Помоги проекту - поделись книгой:
Человек увидел у поверхности ее темную спинку. Надо было немного наклонить удилище, но он не мог оторвать взгляда от рыбы. Она быстро подтягивалась к нему и вскоре вся показалась над водой — с вытаращенными от ужаса глазами и побелевшими губами. Она двигалась стремительно, неотвратимо, покорно. Лишь коснувшись берега, она из последних сил попыталась рвануться, но человек проворным движением выбросил ее на сушу.
Он спокойно и с некоторым сожалением смотрел на нее. Красивая попалась рыбка — яркие краски чешуи говорили о поре любви. Наверно, поэтому она так послушно, позволила вытащить себя на берег. Но смертный час ее не пришел еще. Сначала ей предстояло рабство. Человек сунул ее в погруженный в воду садок и снова занялся червями.
— Чудаки они, — сказал маленький. — Неужели они не видят, что червяк висит на крючке?
Высокий снова забросил удочку.
— Очень хорошо видят, — сказал он. — И знают…
Маленький поглядел на него недоверчиво.
— Чего ж они клюют, как идиоты?
— И люди поступают так же, — сказал высокий.
Леса с изгибом легла на воду. Высокий выбрал излишек и снова приложил к пульсу удочки свой жесткий палец.
— Точно так же, — повторил он. — Съедая цыпленка или выкуривая сигарету, человек делает шаг к смерти.
Маленький ничего не ответил, эта мысль ему не понравилась. Но она была чертовски верна. Лучший способ отдалиться от смерти — это лечь у ее порога. Он сказал это вслух.
— Есть только один способ спастись от смерти, — равнодушно ответил высокий. — Повернуться к ней спиной.
В это время маленький почувствовал, что леска натянулась. Он торопливо подсек, но нить сразу же бессильно повисла.
— Торопишься! — тихо сказал высокий. — Надо иметь терпение, выждать…
Легко сказать! Терпеливо ждать может тот, кто не волнуется. А маленький волновался. Беспокойство поднимало его по ночам, заставляло гнать машину по разбитым дорогам. Нет, не рыба, а страсть охотника. Он чувствовал, как с каждым годом страсти его угасают, хотя до старости было еще далеко. Острота чувств уходила и не возвращалась, а без этого он не мог жить, как без воздуха. Женщины уже перестали волновать его, и тут он умел быть терпеливым. Он выжидал, пока они намертво не закусят крючок, и тогда медленно тянул их к себе, наслаждаясь верностью расчета. Все удовольствие от игры было только в этом, к остальному он был безразличен. Он давно уже пресытился, сердце его остыло. Но рыбы еще волновали его, потому-то они и срывались одна за другой.
Высокий поймал уже четыре рыбы, а маленький — ни одной. Четвертая рыба была непохожа на первых трех.
— Это линь, — сказал высокий. — Можно сказать, болотная форель. Ей нет большего удовольствия, чем бултыхаться в тине.
Он снял рыбу с крючка и разглядывал ее, крепко держа в руках. Линь выглядел вполне приличной, опрятной рыбой.
— Смирная, — пробормотал высокий. — И не особенно разборчива. Хочешь, дам?
— Спасибо, не надо! — с обидой отозвался другой.
— Знаю, что ты обо мне думаешь… Из посредственного музыканта может выйти хороший рыбак, но из талантливого дирижера…
— Не угадал, — возразил маленький. — Я вообще никогда о тебе не думаю…
— Думаешь, — сказал высокий. — Вчера вечером, например, думал…
— Да, думал, раздобудешь ли ты хорошую наживку…
— Нет, ты думал пригласить меня куда-нибудь сегодня вечером… Вместе с той девушкой, которая была со мной у театра…
— Вот как? — чуть усмехнулся маленький. — Ну, раз так — считай, что я тебя пригласил…
— Ты очень любезен, — сказал высокий. — Но я приду один… Девушка — моя племянница, дочь моей сестры…
— М-да! — озадаченно пробурчал маленький. — Но я думаю, что это не так уж страшно…
— Как сказать… Особенно, если я застану тебя с ней…
Маленький засмеялся, но в это время леска сильно натянулась. Высокий сразу понял, что попалась крупная добыча. Он бросил свою удочку и подошел ближе. Рыба бешено рвалась, маленький дрожащими руками крутил катушку.
— Страви немного! — сказал спокойно высокий. — Только сначала отпусти защелку.
Маленький испуганно поглядел на него, но послушно снял защелку. Катушка со свистом раскрутилась, натянутая леска сверкнула, как искра, и сникла.
— Подними удилище!.. Теперь наматывай!.. Все время держи рыбу в напря…
Он не докончил, но маленький хорошо понял его. Он поднял перегнувшееся удилище. То отпуская, то наматывая катушку, маленький метр за метром подтягивал рыбу к берегу. Стоя у самой воды, высокий хмуро молчал, но глаза его видели все. Рыба теряла силы. Инстинкт увлекал ее в глубину, но боль останавливала. Глупенькая! Надо перетерпеть боль, забиться в подводный кустарник, тогда леска запутается и порвется. Но рыба подтягивалась все ближе и ближе, и наконец он увидел ее. Это была, действительно, очень крупная рыба, — должно быть, одна из первых, запущенных в это озеро. На мгновение блеснуло ее светлое брюшко, но ей не удалось, выпрыгнув из воды, порвать леску. Маленький добросовестно держал ее в напряжении.
Вот рыба уже у берега, но высокий по-прежнему молчал. Оставалось самое трудное. Маленький рванул удилище, рыба взметнулась над водой, и леска оборвалась. Высокому казалось, что рыба шлепнется обратно в воду, но она упала на берег. Маленький остервенело набросился на добычу. Рыба все же вырвалась из его рук и плюхнулась в воду. Маленький, забыв обо всем, прыгнул за ней. Рыба оказалась скользкой и сильной, но ему удалось схватить ее и, прижав к себе, выбраться на берег. Лицо у него побелело, как рыбье брюхо, зубы стучали. Отойдя от воды на десяток шагов, он торжественно положил рыбу на землю. Одежда его насквозь промокла.
— Какое чу-довище! — хрипло воскликнул он.
Рыба покорно лежала на берегу и тяжело дышала. Чешуя сверкала на солнце, в глазах ее отражалось зеленоватое небо, которого она не видела. Высокий молчал. Ему давно не приходилось видеть такую крупную рыбу.
— Ты намочил часы! — сказал он наконец.
— Наплевать! — отозвался маленький. — У меня «Сима» с герметическим корпусом…
— Грош цена этой герметичности, — ответил высокий.
Но маленький не отрывал алчного взгляда от рыбы.
— Тебе никогда не удавалось поймать такую! — воскликнул он. — Готов спорить!
Рыба ударила хвостом по белому камню. Она изнемогала и отчаялась. Воздух душил ее, блеск неба слепил глаза.
— Ловил, — ответил высокий. — И покрупнее…
— Да, но не здесь…
— И здесь брал таких… Но потом снова пускал их в воду…
— Отпускал? — с ехидцей переспросил маленький. — А ну повтори!
— И ты пустишь эту, — ответил высокий. — Она с икрой — мать…
Маленький сердито поглядел на него.
— Ну и что ж, что мать! — огрызнулся он. — А ты ей сынок, что ли!
— Может быть… Все мы вышли оттуда, — сказал высокий, показывая на плещущееся у ног озеро.
— Как бы не так! — запальчиво крикнул маленький. — Слышал, что я сказал?
— Пустишь!.. Иначе рыбнадзор отберет…
— Спрячу в багажнике…
— Нигде ты ее не спрячешь!
Они ссорились сейчас, как большие сердитые дети. Рыба снова затрепыхалась. Ее белое отвисшее брюшко порозовело от света зари.
— Вот видишь, — сказал высокий. — Она набита икрой. Осенью я сам помог бы тебе спрятать такую…
— Плевал я на ее икру! — заорал маленький. — Это — моя рыба… Я ее поймал…
Насупившись, высокий посмотрел на него, наклонился и подхватил рыбу. Его спутник тотчас же бросился на него, как взбесившийся щенок. Но высокий был сильнее; он грубо оттолкнул маленького и быстро пошел к озеру. Рыба тяжело шлепнулась в порозовевшую воду. Он видел, как она, мощно взмахнув хвостом, словно безумная ринулась в глубину. Озеро блистало, вода приплясывала, тяжелое, красное солнце нависло над дубовой рощей.
Высокий снова вернулся к своей удочке. Оба долго молчали. Время от времени слышалось лишь приглушенное жужжанье катушек.
— Ты мне заплатишь за это! — сказал наконец маленький. — Запомни это хорошенько.
— Ох, как ты меня напугал…
— Увидишь!
— Что увижу?.. Уволишь, что ли?
— И это не сложно, — ответил маленький. — И без того твой дурацкий кларнет испускает только водочный перегар… Удивляюсь, как только тебя еще терпят!..
— А я не удивляюсь, — сказал высокий. — Кто же будет копать тебе червяков и личинок?.. И петь у вас за столом…
— Обойдемся и без тебя, — сказал со злостью маленький.
Высокий не ответил. Он понимал, что сам виноват. Ведь он сам научил его, как вытащить рыбу, тот не справился бы, если б не знал, как держать рыбу в напряжении. А теперь он знает. И всегда будет знать…
Легкий шорох заставил его обернуться. Наверху, на холме, машина, сбросив путы своих механизмов, качнулась и медленно покатилась вниз. Высокий молчал. Машина набирала скорость, двигаясь бесшумно, как призрак. Он видел, что она нацелилась прямо на маленького дирижера, но молчал. Машина походила на ягуара, бросающегося на жертву.
— Беги! — крикнул высокий.
Маленький обернулся. Лицо окаменело, он застыл на месте. Машина ударила его в грудь, прокатилась по нему и въехала в озеро. Через минуту над водой осталась только ее зеленая крыша…
Высокий тяжело вздохнул и тряхнул головой.
— Следи за удочкой! — сказал он.
Действительно, маленький дирижер был так взбешен, что забыл про удочку. Он нервно дернул удилище. Высокий сразу понял, что ему снова попался крупный экземпляр, поменьше, чем тот, но все-таки крупный. Везет же этой скотине!
Нет, на этот раз ему не повезло — рыба сорвалась. Очевидно, не так легко держать рыбу в напряжении. Гораздо труднее, чем автомашину или кларнетиста из оркестра.
— Слушай, ступай подопри машину! — сказал немного погодя высокий.
— Не твое дело!..
— Иди подопри машину, я тебе говорю!
Маленький с испугом взглянул на кларнетиста. Вид его и в самом деле не сулил ничего доброго.
— Ты непроходимый дурак! — сказал маленький.
Тем не менее он не стал ждать, пока ему напомнят еще раз, и полез вверх по скользкой траве. Наверху, наклонившись вперед, стояла его машина.
ПЛОХОЙ ДЕНЬ
Нет, день был решительно нехорош. Когда Эмил возвращался домой обедать, совсем неожиданно полил дождь. Недалеко от университета машина заскользила по плитам, потеряла управление и довольно сильно ударилась правым колесом о тротуар. Ничего особенного не случилось, только упала спинка заднего сиденья. Обернувшись, Эмил увидел запутавшуюся в пружинах обивки белую перчатку, которую Вера потеряла еще летом. Эмил подождал, пока успокоятся руки, включил мотор и тронулся со скоростью велосипедиста. Теперь не было видно даже плит тротуара — все покрывал толстый серый ковер бурлящей воды.
Когда он подъехал к дому, дождь все еще лил. Он нарочно остановился у левого тротуара, чтобы не переходить улицу, но это его не спасло. За те несколько секунд, что он запирал машину и пересекал тротуар, с брюк его потекла вода. На площадке в подъезде стояла девушка, прижимаясь спиной к его почтовому ящику. Парень в куртке, из кармана которой торчали шнуры и отвертки, наклонился к ней так близко, что Эмил без труда догадался о его намерениях.
— Извините, — сказал он вежливо.
В ящике была только розовая квитанция — счет за воду. Теперь из-за каких-то тридцати стотинок придется часами выстаивать у разных окошек. Эмил сердито зашагал по ступенькам, брюки его прилипали к коленям. Ко всему прочему только перед дверью он сообразил, что забыл ключи в редакции.
Пришлось звонить несколько раз, пока ему не открыли. На пороге появилась Вера в своем ядовито-зеленом атласном халате и в резиновых перчатках. Вероятно, она мыла посуду, потому что на животе у нее проступило мокрое темное пятно.
— Дождь идет? — спросила она удивленно.
Из-за плеска воды в умывальнике Вера не слышала дождя. Впрочем, эти мужчины могут вернуться мокрые, как котята, даже если на небе нет ни облачка. Она шла за ним и печально смотрела на мокрые следы, которые он оставлял на полу коридора. Все это, конечно, перейдет и на ковер.
— Не понимаю, — сказал Эмил, — отчего ты не заплатила за воду…
— Оттого, что у меня нет денег, — ответила она.
— Как это нет денег? — сказал Эмил. — Ведь я тебе вчера оставил…
— Не вчера, а позавчера…
Такие разговоры они вели не в первый раз.
Поделиться книгой: