Помоги проекту - поделись книгой:
— Может, вы прихворнули? — спросил он с сочувствием. — Переутомились?.. Скажите только — мы можем дать вам отпуск по болезни!
— Нет, нет, нет! — внезапно ожившим голосом воскликнул главный референт.
Вскоре после этого в институт назначили нового директора. В отличие от своего предшественника, он оказался щуплым, подвижным, энергичным, на редкость общительным человеком. Из внешних его черт придраться можно было разве что к слишком буйной его шевелюре. Что же касается свойств характера, тут мнения разделились. Многим он показался чрезмерно простецким, свойским и непоседливым. Некоторые полагали, что эти его качества подорвут солидный принцип руководства и единоначалия. Но вскоре выяснилось, что дела идут совсем неплохо, хотя причины этого мне не очень ясны. Как-то один из старожилов института счел уместным предупредить нового шефа:
— Товарищ директор, в трудную минуту советуйтесь с главным референтом… Вы не промахнетесь он был правой рукой покойного директора и знал все тонкости дела…
— А мне это ни к чему! — с веселой живостью ответил директор. — У меня другой принцип — в трудную минуту каждый становится моей правой рукой…
Все же в интересах истины следует сказать, что директор в тот же день вызвал к себе Никифора Седларова. Как только главный референт узнал об этом, на его лице впервые после нелепой смерти Стоила Грамматикова заиграл слабый румянец. Он проворно встал со стула и зашагал к кабинету нового директора. И — о чудо! Чем ближе подходил он к знакомой массивной двери, тем больше чувствовал в себе силы, тем явственней ощущал, как тело его наливается приятной тяжестью. Сердце у него неистово билось, когда он распахнул дверь и вошел. Директор сидел в своем кресле и, хотя ему давно перевалило за пятьдесят, с юношеским любопытством уставился на своего подчиненного.
— К вашим услугам, товарищ директор! — довольно бодро отрапортовал главный референт.
— Садитесь! — сказал директор.
Никифор Седларов погрузился в знакомое кресло с чувством глубокого удовлетворения и пьянящего блаженства. Директор склонился над какой-то папкой. Если бы он не отвел взгляда от своего подчиненного, он неминуемо заметил бы в его глазах странное выражение — нетерпеливое, полное томительной надежды.
— Да-а-а! — многозначительно протянул директор. — Ваш отдел констатирует затоваривание готовой продукцией в виде кастрюль и сковородок… Чем вы объясняете это явление? Каково ваше мнение?
Его мнение? Главный референт глянул на директора отсутствующим взглядом. Что за вопрос? Его мнение! Он снова почувствовал, как силы покидают его и тело становится все более невесомым.
— Говорите! — с ноткой нетерпения напомнил директор.
Главный референт открыл рот и беззвучно выдохнул:
— Не знаю, товарищ директор…
— Что значит — не знаю? — нахмурился директор. — Государство вам платит, чтобы вы знали!.. Изучите вопрос и доложите!
Главный референт, как автомат, встал с кресла и направился к двери.
С этого дня события стали развиваться ускоренными темпами. Прежде всего сослуживцы заметили, что внешность главного референта стала быстро меняться. Он бледнел, таял на глазах, двигался бесшумно и незаметно. В анемичном лице не осталось ни кровинки, глаза приобрели цвет болотной воды. Гибкая фигура стала почти невесомой и неосязаемой, а ее контуры словно сливались с окружающей обстановкой. Более всего изменился голос — он замирал, становился неуловимым, будто доносился с расстояния — из какой-то далекой комнаты. Но особенно поражала сослуживцев его изменившаяся походка. Он передвигался по институту, как незримая тень. Никому не удавалось заметить, как он вошел в комнату, как возник перед чьим-то столом. Вдруг откуда-то доносился его слабый, далекий голос — как тихий зов с того света. Служащие пугливо озирались, оглядывали даже потолок и, наконец, замечали его. Беременная счетоводша Клементина Добрева так испугалась его внезапного появления, что ей пришлось взять непредусмотренный трудовым кодексом отпуск на пять дней для успокоения нервов.
— Этот человек и нам всем начинает действовать на нервы! — взмолились остальные женщины. — Скользит по комнатам, как загробный дух!
Еще через неделю главный референт стал до того бесплотен и бесшумен, что сослуживцы с трудом замечали его. Уже никто не спрашивал, занят ли он или же отсиживает часы. Все жалели его, покачивали головой и перешептывались меж собой. Только начальник отдела кадров поглядывал на него хмуро и с недоверием, — как наседка, которая по непонятной для нее причине вдруг высидела утенка.
В конце второй недели произошло событие, совершенно непостижимое для человеческого разума. Референт Спиридонов, который уже дней десять фактически замещал главного референта, зашел к нему в кабинет, чтобы спросить о какой-то потерявшейся папке. Когда он вошел в комнату, ему показалось, что там никого нет. Он повернулся было к двери, как вдруг услышал далекий, тихий и скорбный голос:
— Входите, Спиридонов, входите!
Спиридонов почувствовал, как ледяные мурашки пробежали у него по спине. Его массивная челюсть отвисла от страха, он повернулся, как во сне, и оторопело оглядел комнату.
В кабинете никого не было!
— Войдите и садитесь! — прошелестел голос.
Спиридонов вытаращил глаза, стараясь разглядеть источник звука, и только тогда увидел, что главный референт спокойно сидит на своем обычном место, за массивным письменным столом. Но он стал таким бесплотным и незримым, что еле выделялся на фоне стены.
— Извините, товарищ Седларов! — торопливо пролепетал ошарашенный Спиридонов. — Я и не заметил, что вы здесь!..
Он робко присел на один из стульев и попытался, взяв себя в руки, хладнокровно разглядеть своего начальника. И снова по его телу пробежали мурашки. Черты лица главного референта едва можно было различить, а контуры фигуры стали такими нежными, как будто он был не из плоти и крови, а из дыма.
— Товарищ Седларов, мы никак не можем разыскать папку с бумагами насчет кастрюль и сковородок, — жалобным голосом пробормотал Спиридонов.
— Она у меня, сейчас я вам ее выдам! — ответил главный референт.
Склонившись к столу, он стал рыться в одном из ящиков. Когда он выпрямился, Спиридонов чуть не подпрыгнул. На какое-то мгновение он увидел сквозь тело шефа деревянную спинку стула.
Главный референт стал прозрачным!
Изумленный Спиридонов выкатился из кабинета и побежал к директору. Выслушав его рассказ, директор добродушно усмехнулся:
— Ты переутомился, Спиридонов… Тебе что-то почудилось…
— Это мне-то? — воскликнул, задетый за живое, Спиридонов. — Да у меня глаза, как у ястреба!
— Тогда остается предположить, что ты не в своем уме, — сказал директор, пытаясь обратить разговор в шутку. — Невидимки встречаются только в фантастических романах!
— Если не верите, так вызовите его и посмотрите! — хмуро возразил Спиридонов. — Уж во всяком случае, он серьезно болен!..
Директор тотчас же распорядился вызвать к нему главного референта. Когда Никифор Седларов переступил порог директорского кабинета, и Спиридонов и директор были поражены его видом: Спиридонов не ожидал, что Седларов может еще выглядеть так внушительно, а директор не думал, что он выглядит так ужасно.
— Что с вами, Седларов? — встревоженно заговорил директор. — Видно, плохо себя чувствуете?..
Утонув в кресле, главный референт умоляюще смотрел на директора своими грустными бесцветными глазами. Он раскрыл было рот, но ни звука не произнес. Директору и Спиридонову показалось, что бедняга внезапно онемел. Наконец, с губ его слетели два тихих печальных слова, которые пронзили чувствительное сердце начальника:
— Товарищ директор…
В его тоне звучали и мольба, и надежда, и глухая, отчаянная жалоба.
— Слушайте, Седларов, вы больны! — озабоченно сказал директор. — Вам надо лечиться! Я просто приказываю вам лечиться!
— Хорошо, товарищ директор, — убитым голосом ответил главный референт.
И он снова стал таким, каким Спиридонов только что видел его в кабинете. Встав со стула, главный референт снова превратился в настоящее, неподдельное привидение. И опять чудеса! У двери он словно растаял совсем, и директор ясно увидел сквозь него блестящую бронзовую ручку двери.
Оставшись наедине, двое мужчин не осмелились ни переглянуться, ни обменяться словом. В наступившей тишине оба они лихорадочно размышляли, но додуматься ни до чего не могли. Разумеется, подлинная причина всех этих необыкновенных событий даже и не приходила им в голову, хотя они не раз поминали ее не только в разговорах, но и в официальных докладах. Долгое молчание наконец нарушил директор.
— Это какая-то аномалия! — пробормотал он, раздираемый мучительными сомнениями. — Надо будет передать его какому-нибудь научно-исследовательскому институту… Кто знает, может быть, они раскроют еще одну тайну природы!
Мы не будем подробно пересказывать оставшуюся часть истории, хотя сама по себе она весьма интересна и показательна. Научно-исследовательский институт, который занялся «феноменом Седларова», пережил много тревожных и волнующих часов в ожидании того момента, когда природа откроет людям еще одну свою тайну. Никому не пришло в голову, что эта тайна давно уже открыта и умным людям остается лишь сделать для себя необходимые выводы.
Институтские исследования ничего не дали. Здоровье Никифора Седларова оказалось в полном порядке. Анализ крови дал удовлетворительные результаты, давление было в пределах нормы. Никифор Седларов был вполне нормальным человеком, и, несмотря на это, он с каждым днем все заметнее исчезал из поля зрения работников института, словно растворяясь в воздухе.
Следует отметить, что его поместили в отдельную палату и вели за ним постоянное наблюдение. Ночью у его постели дежурила медсестра, которая, выходя, запирала за собой дверь, а ключ держала у себя в кармане. Врачи не без основания опасались, что их полупрозрачный пациент может внезапно исчезнуть и тогда все их усилия полетят к чертям.
И все же, несмотря на строжайшие меры предосторожности, Никифор Седларов исчез. Это случилось ночью. Дежурная сестра вздремнула на полчаса, а когда проснулась, ее пациента уже не было и в помине. На постели осталась лишь его больничная пижама, принявшая очертания лежащего человека. Оба рукава мирно покоились поверх одеяла, брюки небрежно всунуты в куртку, штанины раскинулись по белой простыне.
Все было на месте, кроме самого человека! Каким невероятным образом выбрался он из пижамы, словно змея из своей кожи?
Куда же он делся? Медсестра с ужасом огляделась вокруг, чувствуя, что волосы у нее становятся дыбом. А может быть, он сейчас стоит рядом, невидимый и прозрачный, как воздух? Она была разумной и уравновешенной женщиной, но почувствовала, что от страха ей становится дурно. Миг спустя она уже летела как безумная к двери, схватилась за ручку и дернула ее изо всех сил.
Но увы, дверь была заперта, а в тот жуткий миг она забыла, что ключ у нее в кармане. Испустив страшный крик, она грохнулась на пол.
В таком положении ее нашел прибежавший на крик дежурный врач. Палату тотчас обыскали, но никого не нашли. От Никифора не осталось и следа.
Как он исчез? Этого так никто никогда и не узнал. Дверь была заперта, а окно плотно закрыто изнутри. Настоящие затруднения начались, когда пришлось оформлять положение пациента. Обыкновенно их или выписывали, или же вручали родственникам копию акта о смерти. А какой документ следовало выдать Никифору Седларову? Этого никто не мог сказать! Наконец, после долгих колебаний, Седларова объявили «самовольно покинувшим больницу» и уведомили об этом факте милицию, хотя уход по доброй воле из медицинского учреждения не является нарушением закона. Не будем осуждать за это сотрудников института. Ведь в эпоху социализма было бы сущим дикарством составлять мистический протокол о том, что некий пациент, якобы превратившись в привидение, покинул палату сквозь замочную скважину.
Заметим лишь, что в милиции не обратили никакого внимания на странное заявление научного института. Надоело человеку — и ушел! При чем тут милиция? Другое дело, если б кто-нибудь из близких подал заявление о розыске пропавшего человека. Но такого заявления никто не подал.
Заметим также, что вскоре люди забыли об этом необыкновенном происшествии, или, вернее, постарались о нем забыть. Событие было столь невероятным, нелепым и противным здравому разуму, что все очевидцы с гнетущим чувством отметали самую мысль о нем. Нам кажется, что это — в порядке вещей и вполне соответствует свойствам человеческой натуры: когда люди чего-то не понимают или не хотят признать, они объявляют факт несуществующим.
Так прошел месяц.
И вдруг в один прекрасный июльский день привидение снова появилось. Это событие произошло в кабинете директора Института конъюнктурных исследований. Стояло прекрасное летнее утро, и директор спокойно просматривал какие-то бумаги. Он выспался, был в отличном настроении, и работа спорилась. Так он сидел, погрузившись в работу, и вдруг услышал далекий, тихий, печальный возглас:
— Товарищ директор…
Директор вздрогнул и поднял голову. В кабинете никого не было. «Глупости! — подумал он. — Мне показалось!» Но знакомый голос напоминал о том, чего он вообще не мог допустить. Директор снова склонился над столом, мысли его разбегались. В этот миг до его ушей донесся глубокий, скорбный вздох, тихий и далекий, как дуновение горного ветерка.
— Товарищ директор… — снова зазвучал печальный, молящий голос.
Побледнев как покойник, директор на цыпочках выбежал из кабинета. Сомнений не оставалось — то был голос главного референта. Директор ушел с работы домой и на следующий же день приказал перевести его кабинет в другую комнату. Но не тут-то было! Через два дня уже в новом кабинете он услышал тот же далекий, скорбный и молящий голос:
— Товарищ директор…
Это было уже слишком, его нервы не выдержали. Обежав друзей и знакомых, он сумел добиться перемещения на другой пост, хотя и не столь важный и ответственный. Но зато там никто не вздыхал в его кабинете и никакие привидения его не окликали…
С тех пор в институте сменилось семь директоров. Никто из них не задерживался больше чем на неделю-другую. И никто из них никому не сказал о подлинной причине своего ухода. Если не верите всей этой истории — проверьте сами. Поступите туда на вакантное место директора, сядьте в мягкое, удобное кресло, и если не в первый же день, то вскоре вы услышите скорбный вздох и далекий голос:
— Товарищ директор…
Не пугайтесь. В сущности, это совершенно безобидное и безопасное привидение, которому ничего не остается, как только оплакивать свою судьбу. Не пугайтесь, продолжайте спокойно заниматься своим делом. Весьма вероятно, что, испустив еще несколько вздохов, оно исчезнет навсегда, как исчезнет из нашей жизни и память о его бесполезном существовании.
ПОЛУНОЧНЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ
В первый и последний раз я встретился с этим странным человеком ровно десять лет назад. Я очень хорошо помню тот день, который считается по календарю первым днем весны. Погода выдалась настоящая мартовская — дул пронзительный ветер, разметая в воздухе редкие колючие снежинки. Над пустынными городскими улицами нависло свинцово-серое, по-зимнему тоскливое небо. Мне помнится, что к вечеру потеплело, но домой я не торопился, так как паровое отопление уже неделю как не работало. Со скуки я завернул в клуб, выпил бокала три красного вина, посудачил с друзьями о вечных наших неурядицах, и когда эта банальная вечерняя программа окончательно мне надоела, нехотя поплелся к дому.
Тогда, как и теперь, я жил на улице Раковского, в центре города. Погруженный в свои мысли, я вошел в темный подъезд и привычным движением потянулся к выключателю. Но не успел я коснуться кнопки, как послышалось знакомое щелканье, и лестничная клетка осветилась. В двух шагах от меня стоял у стены мужчина среднего возраста, пряча лицо в поднятый воротник пальто. В первый миг я увидел только его глаза, пронзительные и испытующие. Он смотрел так, будто хотел взглядом приковать меня к месту.
Эта неожиданная встреча мне сразу же не понравилась. Неделю тому назад в таком же темном подъезде такой же подозрительный тип огрел железной палкой по голове моего старого знакомого, редактора отдела культуры одной из столичных газет. Он забрал у редактора бумажник, ботинки и кожаный портфель, в котором, к несчастью, лежала и одна моя рукопись. Нет ли и у моего незнакомца подобных намерений? Я вынул руки из карманов и быстро прикинул, куда его ударить, если он на меня нападет.
— Не пугайтесь! — дружелюбно сказал незнакомец. — Я не грабитель.
Усмехнувшись, он продолжал тем же тоном:
— Мне кажется, я и не похож на грабителя…
И только тогда я разглядел, что он выглядит вполне добропорядочно. Прежде всего он был хорошо одет, в отлично сшитом пальто. Еще более определенное впечатление производило его лицо — худощавое, с добрым и очень грустным выражением. Лишь глаза невольно настораживали — решительные, мрачноватые, неподвижно уставившиеся на меня. Кого же он ждал в этом темном и холодном подъезде?
— Я ждал вас! — эхом ответил незнакомец с еле заметной усмешкой. — И как раз подумал сейчас, что вы испугаетесь…
Это мне тоже не понравилось. Пожилые графоманы обычно упорнее и настырнее молодых, от них куда труднее избавиться. Они не оставляют своих рукописей, как молодые, а читают их вслух, пока у тебя не закружится голова и не потемнеет в глазах. Незнакомец, не спуская с меня пристального взгляда, иронически улыбнулся.
— И это вам тоже не грозит! — сказал он. — Я не принес ни романа, ни стихов!..
— Что вы, что вы! — пробормотал я, несколько озадаченный его прозорливостью. — Чем могу вам служить?
— Мне просто хочется поговорить с вами…
— Сейчас?
— Да, сейчас…
— Но уже очень поздно, — растерянно возразил я. — Приходите лучше завтра.
— Нельзя! — мягко, но настойчиво ответил незнакомец. — Завтра может быть поздно…
Я призадумался. В комнате у меня холодно, полный беспорядок — как же я приглашу постороннего человека?
— Неважно! — сказал незнакомец. — Я пришел не осматривать квартиру, а серьезно с вами поговорить…
Глаза у меня полезли на лоб; я еще раз оглядел странного посетителя. Что это за тип? Ясновидец или безумец? Скорее всего сумасшедший — что-то безумное мелькает в его глазах.
— Я вовсе не безумец! — грустно заметил незнакомец. — Я так же нормален, как вы…
— Черт побери! — воскликнул я в изумлении. — Вы в самом деле читаете мои мысли!
— Да, я в самом деле читаю ваши мысли, — сказал, серьезно кивнув головой, незнакомец.
— И после этого будете утверждать, что вы не сумасшедший?
— Сумасшедшие не умеют читать мысли! — с легкой иронией заметил мой полуночный гость.
Поделиться книгой: