Помоги проекту - поделись книгой:
«Значит, я проболтался! — подумал он в полном замешательстве. — Выболтал свои мысли!.. Черт побери, что со мной творится?»
— Слушай, дружище! — продолжал я. — Не думай, пожалуйста, что я так уж глуп, Анна мне не изменяет, и я это знаю так же твердо, как и то, что ты считаешь меня немного свихнувшимся…
— Кто? Я? Что за глупости! — запротестовал он. — Откуда ты это взял?
— Друзья должны быть честными между собой, — безжалостно продолжал я. — Должны быть откровенными, должны доверять друг другу… Иначе что проку в дружбе?
— Конечно, конечно, — промямлил он. — Но я всегда был с тобой искренен!
Мой гость на мгновение задумался и продолжал:
— Но он не был искренним… Наверное, он и не сознавал, как далек он от настоящей искренности… Эта особенность поражала меня и у многих других — все они лгали, не сознавая, что лгут… Они были готовы возмущаться любой чужой ложью, забывая, что в своей повседневной жизни не могут обойтись без лжи, как без воды или пищи… Седовласые старцы, люди, всеми уважаемые и почитаемые, внушающие трепет своими именами и титулами — ученые, артисты, всякие деятели, — все они лгали с такой легкостью, что меня подчас охватывал самый мрачный пессимизм… Они лгали в своей личной жизни хладнокровно, без зазрения совести, я бы даже сказал, бессознательно, — обманывали друзей, жен, детей, часто без нужды и по пустякам… Но куда тяжелее было слушать, когда они лгали, рассказывая о своих делах, планах и идеалах… Я понял, что для некоторых людей ложь является нормой поведения — без лжи их жизнь и деятельность были бы просто немыслимы…
— Все это старые истины! — сказал я со вздохом.
— Верно! — с живостью ответил он. — Но одно дело знать это теоретически, а другое — видеть и наблюдать непосредственно… После лжи больше всего меня поражала глупость… В нашей современной жизни уменье скрывать свою глупость стало искусством… И это искусство так развилось, что иной раз нужно съесть с глупцом пуд соли, прежде чем поймешь, что он круглый дурак… Мой аппарат в одно мгновение безжалостно сдирал самые искусные маски, и передо мной возникало истинное лицо человека — его истинный ум, характер, чувства… Меня поражало, как ошибочно судим мы о людях в нашей повседневной жизни… Я наблюдал самые примитивные чувства, феодальные замашки, гнусный эгоизм у людей, которых я считал образцом добродетелей… И наоборот — видел настоящую человеческую душу у тех, кого обычно ставили ни во что… Вначале это меня потрясло, но потом я привык…
— Но с каждым днем вы все более теряли веру в людей, — добавил я.
— Нет и нет! — с горячностью возразил он, — Не подумайте, что я стал человеконенавистником… Я хорошо понял простую истину… Человеческая душа в окружении зла чахнет, задыхается, грубеет или же начинает быстро разлагаться… Зло — неподходящая среда для нее… Но в атмосфере добра душа человека расцветает, хорошеет, и от нее быстро начинают отпадать все пороки, которые нам кажутся укоренившимися и чуть ли не врожденными… Я твердо верю, что, когда мы создадим подлинно новое общество, его люди будут совсем другими — настоящими новыми людьми…
— Счастлив слышать это! — взволнованно воскликнул я. — Я счастлив слышать это именно от вас!
— Я еще раз говорю, что верю в это… Познать зло вовсе не значит самому стать злым!.. Это значит — яснее видеть реальную дорогу к добру!..
— Вы сделали чудесное изобретение! — восторженно перебил я.
Он грустно улыбнулся.
— Нет, вам только так кажется!.. Я решил уничтожить мое изобретение. Решил твердо и бесповоротно.
— Уничтожить? — спросил я, не веря своим ушам.
— Да… И, быть может, сегодня же ночью…
— Вы не должны это делать! — с жаром запротестовал я. — Неужели вы не понимаете, что уничтожите страшное по силе оружие…
— Именно так! — кивнул он. — Действительно, страшное по силе оружие…
— Оружие в борьбе за правду! — сказал я, все более горячась. — Если со лжи будут сорваны маски, а глупость будет разоблачена — кто выиграет от этого?.. Вы подумали об этом?
— Скорее вы не подумали! — устало возразил он. — Я очень хорошо все обдумал… Вы знаете, что несколько лет назад люди овладели одной из величайших тайн природы — атомной энергией… И что же оказалось? Стало от этого человечество счастливее?.. Если бы это чудесное открытие было создано в эпоху коммунизма, оно принесло бы человечеству подлинное благоденствие… А сейчас, — как знать, — может быть, приведет к его гибели… Могу ли я знать, в чьи руки попадет мое изобретение?.. А вдруг оно окажется в руках тех, кто угнетает правду?.. Не станут ли они после этого вдесятеро сильнее?
Я молчал, озадаченный неожиданным поворотом разговора.
— Зачем же тогда вы пришли ко мне? — растерянно спросил я наконец. — За советом или еще за чем?
— Не за советом! — промолвил он, печально покачав головой. — Советы мне не нужны, я сам все хорошо обдумал… Может быть, мое решение и неправильно; это уже другой вопрос… Но я спрашиваю себя: а правы ли были ученые атомщики?.. И, поскольку все лежит только на моей совести, только я имею право решать… И я уже решил… Но в последние дни у меня возникло страшное подозрение… Жуткое подозрение…
Мой гость умолк; его темные глаза блеснули странным огоньком.
— Подозрение? — пробормотал я.
— Да, подозрение!.. Я подумал, а что, если это лишь галлюцинация?.. Что, если я сошел с ума?.. И все это «изобретение» — плод больного воображения безумца?
Я содрогнулся, как будто в комнату ворвался порыв холодного ветра. Почему так странно сверкают глаза незнакомца? А вдруг он на самом деле сумасшедший? Ночь, прильнувшая к большим стеклам трехстворчатого окна, показалась мне еще более глухой и непроглядной.
— Чем же я могу помочь вам? — спросил я, еле ворочая онемевшим языком.
— Очень просто — я дам вам испробовать мой аппарат… Вы будете единственным человеком, коснувшимся этой страшной тайны. Если аппарат работает, вы услышите мои мысли…
Наступило краткое молчание, столь тягостное, что я ощущал, как стук моего сердца отдается где-то в горле.
— Хорошо! — тихо промолвил я.
Он сунул руку в карман своего черного пальто и вынул аппарат. Я не столько видел, сколько чувствовал, как дрожат его тонкие пальцы.
— Вот и все! — сказал он, еле сдерживая волнение. — На этом листке я написал несколько строк… Я вам их прочитаю, конечно, мысленно, а вы после этого сможете сравнить, правильно ли вы их приняли…
— Хорошо! — кивнул я.
— Теперь берите наушник…
Я взял аппарат и вставил черную пуговку в ухо. Некоторое время я слышал лишь какое-то нежное, мелодичное жужжание, а затем прозвучал голос, настолько ясный и отчетливый, что я невольно вздрогнул.
— Вы слышите меня?.. Отвечайте вслух — вы слышите меня?
— Да, слышу! — изумленно ответил я.
Мой гость склонил свое худощавое лицо над только что развернутым листком бумаги.
«Слушайте дальше, — продолжал голос. — Я пришел к вам, как честный человек к честному человеку… Вы должны обещать мне никому не говорить о нашей встрече… Сегодня двадцать второе марта тысяча девятьсот сорок седьмого года… Через десять лет срок вашего обязательства истечет, и вы сможете свободно рассказывать о моем изобретении… Я полагаюсь на вас… Люди должны знать, чего я достиг и почему не поделился с ними… Вот и все!..»
Голос звучал мягко и необычайно приятно.
— А вы? — вздрогнув, спросил я. — Где вы будете тогда?
— Снимите наушник! — сказал голос. — Прошу вас, снимите немедленно наушник!
Я машинально подчинился и оторопело оглядел своего гостя. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, лицо его прояснилось, а во взгляде лучилась тихая, торжествующая радость.
— Итак, вы слышали! — сказал он изменившимся голосом. — Вот вам листок… Все верно?
Одного взгляда было достаточно, чтобы в этом убедиться.
— Совершенно верно…
— Эту ночь я буду спать спокойно! — сказал гость. — Спокойно и с чистой совестью!..
— А если я выдам вас?
— Вы этого не сделаете! — сказал он с еле заметной усмешкой. — Я знаю вас. Но если и выдадите — все равно… Этой ночью изобретение исчезнет, и никто не сможет восстановить его…
— Но оно останется у вас в голове… И через десять лет вы предложите его человечеству, не так ли?
— Может быть! — шутливо ответил он. — А может быть, меня тогда уже не будет… Время покажет…
Мой гость удивительно преобразился у меня на глазах. Он сразу повеселел и оживился, как будто с плеч его свалилась огромная тяжесть. Его настроение неведомыми путями передалось и мне, я тотчас забыл про все свои мрачные мысли.
— Нужно быть людьми! — сказал он. — И нужно верить в будущее…
— Нужно! — согласился я.
Он встал и вздохнул.
— Вы уходите? — огорченно спросил я.
— Вам пора спать! — с улыбкой ответил он.
— Если смогу.
— Ну, это не так уж страшно! — сказал он. — Я сам провел много бессонных ночей… Не так уж страшно…
— И даже, быть может, полезно…
— Да, вероятно! — усмехнулся он.
Незнакомец повернулся к выходу. У двери он протянул мне свою мягкую, тонкую руку и крепко сжал мою ладонь.
— Я первый услышал эти чудесные звуки! — сказал он. — А вы — последний!.. Спокойной ночи!..
Вернувшись в комнату, я невольно глянул в окно. В черном пальто, тонкий и прямой, он переходил улицу, и мне почудилось, что в его шагах звучит какая-то надежда.
С тех пор прошло ровно десять лет. Я ни разу не видел моего странного полуночного посетителя и ничего не слышал о нем. И в эту ночь, заканчивая последнюю страницу моих воспоминаний об этом чуде, я снова глянул в большое трехстворчатое окно, и мне на миг показалось, что я вижу знакомую высокую фигуру в черном пальто. Увижусь ли я с ним когда-нибудь? Услышу ли его звонок у двери? А может быть, он давно уже мертв и лежит сейчас где-нибудь под черной, размякшей землей? Или же сидит где-нибудь на вокзале со своей черной пуговкой в ухе и задумчиво прислушивается к темным и светлым мыслям людей?
Никто не может ответить мне на эти вопросы.
Я снова вернулся к моей машинке, моему старому, видавшему виды «Ремингтону». В окна бился влажный ветер, в воздухе мелькали редкие весенние снежинки.
РАННЕЕ, РАННЕЕ УТРО
Машина прошла по каменистой дороге меж холмами и остановилась на берегу. Маленький, толстый человечек выключил мотор и, приподнявшись на сиденье, вытащил из-под себя смятую пачку сигарет. Его спутник сидел не двигаясь и смотрел сквозь стекло на ближнюю рощу. На берегу было тихо, а там дубы шумели вершинами, и ветер относил звуки к еще темному небу. В машине делать больше было нечего, и маленький, затянув ручной тормоз, стал неуклюже выбираться наружу.
Трава была сухая и скользкая, там и сям сквозь обнажившуюся почву проглядывали белые глыбы известняка. Такими же камнями было усеяно и дно озера; за них часто цеплялись грузила. Маленький открыл багажник, и машина оскалилась на небо своими металлическими челюстями. Они взяли удочки в брезентовых чехлах, два рюкзака и рыбный садок. Над холмами дул ветер, но внизу было спокойно и веяло запахом стоячей воды. И от влажного садка тоже пахло стоячей водой, водорослями и рыбой. Быстро светало.
Они пошли к озеру, но через несколько шагов высокий остановился и поглядел вверх. Машина сильно наклонилась вперед, на ветровом стекле мерцали красноватые отблески неба.
— Тебе надо было подпереть ее камнем, — сказал высокий.
Маленький, скользя подошвами, медленно спускался к воде.
— Незачем, — сказал он. — Я поставил ее на скорость…
— А ты хоть раз видел эти скорости? — спросил высокий.
— Нет… Но говорят, они надежные…
Высокий отвернулся от машины. В темноте его смуглое лицо выглядело почти черным.
— И все же надо было подпереть ее, — сказал он. — А так ты держишь машину в напряжении.
Маленький замолчал. Обычно его оркестрант говорил таким тоном, лишь когда бывал пьян, но сейчас он был трезв как стеклышко. Шаги у него за спиной заглохли: высокий свернул в сторону. В этот миг упругий хребет ветра словно переломился в вышине, и ветер пал вниз, как брошенный невод. Дубовая роща затихла, зато озеро задрожало мелкой рябью, словно почувствовав приближение людей. Все запахи сразу смешались, и высокий, остановившись у воды и прикрыв глаза, втягивал носом воздух. А внизу, в зеленом придонном полумраке, рыбы беспокойно зашевелили жесткими плавниками, почуяв приближение дня, а с ним и пробуждение жизни, страха и боли.
Расчехлив обе удочки, рыболовы прикрепили к удилищам прочные нейлоновые лески — в озере попадалась и крупная рыба. По высокому противоположному берегу, четко вырисовываясь на небе, бесшумно ползла телега. Прижавшись друг к другу озябшими коленями, поливальщики ехали к насосной станции.
— Ты мне насадишь червя? — спросил маленький.
— Ладно, давай, — сказал высокий.
Он открыл коробку из-под кубинского кофе. В оловянной белизне, смешанные с землей, лениво копошились дождевые черви. В его жилистых пальцах они сразу всполошились и стали извиваться как пружинки. Ветер бороздил озеро, а он приговаривал про себя, шевеля обветренными губами.
— Потерпи, червячок, потерпи! — говорил он. — Не прикидывайся: я знаю, что тебе не так уж больно… Мне бывает больно гораздо чаще… Зубы и те иногда болят, даром что искусственные…
Высокий насадил и второго червяка. Он протыкал их почти посередине, оставляя концы свободными. Живой узел конвульсивно корчился, человеку казалось, что он слышит слабый, жалкий писк.
— Сейчас вам будет легче, — говорил он. — Отправлю вас в воду, на самое дно… Там такая непроглядная зелень, как в пивной бутылке… Ты будешь лежать на чистеньком донышке, и ничего у тебя не будет болеть, пока не появится твоя рыба…
— Забрасывай! — сказал он товарищу.
Наживив и свои крючки, он встал у самого края темной воды. Здесь ничто не мешало ему размахнуться. Бамбуковое удилище прожужжало, как гигантский жук, со свистом пролетело свинцовое грузило. Мгновение спустя послышалось глухое бульканье, вода сверкнула, серая спина озера чуть заметно вздрогнула. Человек держал леску меж пальцев и был уже не человеком, а водой и дном озера. По натянутой нити шли слабые, проникающие к сердцу толчки. Он все чувствовал и все видел: и подводные течения, и камни, и горькие водоросли, мимо которых проплывали рыбы. Он ждал.
Рыба услышала гулкий удар свинца и бросилась на звук. Но, подплыв ближе, она вдруг остановилась. У нее был вид глубоко задумавшегося существа — она висела, не мигая, вяло помахивая прозрачными плавниками. На дне было так мало еды, а здесь перед ней извивалась куча червей. Пробыв в раздумье несколько минут, рыба снова приблизилась.
Человек с удочкой почувствовал ее движение. Никто другой этого бы не заметил. Рыба осторожно взяла наживку, но рта не закрыла. Червяк щекотал ее белесое небо, вода вокруг пошла пузырьками. Рыба внезапно сомкнула челюсти, почувствовала острый укол и рванулась назад.
Человек на берегу спокойно подсек. Верх удилища чуть согнулся. Не спеша, он стал крутить катушку. На другом конце лески рыба металась из стороны в сторону, и крючок врезался все глубже. Она была еще молода и не знала, как сопротивляться. Неведомая сила тянула ее все выше и выше, туда, где вода была прозрачной и легкой. Она любила эту веселую воду, но теперь смутно чуяла в ней свою гибель.
Поделиться книгой: