром ты мне не соврала. Зачем, — он лизнул ямочку за ее ушком, — сказала правду, что намереваешься бросить, как только с войной все будет кончено?

— Дело в последствиях, — Аудроне терлась носом о его щетину. — Не скажи я тебе всю правду с утра, не услышала бы сейчас такого впечатляющего признания.

Киаран тут же отклонился назад и недобро на нее посмотрел:

— Ну и стерва же ты! — в сердцах воскликнул он.

— Извини, любимый, но тонко манипулировать тобой у меня не получается. Только грубо и неуклюже! Зато минуту назад я услышала самое впечатляющее признание в любви в своей жизни! И самое лучшее предложение руки и сердца! Так что, — она надула губы, — оно того стоило!

— Придется немедленно заняться твоим перевоспитанием, — произнес он с вызовом.

— Удачи! — рассмеялась Аудроне и подмигнула ему.

Киаран все еще удерживал ее руки в своих и потянул Аудроне следом, отступая к ванной. Она смотрела на него и просто шла. Молча, медленно, прекрасно зная, что сейчас они будут не столько мыться, сколько наслаждаться друг другом.

Когда-то Лала Ли учила, что ложь во благо имеет право на существование и должна использоваться с осторожностью, ибо благие намерения часто приводят не к тем последствиям, на которые «благодетель» рассчитывает. Утром Аудроне в порыве эмоций сообщила Киарану правду, с которой устала жить. Она поделилась с ним самым сокровенным — намерением закончить свой путь достойно, но в ее признании он не уловил сути. Ревность и нежелание отпускать ее сыграли с ним злую шутку, и он не понял, о чем на самом деле она ему сказала. Аудроне пожалела о своем импульсивном поступке. А Киаран «застрял» на своих эмоциях и решил стать эгоистом.

На войне влюбиться очень легко. Постоянный стресс, подавление желаний и отсутствие времени на долгие выяснения отношений — все это ускоряет «процесс» погружения в любовь и разбивает сердце, когда все заканчивается чьей-то гибелью или предательством. Аудроне использовала войну себе на руку и получила результат: мужчина ее мечты не только признался ей в сильных чувствах, но и сделал предложение руки и сердца спустя десять дней знакомства. И не важно, что она давно влюблена в его образ. Все это пустое, ведь сейчас он раздевает ее, чтобы заняться любовью в душе. Он не знает, что только что она применила ложь во благо, а когда все поймет — пути назад уже не будет. И за это она ненавидела себя и свое существование особенно остро.

Радость от его слов, от искренности и важности момента таяла в горечи дальнейшего разочарования и опустошения. Маленькая ложь сработала винтиком в механизме, который запущен для того, чтобы спасти миллиарды жизней. И Аудроне Мэль обязательно разобьет сердце Киарану Рурку для того, чтобы остановить войну.

Теплая вода полилась на обнаженное тело, смывая боль и печаль от предстоящей утраты. Никто не обещал, что все дастся ей просто. Аудроне давно поняла, что искусный обман — это ее собственная сингулярность, в которой Киаран видит лишь поглощаемый свет горизонта событий. Только Аудроне знает, что за светом таиться мрак небытия. И до последнего будет вести Киарана вдоль этого горизонта, пока не настанет время оттолкнуть его от себя, чтобы спасти. Он выживет, а она упадет во тьму.

Киаран налил в ладонь шампунь и намылил ее распущенные мокрые волосы. Когда ее купали в последний раз? В детстве? Лала Ли намыливала ее с головы до пят, и Аудроне часто куксилась при этом. Сейчас же по ее телу бродили ладони любимого мужчины, разнося по телу тонкую мыльную пленку и ауру удовольствия от того, насколько нежно ладони прикасаются к коже и гладят ее. Сокровенное удовольствие. Личное, интимное и возбуждающее. Призывающее отбросить все мысли и отдаться чувствам, которые рвутся наружу вместе со стонами удовольствия.

Пальцы, запястья, предплечья, плечи, ключицы, грудь, соски, кожа под грудью, живот, пупок, лобок, складки у лона, бедра, ягодицы, ямочки под коленями, голени, щиколотки, стопы, пальцы на ногах… Все познает его касания и трепет внутри опутывает вуалью томления грустные мысли. Вода струилась по коже, смывая наваждение из грусти и печали, а мыльные пальцы Киарана касались складок между ног.

Еще пара его движений вдоль них — и она точно разразится громким стоном оргазма. Это наваждение водой не смыть. Киаран опустился вниз и щетина полоснула кожу на бедре. Не больно, но возбуждающе, потому что он специально терся о нее, словно кот, выпрашивающий внимание. Аудроне опустила руку и погрузила пальцы в мокрые черные волосы, отливающие серебром. «Меня будешь. И часто». Она когда-то озвучила свой прогноз, и сейчас он снова сбывался.

Губы коснулись плоти, язык уплыл в мир фантазий Аудроне, мужские пальцы заскользили вперед, раздвигая складки и разнося по телу мурашки от своих прикосновений. Киаран не стеснялся, жадно припадая к ее клитору, а Аудроне с шумом поверхностных вдохов оглашала свое удовольствие. Она согнула ногу и уперлась коленом в его плечо, как тогда, в темном переулке станции, которой больше не существует, и отдалась во власть своих желаний, позволяя ему творить все, что он пожелает. Палец закружился сзади и новое впечатление от его надавливаний сыскало оправдание в ее громком стоне. Такого опыта у нее еще не было, но пока его действия рождали в ней удовольствие, какая к Сахиде разница, что она пробовала, а что нет?

Он собрал смазку и скользнул пальцем на неизведанную территорию. Аудроне вздрогнула, но только сильнее прижала его голову к себе, продолжая ласкать затылок любимого мужчины своими поглаживаниями. Он не углублялся. Лишь мягко надавливал на какую-то точку, из-за чего Аудроне все больше и больше расслаблялась. Оргазм не за горами. Он подкрадывался с каждым плавным скольжением языка Киарана, с движением его губ, с каждым коротким бесстыдным поцелуем, сменяющимся еще более откровенными действиями. Он пил ее стоны, как воду в роднике, и не стеснялся вытягивать из сомлевшего тела громкие звуки. И она содрогнулась, запрокидывая голову назад и растягивая его имя своим луитанским акцентом. Внутри все затрепетало, все утратило гравитацию и погрузилось в невесомость. Момент свободы от силы притяжения слился с буквой «р» в его имени, и Аудроне ухватилась за стены кабинки, пытаясь удержать равновесие.

Киаран снова поцеловал ее внизу, как будто сказал ее лону: «Не забывай: я еще вернусь», — и отстранился. Аудроне прикусила губу и потянулась за баночкой шампуня. Она смотрела на своего дженерийца одновременно с вызовом и нежностью, и точно знала, что намеревается сейчас сделать.

Аудроне налила шампунь в ладонь и потянулась к его волосам. Киаран молча склонил голову, позволяя намыливать себя. Ласкать пальцами кожу, исследовать ее так же обстоятельно и с тем же рвением, которое проявил он. Мозолистые ладони, жилистые запястья, мускулистые плечи, рельеф мышц на груди, маленькие ореолы и торчащие соски, кубики пресса на животе, линию от пупка к лобку, область паха, сильные бедра, ямочки под коленками, развитые мышцы на голенях, щиколотки, стопы и пальцы на них. Аудроне медленно опускалась перед ним на колени, чтобы покрыть все пеной, которая тут же смывалась дождем из душа. Она целовала его кожу, проверяя на вкус своим языком, и вдыхала запах любимого тела, смешанного с ароматом мужского шампуня. Аудроне намылила ладони и потянулась к той части Киарана, которую пока минула. Он вздрогнул, когда Аудроне начала поглаживать оголенную возбужденную плоть. Пальцы скользили по намыленным частям и играли с ним, заставляя Киарана чаще дышать. Аудроне не стеснялась, дотошно изучая все причастные к его удовольствию места. То бережно и нежно, то с напором и азартом, она действовала обеими руками, вовремя останавливаясь и не позволяя Киарану достигнуть оргазма.

Она подняла голову и вопросительно взглянула на поволоку вожделения в его глазах. Задавать вопрос и не требовалось, чтобы понять ответ. Киаран точно хотел стать «вилкой» и получить все ласки, которыми до этого Аудроне его дразнила. Она облизала губы, как тогда, в столовой, и подождала, пока вода смоет пену с Киарана. Не отрывая взгляда от его глаз, Аудроне наклонилась вперед.

Киаран застонал и сам упер руки в стены, будто боялся упасть. «О, дорогой… Я же только начала», — промелькнула мысль в голове Аудроне, и она опустила взгляд, концентрируясь на том, что делает.

Лала Ли многому ее научила. Наука соблазна проста, если подходить к делу с точки зрения холодного расчета. Мать не постеснялась, и на совершеннолетие подарила Аудроне фалоимитатор. Поначалу Аудроне подумала, что мать хочет, чтобы она сама себя девственности лишила, но Лала Ли, поняв ее замешательство, только рассмеялась в ответ. «Я научу тебя изысканным трюкам, — ответила мама, указывая на фалоимитатор, — но не вздумай радовать мужчину минетом, пока он не порадовал тебя кунилингусом! Хочешь, чтобы твои ласки ценили? Сама придай им ценность.»

Киаран нисколько не походил на бесчувственный кусок резины, да и сейчас Аудроне не на шутку возбудилась, лаская его по всей длине. Он был теплым, покрытым нежной кожей и подрагивал от каждого прикосновения. Аудроне повела язык по гладкой поверхности, позволяя Киарану почувствовать каждую шероховатость и соприкоснуться с ней. Прижалась губами, демонстрируя, насколько нежными и, одновременно, требовательными они могут быть. Она ощутила вкус своего мужчины, его страсть и сдержанность, не позволяющую Киарану нагло коснуться ее темени и помочь себе побыстрее погрузиться. Он застонал, когда она начала вести себя активнее и подарила ему то самое чувство власти над ее ртом. Но власти ли? Скорее, беспомощности перед удовольствием, которое она дарила.

— Аудроне! — его голос был похож на крик раненного зверя перед смертельным ударом.