Помоги проекту - поделись книгой:
Мы готовились к тем выступлениям в репетиционной студии Лос-Анджелеса, которой заправлял Кудрявый Джо. Там проводились вечеринки. Однажды после репетиции мы туда вернулись, а в студии прыгали и бесились какие-то невменяемые люди, лишившиеся разума под наркотой. Не забывай, что это было начало 1980-х, когда кокаин был не только социально приемлемым, но и на полном серьезе эффективным дерьмом. Я к тому времени уже стал знатным тусовщиком, поэтому меня мало что из этого шокировало. Но ситуация в студии была действительно тревожной. Мы вошли внутрь, и веселье носило непристойный и пугающий характер – нечто вроде того, что происходило в фильме «Меньше чем ноль» (не случайно снятом в 80-х), когда открываешь дверь и видишь парня в маске свиньи, сосущего своему корешу.
– Твою же мать!
Мы быстро оттуда свалили, бежали вниз по лестнице, потому что не хотелось ждать лифта. Внизу ступенек была нарисована баллончиком огромная свастика со словами:
Пьяные, мы бежали, сломя голову (по крайней мере, мы так думали), и, выбегая из двери, врéзались друг в друга, из-за чего Ли Рауш споткнулся и сломал ногу. До первого выступления в Сан-Франциско оставалась всего неделя, и Ли, естественно, хотел отказаться, но я его отговорил.
– Когда настанет время играть, мы отрежем часть гипса, – предложил я. – А на следующий день прикрепишь его обратно.
Я решил, что шоу должно продолжаться, верно?
Но когда мы сняли ему гипс, нога была вся черная – полный пиздец.
– О, черт, жестко, – сказал я. – Уверен, что сможешь играть?
Ли кивнул, вышел на сцену и проделал достойную работу. Более того. Попробуй поиграть с такой болью. Ли – один из самых крепких парней, которых я знаю. Но этот случай имел негативные последствия. А может быть, что-то другое. Как бы там ни было, когда мы вернулись в Лос-Анджелес, Ли объявил, что уходит и будет искать себя, искать более глубокий смысл в жизни. Он сел в свой грузовик, громко что-то пел и вел себя как самый счастливый парень на Земле.
Больше мы не общались.
Поэтому Megadeth снова потребовался барабанщик. И мы нашли его в лице Гара Самуэльсона. Мы с Дэвидом Эллефсоном работали вместе в местечке Mars Studio, и именно там Гар прошел «собеседование». Если можно так это назвать. Гар был невероятно милым парнем с большими сонными глазами и пухлыми губами – напоминал актера Дона Ноттса, особенно карикатуру Дона Ноттса (как, к примеру, в фильме «Невероятный мистер Лимпет»). Конечно же, были различия – у Гара длинные волосы и медленная, почти гортанная манера говорить. Вскоре я узнал, что он сидит на героине, и этот факт больше любого другого скрашивал его повседневное существование. Но, несмотря на все его проблемы, Гар был очень приятным парнем и озарял улыбкой.
В день прослушивания и собеседования Гар приехал в студию Mars конкретно обдолбанным. Чтобы связать на встрече хотя бы пару слов, Гару пришлось перед этим ширнуться. Время, однако, решает в жизни наркомана все (как я узнал позже). Предположительно, Гар планировал закинуться еще утром, чтобы таким образом достигнуть статуса относительно вменяемого человека к тому времени, когда нужно будет встретиться со своими потенциальными коллегами по группе (и работодателями). Но, поскольку он сразу же не ширнулся и вколол больше нормы, процесс начал проходить в слегка другой манере. Гар не успел прийти, как стал засыпать.
Когда я вошел в комнату, он сидел на стуле, свесив голову, хлопал глазами, а между пальцев болталась сигарета. Сигарета скурена до фильтра; я видел, что она уже обожгла ему кожу. Он даже не заметил.
– Ого, а это будет занятно, – сказал я Эллефсону. – Этот парень какой-то садист. А что дальше? Электрошокер?
Я походил по комнате, посмотрел на Гара, пытался измерить его взглядом… пытался представить его в Megadeth. Первым делом (после сигареты, конечно же) я обратил внимание на его обувь. «Капецио»! Парень носил сраные «Капецио»! Я вспомнил, как в Metallica, когда мы играли в скейтпарке с группой Ratt, один из их ребят носил эти «Капецио»! Это же просто КАПЕЦ! И меня это поразило своей несуразностью. Если ты гитарист и одеваешься как телка, ты не металлюга, а трансвестит. Тебе не место ни в Metallica, ни в Megadeth. Если хочешь быть металхэдом, у тебя должен быть соответствующий образ жизни, и это не значит, что ты должен стоять перед зеркалом и подводить глазки и красить губки – и носить ботинки «Капецио»! Это все равно что сказать: чтобы стать рыбаком, ты должен подводить глаза. Такого не бывает. Во всяком случае, быть не должно.
Как бы сильно я ни беспокоился по поводу Гара, опасения прошли, как только он проснулся и стал играть. В первые несколько секунд я понял, что именно этот парень заменит Ли Рауша. Гар придумывал эти потрясающие джазовые барабанные вставки, сразу же бросив вызов моим музыкальным способностям. В техническом плане он был настоящим волшебником – использовал обе руки, чтобы создать фьюжн, роскошный и эффективный. Стиль Гара, сформированный многолетним исполнением джаза, сыграл значимую роль на первых двух пластинках Megadeth. Некоторое время в самом начале, когда меня просили описать тип музыки, который мы исполняли, я говорил: «Мы ориентированная на джаз панк-группа с классическими влияниями». Я говорил это, чтобы ввести в заблуждение, хотя на самом деле это близко к правде.
Гар попал в поле зрения Megadeth через Джея Джонса, продавца кокаина, который стал нашим менеджером. Джей был крайне странным персонажем с черепом, явно несоразмерным с его телом (похожим на Фреда Флинстоуна), и голосом как у Ратсо Риццо. Коверкал гласные и носовые протяжные звуки. Казалось, что каждое предложение начинается с «
Не хочу сказать, что Джей был некомпетентен или что мы были не в состоянии проявить усилия, прежде чем доверить ему свою карьеру. Мы кое-что про него узнали. Кое-что. Нельзя сказать, что Джей совсем не пользовался авторитетом. Он занимался несколькими достойными панк-группами, в том числе Circle Jerks, а также несколькими артистами, которые оказались на передовой хип-хопа. У Джея рождались интересные идеи; он был больше чем барыга и торчок.
Но он и барыжил, и торчал.
Мы частенько проводили время вместе, катаясь из студии туда, где Джей мог достать героин. Он доставал дешевый мексиканский героин, смешанный с гуталином или чем-то подобным. У него розоватый оттенок, поэтому, когда его нюхаешь, а потом вытираешь нос рукой, то на руке остается будто бы след от дерьма. Руки Джея постоянно были вымазаны этими полосками, и, похоже, ему было то ли плевать, то ли он просто не замечал. Ты, возможно, спросишь, почему мы позволили торговцу кокаином и наркоману стать нашим менеджером? Все просто: у него имелись свои убедительные аргументы, когда дело касалось продаж. Он умел говорить на своем языке.
Кроме того, через него всегда легко было достать кокаин и героин, а это значило, что дефицитом мы никогда не страдали, и впоследствии для нас это стало весьма значимым бонусом.
К слову, Джей уже мертв, и покинул этот мир он так же странно, как и жил. Его отец служил в армии и после взрыва остался инвалидом. Джей и его брат никогда не уходили из дома и, разумеется, до средних лет жили в одной комнате. С двухъярусными кроватями, не меньше. У них были две большие неряшливые, кишащие вшами собаки, жившие в одной комнате с ними. А в углу стояла огромная миска с кормом. Поэтому можно себе представить, как в этой комнате воняло, когда мы с Джуниором туда приезжали. Мы шли, чтобы увидеть Джея, а он сидел в своей комнате, просил секунду подождать, и приходилось ждать на улице перед домом, похожим на собачью конуру, или хуже, в его комнате, где воняло, как черный ход в ветеринарной клинике; уже при входе в дверь хотелось блевануть.
Спустя долгое время после того, как мы с ним разошлись, Джея Джонса зарезали столовым ножом – как поговаривают – во время драки за бутерброд с колбасой. Разумеется, ничего забавного в этом нет. Но, зная Джея, это и неудивительно.
Однако благодаря Джею у Megadeth появился барабанщик. В последующие месяцы, когда Гар Самуэльсон подписал с нами контракт, мы много чего о нем узнали – хорошее и не очень. Плюс в том, что Гар был абсолютным виртуозом. А из минусов – его пристрастие к наркотикам оказалось еще сильнее, чем я подозревал. Гар и Джей создали мощный тандем двух торчков, и теперь, когда оба влезли в группу так глубоко, мало кто сомневался, что Megadeth вместо бухла подсядут на порошок.
Помню, однажды приехал домой к Гару, зависал там, и вдруг разговор зашел об употреблении рекреационных наркотиков и философской дискуссии по поводу достоинства определенных веществ. Говоря о химикатах, я был далеко не целкой. Меня можно было назвать функциональным алкоголиком, который также любил покурить травку, периодически занюхать дорожку кокса и поэкспериментировать с другими наркотиками. Я перепробовал почти все. Но героин?
Никогда.
– Не понимаю, почему вы, парни, любите заниматься этим дерьмом, – сказал я.
Гар засмеялся.
– Ты имеешь в виду, герычем?
– Да. В чем прикол-то?
Он кивнул и знающе улыбнулся.
– Чувак, если хочешь стать великим музыкантом, – попробуй героин. Вот увидишь. Это все равно что снова в лоне матери оказаться.
Звучало довольно круто. И, черт… я хотел стать великим. Не успел прийти в себя, как уже склонился над столом и занюхал дорожку. Количество было небольшое, поэтому мощного прихода не последовало, просто ощущение тепла, сопровождающегося короткой дремотой.
Когда я проснулся, Гар и его брат нависли над кухонной плитой с мутными глазами, не говоря ни слова, и курили герыч. Помню, смотрел на них и думал: «
– Не спеши критиковать, пока не попробовал, – сказал Гар, хихикнув как ребенок.
Говоря начистоту, однажды я курил кокаин, еще когда играл в группе Panic. И как-то вечером, когда мы должны были отыграть концерт, мне стало хреново. Один из парней в нашей небольшой тусовке (не участник группы, должен уточнить) любил очищенный кокаин и предложил попробовать. Лучше любой таблетки. Одна доза, и головную боль как рукой сняло. Но это был очищенный кокаин, а не герыч; я не знал, что есть большая разница, пока не подошел к Гару и его брату, склонившись над плитой, и не стал торчать с ними.
Я принял дозу и тут же почувствовал, словно весь мир ушел из-под ног. Комната яростно закружилась, и вдруг я почувствовал, как, неуклюже покачиваясь, иду в туалет. Распахнул дверь, упал на колени и блеванул в толчок. Я лежал на полу еще несколько минут, меня рвало, я был весь в поту и пытался прийти в себя.
А потом это состояние прошло. Головокружение и тошнота прошли, и я почувствовал невероятную эйфорию, которую еще никогда не ощущал, и в тот самый момент… до меня дошло. Я понял, почему Гар и его брат держат лица над плитой. Я врубился в героин и понял, почему его легко перепутать с крэком. Вдруг мне все стало ясно. Эти парни были джазменами, а в мире джаза… ну, все средства хороши. Разумеется, не каждый джазовый музыкант – наркоман, но по моему опыту в музыкальной вселенной нет больше ни одного жанра, где употребление сильных наркотиков распространено и приветствуется настолько, как в джазе. Это касается и хеви-метала. Как я сказал, в металле мы любим выпить; в джазе героин был всюду. И теперь меня с ним познакомили.
Не помню какого-либо сожаления по поводу этого перехода – во всяком случае, в самом начале. Ровно наоборот. Это ведь в некоторой степени была очередная выемка в кобуре. Рок-звезды употребляли наркотики, а я был рок-звездой. Я покурил крэк и занюхал кокаин – в один день, не меньше! – и по моим подсчетам стал на один шаг ближе к Джими Хендриксу или Киту Ричардсу. Забудь на момент, что Хендрикс мертв, а Кит выглядел хуже мертвеца. Когда ты наркоман – это не значит, что ты постоянно ссышь и блюешь. Иногда это реально весело, если говорить о фильме «На игле». Пока ситуация не выходит из-под контроля, что неизменно случается, и тогда эта дрянь забирает твое сердце, и душу, и все, что ты должен отдать.
Поначалу переход был медленным, в основном потому что Гар и Джей (как и остальные из нас) всегда были на мели, поэтому нам вечно не хватало наркоты, даже возможности нормально накуриться. Не было ничего необычного в том, чтобы приехать на репетицию и увидеть, как Гар печально передвигается по комнате, засунув руки в карманы. Затем понимаешь, что пропали его тарелки. Или барабанные палочки. Или вообще вся установка.
– Гар, чувак, где, черт возьми, твоя установка? – спрашивал я.
А он просто невинно пожимал плечами, отчего хотелось его обнять и заботиться о нем, а не врезать пощечину за то, что он такой идиот.
– Извини, Дэ-э-э-йви, – тянул он. – Пришлось загнать, чтобы поправить здоровье.
«Поправить здоровье» – это эвфемизм. Мы использовали это слово, чтобы описать преодоление ломки от наркотиков. Если у тебя был героин, тебе было хорошо; если ты знал, где найти героин и у тебя были деньги его приобрести, тебе могло стать хорошо. У нас был парень – барыга, или «источник», – по имени Доктор Крюк. Долгое время я даже не понимал, почему его так прозвали, мне было плевать, пока он мог доставать товар или «вызвать врача домой» – называй как хочешь. Позже я понял, что он умел «поправить здоровье», «снять с крючка», на котором ты висишь, когда тебе плохо и тебя ломает. Когда ты героинщик, это происходит практически каждый день. Все свое время ты ищешь, нюхаешь, куришь и ширяешься. Все что угодно, чтобы избавиться от ломки.
Бывало, я был относительно трезв, но, скорее, как в том старом западном анекдоте:
Я был отчаявшимся гитаристом, у которого было непростое детство, и, чтобы справиться с болью, гневом и одиночеством, лечился лекарствами. Но не нашел никакого решения, пока не начал употреблять героин. Для меня героин стал волшебным лекарством. Он изменил мой взгляд на мир. Он притуплял всю боль, даже больше, чем алкоголь. Когда я пил, то становился лишь агрессивнее. Когда употреблял, то успокаивался. В юности я бы никогда не подумал, что стану нариком. Тем более героинщиком. Это были свидетели Иеговы, и я до сих пор вижу это издание «Сторожевой башни» с ее болезненно основательным антинаркотическим посланием и изображением наркомана на обложке, грязным, вонючим, резко постаревшим парнем, вытягивающим инъекцию из ржавой крышки от бутылки.
Но героинщики ширяются не так, если только не заперты в турецкой тюрьме или вроде того. Героин был гораздо более доступным и распространенным наркотиком, чем я был склонен верить. А также более коварным. Принимаешь немного героина, и происходит помутнение рассудка. Он как бы говорит тебе: «Гм, похоже, сегодня нам не требуется выделять никакого дофамина. Все уже в норме». Так что мозг дает указание гипофизу отдохнуть. И пока питаешь тело (а таким образом, и мозг) все большим количеством опиатов, маскарад продолжается. Но есть проблема: если естественный механизм тела, ответственный за производство дофамина (и эндорфинов) выключается в течение дня, а затем запускается вновь, ты будешь чувствовать себя паршиво. Если он останавливается на три дня, начинается ломка.
Я был готов заплатить цену, пойти на любые риски, если это необходимо. Честно говоря, казалось, что это всего лишь издержки профессии. Я был рок-н-ролльным бунтарем в крутой банде. У меня была красивая девушка и постоянно растущая музыкальная репутация, подкрепленная тем фактом, что большинство, кто пошел по пути хеви-метала, знали о моей роли в Metallica.
Одним из этих людей был Крис Поланд, гитарист, до этого вместе с Гаром Самуэльсоном игравший в джазовой группе из Лос-Анджелеса. Они оба, кстати говоря, были школьными приятелями в Баффало (отсюда название их группы: the New Yorkers [Ньюйоркцы]) и приехали в Калифорнию в поисках славы и достатка и невесть чего еще. Крис, как и Гар, был другом Джея Джонса.
– Чува-а-а-а-ак, ты должен заценить этого парня, – сказал Джей. – Он играл с Гаром, и вообще Крис пиздатый гитарист.
На этот счет Джей был прав. В отличие от Гара, который был чрезмерно непринужденным и внешне почти анемичным, Крис был крепок и амбициозен. Однажды вечером он представился мне после выступления Megadeth и фактически спросил, есть ли для него место в группе. Встретившись с Крисом, я был в некоторой степени удивлен, что он оказался таким крепким и здравым, учитывая его отношения с Джейем и Гаром. Я-то ожидал очередного дохлого джазового торчка. Но и в плане поведения, и в плане внешнего вида Крис был сильным, отчасти благодаря тому, что у него была девушка по имени Лана, чьи родители держали парк мобильных стендов буррито (мы их называли вагонами с личинками), которые поставлялись на строительные площадки по всему городу. Поэтому у Криса редко возникали проблемы с тем, чтобы найти себе поесть (или «поправить здоровье»), если только он не попадал в неприятности с девушкой или она не попадала в неприятности с папой, и все это в итоге случалось. Жизнь нарика редко напоминает прямую линию.
Я послушал Криса около десяти минут, а затем принял решение. Парень оказался впечатляюще искусным и проворным гитаристом, лучше, чем я в то время, и, как и Гар, вырос на джазе, что добавляло нюансов его игре. Не менее важным стало то, что Крис с Гаром уже сыграны и дружили много лет. Для меня это было важно, особенно после ужасного разрыва с Metallica. Я жаждал этой близости. Я всегда говорил, когда играешь в группе с кем-то вместе, ближе уже некуда… только если вы не занимаетесь друг с другом сексом. И правда в том, что большинство парней в группах действительно занимаются друг с другом сексом, но не в буквальном смысле – пускают девушек по кругу, имеют одну девушку сразу, делят девчонок между собой, потому что, знаешь, когда ты в группе, нет ничего «твоего» – все общее.
Но я отвлекся от темы.
Дело в том, что Крис нам почти идеально подходил. Поэтому мы сразу же предложили ему работу.
А потом все вместе пошли и хорошенько накурились и отпраздновали.
7. Миссия: нарушить все правила Бога и человека
Джей Джонс, если можно так выразиться, присматривал за нами. Приезжал в Mars Studio почти каждый день, в обед, как раз, когда мы с Эллефсоном только просыпались. Чтобы помочь нам проветрить мозги, Джей брал нас в местечко под названием Norm’s, весьма ужасную местную закусочную, где за 5,99 баксов можно съесть сушеное мясо, картофель (пюре, печеный или картошку фри), листочек увядшего кочанного салата и миску желе на десерт. Ах да, и бездонный стаканчик холодного чая или лимонада. Еда была отвратительная, но мы не жаловались. Ее было много и на халяву. Удивительно, как мало нужно для того, чтобы выжить, когда ты молод и преследуешь одновременно благородные (музыкальный успех) и постыдные (ежедневное потребление героина и кокаина) цели.
Мы научились питаться буквально на три копейки в день. Джей был не прочь за нас заплатить, хотя и сам еле сводил концы с концами, но знал, что Megadeth – его билет в лучшую жизнь. Думаю, он также искренне любил нашу компанию – в то время мы сидели на всяком дерьме, а Джей решал все наши проблемы и доставал наркоту. После обеда мы шли в ближайший паб, где Джей завершал дневную сделку, раздавая воздушные шарики с героином, и всем становилось хорошо, как раз перед репетицией. Каждый из нас предпочитал получать кайф своим методом. Я начал нюхать героин, затем (как и с кокаином) перешел на курение – от него более быстрая и мощная интоксикация организма. Гар с Крисом Поландом были гораздо опытнее: к моменту нашего знакомства оба уже кололись. Но зависимость есть зависимость, и я не хочу сводить к минимуму или искажать свою способность к самоуничтожению, но с самого начала я понимал, что колоться – совершенно не мое, и сам процесс, честно говоря, меня откровенно пугал. Я вводил героин в вену лишь пару раз. Мне не понравилось ощущение, не понравились иглы, не понравилась вся эта культура (иногда наркоманы ширяются одним и тем же шприцом). Мне это все казалось опасным и нездоровым и, полагаю, грязным и мерзким.
То, что мы были способны создавать музыку – иногда прекрасную, – находясь в этом постоянном непробудном кумаре, для меня до сих пор остается чудом. Но нам удалось. Мы были молоды, амбициозны, талантливы и неубиваемы. По крайней мере, именно так мы друг другу и говорили. До того, как Крис пришел в группу, группа записала демо из трех песен («Loved to Death», «The Skull Beneath the Skin» и «The Mechanix»), которое довольно быстро начало прокладывать себе путь по подпольной сети продажи и распространения аудиокассет, почти как
Я ответил в самой жесткой и подростковой манере. В последующие несколько лет Megadeth заняли собственную нишу, сражаясь с Metallica за превосходство на арене трэша, журналисты и ди-джеи часто просили интервью. Я неизменно спокойно игнорировал любые разговоры о Ларсе, иногда отвечая на датском.
–
Обида, которую я испытывал еще с детства, начинала лишь расти, когда Megadeth обзавелись репутацией. Наши концертные выступления вкупе с демо естественным образом вызвали интерес у звукозаписывающих компаний. С самого начала моей целью было выбить сделку с крупным лейблом, но довольно быстро стало очевидным, что мы не располагаем средствами. Более того, чтобы сделать это на своих условиях.
Во время поездки в Нью-Йорк мы слегка приударили за крупным лейблом. За подбор артистов в компании отвечал харизматичный гей, совершенно не скрывавший своей ориентации. Могу сказать с некоторой степенью уверенности, что хоть он, может быть, и разбирался в своем бизнесе, но был крайне странным и агрессивным. Однажды вечером в «Свете прожекторов», популярном нью-йоркском клубе, я сам это увидел. Руководитель лейбла пригласил нас туда как потенциальных клиентов, и это, несомненно, возымело желаемый эффект. Одним из первых, кого я увидел, когда вошел в клуб, был гитарист весьма популярной группы the Cars. «Let the Good Times Roll» была одной из первых песен, которые я выучил, когда сам играл в школьной группе, поэтому не мог не скрыть улыбки, когда прошел мимо него, думая про себя: «
Как часто бывало в клубах Нью-Йорка в 1980-х, мы оказались в туалете и нюхали кокаин. И вдруг вошел руководитель лейбла. Я с ним уже зависал, поэтому знал о его чудесном тусовочном потенциале, но этот случай действительно застиг меня врасплох. Он подошел к нам, достал из кармана пару таблеток (полагаю, экстази), засунул нам их в рот, после чего пытался завершить сделку страстным поцелуем.
Джуниор, парень родом из Среднего Запада, находящийся далеко от дома, стоял там c пустым выражением на лице. Руководитель лейбла тем временем ржал как ненормальный. Я лишь смог выдавить из себя слабое: «Какого хера?!»
Не знаю, решил он так ужасно пошутить или просто хотел, чтобы гости хорошо провели время. Может быть, этот чувак думал, что это только начало, а дальше он позволит себе еще больше. Но я не собирался идти у него на поводу. Если для того, чтобы подписать контракт с крупным лейблом, я должен трахнуть в задницу какого-то парня… что ж, тогда Megadeth пойдут независимым путем.
Сперва мы встретились с представителями Enigma Records, мелкого лейбла с достаточно серьезным списком музыкантов. Когда это дело не выгорело, мы обратились к Combat Records, независимому лейблу из Лонг-Бич, который являлся небольшой дочерней компанией империи Sony. Представителем Combat на той встрече был Клифф Калтрери, вице-президент компании.
С Клиффом было приятно иметь дело. Родившийся и выросший в Нью-Йорке, он был крупным парнем и разговаривал в нос, напоминая Адама Сэндлера, и оказалось, что ему гораздо интереснее быть нашим приятелем, чем выступать в роли руководителя звукозаписывающей компании. Насколько я помню, на той встрече мы с Джуниором вели себя немного дерзко. На нас обращали внимание крупные лейблы и лейблы поменьше, и мы все больше стучались в двери. Надо было очень постараться, чтобы остаться без контракта. И действительно, буквально через пять минут после того, как мы вышли из офиса Combat Records, Клифф Калтрери выбежал на улицу с криками «Подождите! Подождите!». К тому времени, как он добежал до нас, лицо у него было все красное и покрытое потом, и он еле переводил дыхание. Мне на мгновение показалось, что у него сейчас случится сердечный приступ.
– Я… позвонил… в Нью-Йорк, – сказал Клифф, с трудом переводя дух. Я подумал, что он говорит о главной компании, но он не уточнил. Возможно, потому что был слишком уставшим. Или слишком взволнованным. А может быть, и то и другое. – Они хотят… вас… подписать.
Так что мы подписали Combat Records, и вскоре ищейки шоу-бизнеса стали разнюхивать и подбивать клинья, пытаясь извлечь из нас выгоду и объясняя, почему мне нужно считать пальцы во время рукопожатий и стоять, прислонившись спиной к стене. Я понял не сразу. Меня в те дни мало интересовала деловая часть вопроса. Я хотел сочинять музыку, ловить кайф и трахаться. Необязательно в таком порядке. Megadeth способствовал достижению этих, надо сказать, жизнелюбивых целей, и мы несильно заботились об ущербе, причиненном друзьям, семье или собственной репутации.
Выехав из студии, я был фактически бездомным, хотя Эллефсон разрешил мне некоторое время пожить у него. Я курил кокаин и героин. Мы были торчками, плохими парнями, алкашами. Курили травку, ввязывались в драки и трахали телок. И были совершенно безжалостными. Как сказал однажды Крис Поланд: «Полагаю, нашей целью было нарушить все правила Бога и Человека, и мы весьма в этом преуспели».
На самом деле была еще одна миссия и цель, которая более точно, если не более отчетливо, выражала наши творческие стремления. Мы хотели сделать Megadeth «самой быстрой, максимально тяжелой, ультра-яростной хеви-метал-группой в истории».
Или некая подобная ерунда. В то время такое звучало прикольно, и, если словоблудие оставляло желать лучшего, по крайней мере, общий дух был превосходен. Мы станем тяжелее, чем хеви-метал, быстрее, чем самые быстрые трэш-группы. Мы изменим этот жанр до неузнаваемости. Сделаем все на своих условиях.
Несмотря на безудержную распущенность, которая была неотъемлемой частью нашей жизни, в то время мы тусовались с определенными девушками. Это были отношения по расчету, и ничего более. Диана осталась моей настоящей любовью, но поскольку она жила с предками, а мне нужно было где-то оставаться, я на некоторое время поселился у девушки по имени Шэрон.
Как бы там ни было, однажды вечером мы колесили по району в фургоне Эллефсона и баловались «белым китайцем» (синтетический героин), как вдруг мы с Крисом Поландом начали выяснять отношения. Крис легко мог взорваться – вероятно, не лучший вариант для кого-то вроде меня, – и у нас к тому времени уже были некоторые ожесточенные споры. Это случалось отчасти из-за взрывоопасного характера наших отношений, но и того факта, что от героина легко становишься… так скажем… раздражительным. Конечно, не когда ты под кайфом, – героинщики обычно довольно спокойные, когда их хорошенько накрывает. Но когда тебе «плохо», это совершенно другая история. Ты становишься крайне раздражительным – Поланд называл это состояние «героиновым бешенством», – и тебя может вывести из себя любая мелочь.
Я уже не помню, с чего все началось. Помню лишь, что Поланд неустанно о чем-то спорил с Шэрон и подругой Эллефсона, Робин. Голоса становились все громче, оскорбления и угрозы – все жестче, пока наконец все не перешло в драку, и две девушки дали Крису хорошую пощечину, а он в ответ ударил кулаком. Крики продолжились, и Эллефсон дал по тормозам и свернул на обочину. Не зная, кто виноват, но решив, что любой парень, который поднимает руку на женщину (или двух), должен быть отпизжен, я вышвырнул Поланда из фургона и принялся дубасить по башке, пытаясь вырубить. Но он не вырубался. Парень был под таким кайфом, что отказывался прекращать драку, поэтому фактически это стало техническим нокаутом. Лишь вмешательство Скотта Мензиса, одного из близких друзей Криса (и будущего гастрольного менеджера Megadeth), спасло меня от того, что я не убил Криса той ночью. Скотт прыгнул мне на спину и оттащил; и когда они с Эллефсоном пытались меня успокоить, Шэрон перелезла на водительское сиденье и вдавила в пол педаль газа. Фургон съехал с тротуара и влетел в фигурку паренька Big Boy через дорогу. К счастью, Скотт повел себя тем вечером как герой. И когда Шэрон дала по газам, он рыбкой нырнул в фургон и боролся с ней, пытаясь ухватиться за руль, и перевел рычаг на коробке передач в положение «парковки».
Фургон издал ужасный стон и медленно остановился. Я по-прежнему считаю, что, если бы этот смертельный прыжок Мензиса произошел на пару секунд позже, Шэрон убила бы половину посетителей кафешки в Bob’s Big Boy. Она была способна на такое безумие, и, если бы не тот факт, что нужна теплая постель и еда, уверен, я бы с ней столько не протянул. Но это стало финальной точкой. Пришлось почти целый час разгребать этот ужас. Мы нашли Криса, который куда-то ушел, а затем поехали домой к Шэрон. К тому времени, как мы туда приехали, она уже вырубилась на заднем сиденье фургона, поэтому мы дотащили ее до лужайки возле многоэтажки, где она жила. Затем бросили ей в ноги несколько пустых бутылок от водки, чтобы усилить отвращение, если кто-нибудь из соседей вдруг пройдет мимо.
Когда ближе к ночи я вернулся, не чувствуя ни капли вины и просто нуждаясь в ночлеге, Крис лежал на диване в гостиной Шэрон. Мне было наплевать, я не придал этому значения. Раньше мы останавливались, где придется. Утром я проснулся с жуткого похмелья и тут же полез за метаквалоном, чтобы заглушить боль. Увидев мельком Поланда, я решил разломить таблетку на две части и дать ему половину.
– Эй, приятель, – сказал я, вздрогнув от его распухшего посиневшего лица. – Думаю, тебе нужно это выпить.
Он взял таблетку, поблагодарил меня, и мы уехали на репетицию, без обид друг на друга. Однако Шэрон – это совершенно другая история.
Когда тем вечером я вернулся к ней в квартиру, она собрала все мои шмотки и выставила за дверь. Почти все, что мне принадлежало, – пластинки, магнитофон, одежда, даже небольшая коробочка из-под печенья, в которой оставалось немного травы, – все было вынесено из квартиры. Как ни странно, единственное, чего не хватало, это моего домашнего скорпиона (подарок одного из клиентов). За исключением того, что мне теперь негде было остановиться, на наш разрыв отношений с Шэрон мне было совершенно наплевать, и я, конечно же, не винил ее за то, что она вышвырнула меня на улицу; я относился к ней не очень хорошо. Но меня раздражало, что она оставила шмотки в коридоре, где их легко могли украсть, и я хотел забрать своего скорпиона.
Несколько минут я стучал в дверь; никто не ответил, поэтому я убедил соседа пустить меня внутрь и потом постарался найти доступ к квартире Шэрон снаружи, перелезая с балкона на балкон на высоте третьего этажа. Наконец добрался до ее квартиры, но то, что я увидел внутри, – напугало меня до ужаса. Там была полуголая Шэрон, а с ней стокилограммовая седая женщина, которую я никогда в жизни не видел, выглядевшая как мужик.
– Тебе чего?! – заворчала женщина.
– Эээээмммм… Хочу забрать своего скорпиона.
Поделиться книгой: