#заяц_прозаек

— Интересно, — протянул отец. — Где же вы умудрились встретиться?

— Мы в одной школе учимся, пап.

— Вот как? И в школе познакомились?

— Ну, не совсем. Она на два года младше.

— То есть она еще и несовершеннолетняя, — уточнил отец, и Ромео увидел, как мрачная злость колыхалась за его узкими зрачками.

— Пап, мы хотели только обручиться.

Отец мрачно смотрел и ждал ответ.

— Мы думали, что если мы объявим о помолвке, вы не будет против, — пробормотал Ромео.

— Мы против — отрубил отец.

— Вы же ее совсем не знаете, — упавшим голосом сказал Ромео.

— А подробности и не нужны. Мы знаем главное — она кто? Капулетти? Как ты мог? Как тебе вообще могло подобное прийти в голову?

— Папа, но мы же не враги. Мы же соседи. Мы же сотрудничаем с ними, мы ходим на одни вечеринки, мы вместе учимся, мы может быть друзьями…

— Друзьями? Коллегами, соседями! Но не родней, идиот! Эта пропасть непереходима, придурок ты безмозглый! Откуда ты это взял в свою узкую башку, в вашем совместном обучении? Как! Как ты вообще представляешь совместную жизнь с этими… этими… Какими друзьями мы можем быть? Мы… мы только терпим другу друга!

Голос отца гремел, и Ромео понимал — он мог бы выразиться и пожестче, если бы не монах, который сидел в кресле со сложенными руками в узорных перчатках, еле приметно качал головой-капюшоном, и от его качания как будто ползла умиротворяющая тишина, сдерживающая отца.

— В комнату можешь не возвращаться! — скомандовал отец. — Хорошо, что собрал сумку — шагом марш в машину, едешь в Магрибскую колонию, там школу и закончишь — какая разница, где за экраном сидеть. Заодно в дело начнешь входить, в школе тебя этому не научат. Иди, шофер ждет.

Сдерживая слезы, стараясь не встречаться глазами с матерью и Меркуцио, Ромео побрел к выходу. Сел в машину, стоящую у дверей, достал телефон и попытался связаться с Джульеттой, но бесполезно — она не отвечала.

Джульетта писала стихи. Она только что закончила собираться: решила, что хватит обычного школьного рюкзака, если взять сумку побольше, это вызовет подозрения. Главное — не забыть косметичку, чтобы выглядеть ослепительно, как тогда, на балу: вдруг Ромео увидит ее при ярком солнечном свете и решит, что она недостаточно красива? Еще конечно, ее беспокоили ноги. Вдруг они слишком толстые и — она в этом была почти уверена — слишком незагорелые? Подумав, она надела джинсы, белую футболку с капюшоном, еще раз оглядела в себя в зеркало — да. Вот так лучше всего. Взяла телефон, отключила звук — ведь Ромео в любой момент мог позвонить, и тогда придется потихоньку улизнуть, не привлекая вниманиу. А пока можно и написать — это же так здорово, когда можешь взять и высказать свои чувства в стихах. Монтекки так не умеют, Ромео даже рот раскрыл, когда она начала на ходу сочинять.

«Ромео, о, зачем же же ты — Ромео», — вывела она первую строчку, и пальцы легко начали чертить знаки на экране, собирая строчки в слова. Мысль, что она сбегает с одним из семьи Монтекки, ее ничуть не пугала. Кажется, это было даже весело.

«Что имя? Ведь это не рука, и не нога, и не плечо, и не другая часть тела, — мысль ее летела, и слова, кажется, приходили сами собой, — ведь роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет?» Она отвлеклась на секунду, посмотрела на розовые кусты за окном, и краем глаза заметила какую-то коричневую тень у ворот. Джульетта вскочила, выглянула в окно, но этот кто-то уже ушел — кажется, это была мантия отца Лоренцо? Это было странно — ведь он обещал ждать у себя. Неужели что-то сорвалось?

Она повернулась, чтобы побежать за монахом — эти монахи никогда не носят с собой телефоны — но дверь в комнату раскрылась, и в нее зашла — улыбчивая и веселая, она почему-то была грустной. Джульетта почуяла неладное.

— Чем занимаешься, Джули? — ласково спросила мать, оглядывая комнату, и от этой ласковости Джульетту накрыл страх.

— Да так, переписываюсь, — захлопала глазами Джульетта, стараясь выглядеть поглупее и потянуть время, чтобы сообразить, как себя вести. — А что случилось?

Мать посмотрела ей прям в глаза.

— У нас был гость. Отец Лоренцо, — сказала она в нажимом.

Джульетта все еще не верила.

— А чего приходил? — спросила она.

— Он сказал странное. Он сказал, что ты подружилась с кем-то из дома Монтекки.

— Да? Ну да, у меня там есть друзья.

— И кто это? — так же спокойно и грустно спросила мать. — Джули, ты же знаешь я твой друг. Я всегда на твоей стороне. Ты можешь мне доверять, Джули.

Джульетта колебалась.

— Мне не понравятся твои друзья? — так же тихо спросила мать — Ты поэтому мне не говоришь?

— Ну, мам, я не хотела тебя расстраивать…

— Спокойно, — сказала мать. — Если это меня расстроит, то давай разберемся, почему. Ведь дружить не запрещается. Так, Джули?

— Да, — согласилась Джульетта. Радость, которая бурлила в ней несколько минут назад, куда-то испарилась.

— Джули, ты очень разумная, и я доверяю тебе. Почему ты не веришь мне? Разве я хоть раз подвела тебя?

Джульетта молчала.

— Джули, мне все это очень неприятно, но я очень не люблю сплетни, и хочу все услышать от тебя. Так кто твой друг?

— Ромео, прошептала Джульетта.

— Так, Ромео. И почему ваша дружба меня расстроит?

— Ну, мам… это не совсем дружба.

Мать молчала.

— Мы… мы любим друг друга.

Мать пристально смотрела на Джульетту.

— И давно?

— Ну…

— Как вы познакомились? Вы же в разных классах учитесь?

«Она уже все узнала», — мрачно поняла Джульетта.

— На школьном балу.

— Так. И как это было?

— Ну, он пригласил меня на танец. Ну, я пошла. Мы танцевали, потом просто гуляли, говорили, потом играли вместе. А потом, в конце, когда сказали «снять маски», я сняла. Я думала, он тоже в маске. А он, оказывается, был без маски.

— Ясно, — леди Диана вздохнула. — Что дальше?

— Ну, мы потом в кафе встретились, мороженое ели. Потом еще гулять ходили после школы. Ну, вот.

— Ясно. Мороженое. А рюкзак ты для мороженого приготовила? Джульетта, почему мне все надо из тебя вытягивать?

Джульетта почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Мам, я знала, что вы не согласитесь. И что его родители тоже не согласятся.

— И?

— И мы решили тайно обручиться!

— И все?

— Все!

— Какие же вы идиоты, — вздохнула леди Диана — Джульетта, объясни мне только одну вещь: почему ты ничего не сказала об этом мне? Я не понимаю, Джули, прости. Он тебе угрожал?

— Да ты, что, мам! — от возмущения у Джульетты высохли слезы. — Мы решили, что хотим быть вместе! Мы… мы любим друг друга!

— Отлично, сказал мать, и было понятно, что это не отлично, а ужасно. — Это любовь. Я, наверное, ничего не понимаю в любви. Ты хотела тайно выйти замуж? Как ты себе представляла дальнейшую жизнь с ним?

— Ну…замялась Джульетта.

— Ясно. Ты не представляла.

— Я думала, мы поженимся. Будем жить вместе.

— А как, Джули? Ты в курсе наших отношений? Ты знаешь, что, хотя мы открыто не враждуем, но не пересекаемся?

— Ну может же быть дружба?

— С этими скользкими тварями? Прости, Джули, если честно — не представляю. Мне все время кажется, что они готовы нас сожрать.

— Ромео не такой, — упрямо сказал Джульетта.

— Ромео, может, и не такой, — примирительно сказала мать. — Но он — Монтекки. Он будет таким. Они никогда не примут тебя, Джули. А у нас не примут его. Вы были бы изгоями. А что еще хуже — вы бы поссорили весь город. Все, кто сейчас поддерживает дружбу с другой стороной — все они будут вынуждены стать врагами.

— Мы думали, наоборот, сможем всех подружить, — пробормотала Джульетта.

— Нет, Джули. Вы бы только нас рассорили. Ну и потом, тебе еще два года учиться, потом университет, а там можно будет и о замужестве подумать. Ты же хочешь учиться?

— Ну да, конечно, — согласилась Джульетта.

— У тебя еще очень много времени для решения, Джули, — примирительно сказала мать. — Побудьте пока друзьями. Узнайте друг друга получше. Не надо решать ничего сейчас. Ладно? — она легко погладила Джульетту по волосам.

— Да, мама, — согласилась со вздохом Джульетта.

— Вот и славно. А пока собирайся, съездим в кафе, съедим по мороженому.

Леди Диана оставила Джульетту с двойной порцией шоколадного с малиной, зашла за колонну джелатерии, достала мобильник и набрала номер.

— Это я, — сказала она.

— Как прошло? — пророкотали на другом конце трубки.

— Моя дочь очень разумная девочка, — сдержанно сказала леди Диана. — Я не думаю, что нужны радикальные меры. Пусть дружат, пусть встречаются, общаются. Под присмотром, конечно. Со временем сами друг другу надоедят.

— Не соглашусь, — ответил синьор Монтекки. — Хоть и говорят, что у нас холодная кровь, на деле у нас все вспыльчивые, упрямые. Ломать надо, пока молодые и слушаются родителей — потом не перешибешь, такой уж у нас характер.

— Как пожелаете, — равнодушно сказала леди Диана. — Не могу судить о ваших методах воспитания. Всего доброго.

«Змея подколодная», — пробормотала она, повесив трубку.

— Мерзкая обезьяна, — прорычал Монтекки, слушая гудки и постукивая по телефону большим загнутым когтем первого пальца. — Методы воспитания. В леса бы вас снова загнать, твари.

Он швырнул телефон и пошел, неловко качая зеленым хвостом, на солнечную террасу — тяжело ему давалась жизнь в Вероне, слишком много воды, слишком много плесени. Ничего, вот поставит на ноги младших, включит их в дело и вернется в Магриб, в белые пески, на солнышко.

Брат Лоренцо сидел перед экраном компьютера, набирая отчет о последнем деле в Вероне. В последние годы он плохо переносил длительные вылазки на сушу — мучила одышка, ноги бегали хуже, чем тысячу лет назад, а главное, ему надоели все эти однотипные истории. Ну почему эти земляне не придумают какой-то другой сюжет для вражды — нет, все борьба за власть, за деньги, за любовь. Почему не за полеты к звездам, например? Все-таки эта ярко выраженная индивидуальность не так уж и привлекательна. Но мы не выбираем вид, напомнил себе отец Лоренцо, не выбираем, кем быть, и наверное, это к лучшему — будь его воля, он бы выбрал быть дельфином.

Заморгал экран — его вызывал Центр. Вот ведь, вздохнул отец Лоренцо, как плохо быть зависимым от чужой технологии — будь мы посильнее, да разве нам были бы нужны все эти наземные виды? Но в местном океане добывать металлы так трудно, а вырастить, как дома, конструкции не получилось. За все эти миллионы лет растения родной планеты так и не прижились, приходилось пользоваться тем, что добывали местные. Главное, надо было потихоньку, мирно вести зверей по пути эволюции, подсказывать технологии, стараться, чтобы они в процессе не перебили самых умных, а то кто же в итоге будет атом расщеплять.

Отец Лоренцо принял вызов. На экране показался отец Бергман, точная копия отца Лоренцо — тучное, отечное лицо, складчатая шея с тяжело дышащими жабрами, круглые глаза. Совсем постарел, подумал отец Лоренцо. Он ведь один остался из тех, кто помнил еще тех, кто родился на родной планете, тех, кто чудом сумел посадить корабль — говорят, планета тогда ходуном ходила, это через несколько миллионов лет материки сформировались и можно было безопасно строить жилища в океане. Так и пройдет вся жизнь на этой убогой планете, вздохнул он, пора уже примириться с этим, и не спешить. Выбрать канал получше, бассейн побольше, и жить спокойно, разбирая и дальше ссоры между людьми и ящерами.

— Что у вас сегодня, брат? — кротко просил отец Бергман.

— Старая история, брат, — ответил отец Лоренцо. — Мальчик из ящеров, девочка из хомо. Влюбились, хотели сбежать.