Кольца времени

Выдержав паузу, я ответил: «Со злата, серебра кушать не будем, а на хлеб с маслом хватать будет всегда».

–Более прямого и честного ответа я не ожидал услышать! – воскликнул он.

У меня даже от сердца отлегло.

–Дочка, кажется, тоже в тебя влюбилась, раз она выкопала для тебя мой старый мундир.

–Я бы вас женил хоть завтра, но здесь есть одна проблема, о которой мне не хотелось бы говорить. Но, не решив ее, вы не сможете жить счастливо.

–Я знаю, про кого вы говорите.

–Всего не знаешь. Этот негодяй домогается моей дочери.

Тут он вскочил и стал мерить комнату шагами.

–Хочет склонить ее к замужеству за него. Она отвергает его. Я его тоже ненавижу. Все попытки приструнить негодяя ни к чему не привели. Работники, запуганные им, боятся выходить на поля, ухаживать за льном, которым я торгую. Я терплю убытки.

–А если с ним поговорить?

–Если ты сможешь решить эту проблему, в этот же день я вас и повенчаю.

В следующее мгновение мы услышали вскрик за дверью и падение. Я вскочил с кресла и кинулся к двери. Открыв ее, я обнаружил Фросю, лежавшую в обмороке.

–Она подслушивала, ох уж эти дамы,– произнес отец и махнул рюмку водки.

Он хотел нагнуться и поднять ее. Я остановил его, прося дозволения отнести ее в свою комнату. Когда я нагнулся и приподнял обмякшее бесчувственное тело Фроси, то заметил на лице ее отца все ту же таинственную улыбку, с веселыми искорками в глазах. Что-то мне подсказывало, что он знает чуть больше, чем мне бы этого хотелось. Я поднял Фросю и отнес в ее спальню, положив на кровать. Теперь уже я делал ей влажный компресс. Когда она очнулась, она сжала своей тонкой и нежной рукой мою и тихо произнесла: «Не надо, не ходи к Владу, он убьет тебя».

–Если бы Влад хотел меня убить, он убил бы меня еще раньше. Он конечно мерзавец, но не дурак.

В этот момент в комнату вошла служанка и сообщила, что барин меня ждет с ним откушать, а барыне все готово в столовой. Я поднялся в кабинет. При виде обилия еды у меня даже живот свело. Но я старался не подавать вида, что я здорово проголодался, соблюдая элементарное приличие. Вспомнив, что в таких случаях нужно пользоваться ножом и вилкой как на светском банкете. Он спросил про самочувствие дочки, после чего предложил присесть и разделить с ним этот скромный завтрак. Я вежливо сообщил, что буду весьма признателен за угощение.

Я никак не мог отделаться от странного чувства, что он меня проверяет на знание этикета. Меня мучила масса вопросов, которые я боялся задать открыто. Я случайно увидел на полке с книгами фотографию, которую отец Фроси забрал у меня и оставил у себя при первой встрече. Я увидел рядом точно такую же, но в другом платье фотографию небольшой, черноволосой, тринадцатилетней девчушки. В глубине души что-то зашевелилось, и я поймал себя на мысли, что я все эти фотографии уже где-то видел, но где и когда вспомнить не

смог. Мое положение было весьма щепетильное. Но пока все шло нормально. Я придвинул кресло и, сдерживая чувство голода, дал возможность хозяину начать кушать первому. Он одобрительно кивнул и взял в руки нож и вилку. Я сразу вспомнил, как меня учила моя бабушка. Придерживаясь этикета, мы с ним позавтракали, запивая еду горячительными напитками. За завтраком, при возлиянии спиртного, язык немного развязался и мы стали беседовать на разные посторонние темы. Судя по всему, отец Фроси остался доволен. После еды я спустился в сад к Фросе и спросил про одежду, мотивируя, что в форме мне как-то неуютно. Мы зашли к прачке и узнали, что все уже готово. После этого я переоделся в свою одежду. Попрощавшись до следующей встречи, я в благодушном расположении духа направился в дом Мишки, узнать принес он мой заказ от кузнеца или нет. Только я отошел от барского дома, как мне дорогу перегородили молодчики Влада.

«Черт бы вас побрал, вы хоть когда-нибудь отдыхаете или у вас круглосуточная вахта?!»

«Поостри нам еще. Тебя хочет видеть Влад»,– сказал один из них. Они дернулись вперед, но я резким жестом руки остановил их порыв.

«Спокойно, не дергайтесь. Мне только что починили рубашку после последней с вами встречи», – сказав это, я шагнул в их сторону по направлению к поляне Влада. Молодчики явно этого не ожидали и растерянно расступились, пропуская меня вперед. Настроение резко испортилось, но к Владу у меня было много вопросов. Хотя ответов от него я, честно говоря, услышать не надеялся.

Влад восседал на своем березовом троне и, увидев меня, поднялся и направился ко мне своей блатной походкой.

«Ты че, еще не понял, что этот городишка, слишком мал для нас обоих, а?!» – начал он. «Ты живой только потому, что я этого хочу! Всюду суешь свой любопытный нос, мешаешься под ногами у моих ребят».

–Влад, попридержи коней, ты гонишь!

–Ты че, смелый стал, мою бабу отбить хочешь?

–Влад, не обольщайся, она никогда не была твоей.

–Ну, ты и бурый,– произнес он. «Но в моем городишке за свои слова отвечать надо, и за парк тоже. Но раз тебя вчера не нашли, за тебя ответил другой». Влад щелкнул пальцами и передо мной появился педофил с окровавленным мешком, в котором лежало что-то круглое. Он одним резким движением вытряхнул содержимое мешка мне под ноги. Из мешка с гулким стуком вывалилась голова и покатилась к моим ногам. Перевернувшись на вытоптанной траве несколько раз, она остановилась, ударившись о мои ботинки. Я к своему ужасу увидел бледное, точно восковое, лицо головы, со следами побоев.

–Узнаешь?! – надменно произнес Влад.

Я, конечно, к своему ужасу узнал голову. Увидел, что это была голова Миши. Мне казалось, что я спас ему жизнь. А оказалось, что я, всего-навсего, только оттянул его смерть на небольшой срок.

–Ты отдал мне его в собственность. Или ты не держишь свое слово?!

–Я дал, я взял!

–Ну что же, значит, ставки растут?!

–Ты торговец, тебе лучше знать. Хотя… Сдается мне, что ты не простой торговец, воняешь как легавый.

Я старался сохранять хладнокровие и самообладание, хотя готов был вцепиться в глотку Владу и руками, и зубами рвать и грызть его, произнес: «Раз цена оплачена, сдачу могу взять?»

–Да можешь,– безразлично произнес Влад. «Даже мешок в заклад, он может потом для тебя еще пригодится!» И все грохнули диким гоготом.

Педофил подошел ко мне, сунул мешок мне в руки и, брызжа слюной мне в лицо, сказал: «А задница у твоего «крысеныша» все-таки узкая. Я даже удовольствия от нее не получил, она так себе». После чего громко рассмеялся мне в лицо. Я даже побагровел от злобы, но в мозгу у меня созревал коварный план, от которого у меня самого на голове волосы зашевелились. Я подобрал голову несчастного мальчика, положил в мешок и, обращаясь к Владу, спросил: «Где бросили тело?»

–Прислали маме! – услышал ответ.

Я повернулся и уже хотел уходить, когда в спину я услышал слова Влада: «Отчима замочил профессионально. Я сам хотел, но мать жалко было!»

Я не ответил.

После этого я ушел с поляны. Там продолжилось гульбище подонков. Я вспомнил слова Миши. Он говорил, что Влад боится кузнеца. И сразу направился к кузнецу. Но в кузнице как нарочно никого не оказалось, и я ни с чем отправился в Мишин дом. Чтобы положить к его телу голову. Теплого приема я естественно не ожидал и был готов ко всему. Рыдания его матери услышал еще с улицы. Я вынул голову из мешка, отшвырнув его в сторону, и сиплым от горечи голосом, глядя в безжизненные мертвые глаза Миши, произнес: «За одну голову я положу две тех сволочей, что убили тебя»,– и вошел в избу. Я увидел кузнеца, Мишиного брата, гроб с телом и убивающуюся мать над телом своего сына. Когда я вошел, все, кроме матери, посмотрели в мою сторону с глазами полными горя и отчаяния. Я с трудом выдавил из себя фразу: «Я забрал у них его голову». Мать подняла глаза и подобно дикой кошке набросилась на меня. Крича, что это он из-за меня погиб и я виноват в том, что Влад всех снова начал убивать. Кузнец придержал ее, чтобы она в порыве горя и гнева не наделала глупостей. Я быстро и аккуратно уложил голову в гроб, где находился обрубок шеи и выскочил вон из избы.

Весь день я провел на берегу озера, бросая камешки в воду, пытаясь проанализировать происходящее. То и дело в памяти всплывали обрывки бесед с Марфой Николаевной, ее участливый голос. Они сменялись картиной истерзанной женщины в последние мгновения ее жизни. Вспоминался также голос веселого и жизнерадостного Мишки, счастливо приплясывающего в высокой траве луга, когда шли к кузнице. Эти теплые воспоминания сменяла страшная картина, когда его отрубленная голова с застывшими безжизненными глазами катится по траве и ударяется о мои ноги. Я сидел и плакал, когда почувствовал, как на мое плечо легла чья-то тяжелая, но теплая рука. Смахнув слезы, я поднял глаза. Рядом стоял кузнец со скорбью в глазах.

–Пойдем со мной, я сделал то, что ты просил. Он не успел взять твой заказ и никто не знает про него,– и протянул мне мой перстень.

–Но ведь это за работу,– судорожно всхлипывая, произнес я, утирая слезы рукавом.

–Я знаю ради чего ты здесь, многие это знают.

–Я сам не знаю для чего я здесь, и тем более как сюда попал? – с горечью в голосе произнес я.

–Разберешься. Но то, что Влад тебя зауважал – это уже кое-что.

–Зауважал?! Ерунда! Он просто не знает, как меня убить: быстро или медленно.

Мы пришли в кузницу и кузнец Митрофан, выложив на стол кованую опасную бритву, сказал: «Я видел много разного оружия, даже пострашней твоего ножа. Но вот это что такое?» Выложил на стол тряпку, развернул заказанные мной острозаточенные звезды с отверстиями внутри и указал на них рукой.

–Вы действительно хотите знать, что это такое? – спросил я

его.

Дядька Митрофан с нескрываемым любопытством закивал головой.

Я взял одну первую попавшуюся звездочку, выбрал приблизительную мишень – сучок, и метнул в него звездочку. Я даже точно не целился, когда она блеснула в воздухе, и раздался глухой стук о дерево в конце кузницы. Когда мы подошли к противоположной стене, я даже сам удивился, как точно попал в центр сучка одним из лучей звезды, от которой в разные стороны разошлись мелкие трещинки. Я, покачав звезду из стороны в сторону, с силой выдернул ее из бревна.

Дядька Митрофан даже присвистнул от такого зрелища и стал разглядывать ромбовидный след, оставленный звездочкой в центре сучка.

–Это, значит, тоже оружие?

–В общем, да! А арбалет есть?

–Еще не готов, основу плотник сделает не сегодня, а завтра.

А механизм уже готов.

Кузнец предложил попить чаю, оказывая мне тем самым гостеприимство, и обеспокоенно заметил, что его племяннице пора уже прийти к нему с гостинцем. Вежливо поблагодарив за приглашение, я сказал, что лучше как-нибудь в следующий раз зайду на чашечку чая. Простившись с ним, я вышел на улицу. Мне надо было побыть одному и собраться с мыслями. Необходимо было разработать план действий, душа горела адским пламенем ярости и мести. На улице уже совсем стемнело, когда я в раздумьях оказался недалеко от дома Марфы Николаевны и услышал плач девчонки, просившей не делать ей больно и отпустить ее. Я сразу понял, что там происходит и, сжав звездочку в руке, бросился на крик. Мои ноги буквально сами принесли меня на крик о помощи. На заднем дворе я видел уже знакомого мне педофила и вместе с ним еще какого-то парня. Только педофил держал девчонке руки, а его подельник рвал на ней легкое платьице, возле забора валялось лукошко с рассыпавшимися пирожками. Я без лишних слов метнул в затылок насильника первую звездочку. Насильник замер, а затем медленно повалился на прижатую к земле девочку. Из его затылка вырвалась струйка крови. Педофил, державший руки девочки, в растерянности смотрел на лежавшего в судорогах подельника. Вторая звездочка с глухим ударом врезалась уже в его грудь. Он схватился за грудь и с тупым изумлением стал рассматривать на своих руках свою собственную кровь. Девчонка, почувствовав, что ее не держат, вырвалась и ударила педофила в пах. Вскрикнув от боли, она отскочила в сторону, сжимая свою окровавленную руку. Затем схватила лукошко с пирожками, пробежала мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону, и бежала она в сторону кузницы.

Педофил осел и со сдавленным вздохом повалился на своего подельника, и забился в предсмертных судорогах. Я осмотрелся вокруг, но на улицах было темно и безжизненно, только в нескольких домах горел свет. После этого я дождался, когда судороги затихнут. Откинув тело педофила, пальцами нащупал холодную металлическую звезду в затылке подельника и с чувством невероятного отвращения выдернул ее из головы. Потом подошел к еще теплому телу педофила и выдернул звездочку из грудной клетки, едва не обрызгавшись струйкой крови, вырвавшейся из груди. После чего я спокойным шагом пошел отмывать руки в умывальнике, так как расположение дома Марфы Николаевны я знал великолепно. Меня терзало чувство горечи за то, что я тоже стал одним из них – безжалостным и хладнокровным убийцей. Мне казалось, что Фрося мне не простит этого и никогда не захочет быть со мной. Я почему-то был уверен, что я все делаю правильно. Чтобы изменить мир к лучшему, приходится поступаться своими принципами. И все равно в душе творилась сумятица: мои поступки вошли в конфликт с моим сложившимся мировоззрением. Я даже не мог представить, что когда-нибудь стану убийцей. Мои душевные метания успокаивало только одно, я спас маленькую девочку от изнасилования, отомстил за Мишку, но корень зла: Влад все еще был сильнее меня. Я был уверен, что большинство жителей поселка спят и видят, как они собственными руками разрывают негодяев на части. Необходимо было из них собрать свою команду, которая сможет противостоять шайке Влада.

Было очевидно, что партизанская война в этом случае не даст того результата, на который стоит надеяться. Задачу ликвидации банды надо было решать кардинально. И этому реально сможет помочь изготовление арбалета. Также необходимо было вычислить само ядро этой шайки негодяев, всех до одного, и отсеять случайно вовлеченных в эту шайку парней. Все упиралось в информацию, но как мне найти того, кто мне поможет. Все жители были запуганны до полусмерти, а те, кто пытался противостоять, уничтожались.

Я только одного не понимал, почему Влад до сих пор не убил меня. Может это связано как-то с Фросей? Или же он меня недооценивал. Я вышел во двор и сев на пенек, на котором кололи дрова, сначала просто смотрел на валявшиеся мертвые тела, а затем стал обдумывать дальнейшие свои действия. Неожиданно я вспомнил эпизод, когда из мешка выкатывается голова Миши и я произношу слова, обращенные к Владу, о растущих ставках и клятве мести. Я вскочил, подхватил тело одного из двух убитых мной бандитов, подтянул к пеньку, подобрал топор и одним движением отрубил голову у трупа. У меня точно помутнение прошло, когда я пытался выдернуть топор из этой «плахи». Но злость кипела в груди. Со вторым телом я поступил так же. После чего, точно хладнокровный убийца, я оттащил оба тела в сарай и, завалив чем попало, запер его, оставив только головы. Затем сходил за мешком, который лежал возле Мишиного дома, и в него сложил головы педофила и его подельника. Подумал и решил что этим поддонкам место в компостной яме а не на кладбище. Задумано сделано. Я перетащил тела в компостную яму за туалетом и присыпал тела перегнивающей травой, «Пусть черви попируют» подумал я, приваливая досками кучу; «а это чтобы не выскочили».

Вернувшись в дом Марфы Николаевны, я занялся приготовлением ловушек, на тот случай, если шайка Влада решит наведаться уже за моей головой. Мой мозг работал с невероятной скоростью. Я легко вспомнил все ловушки, которые когда-либо видел в фильмах. Ставил я их с таким расчетом, чтобы они срабатывали только в ночное время. После чего я забрался на чердак и немного вздремнул.

Проснулся я только тогда, когда стали кричать петухи. К кузнецу идти было еще рано, и к Фросе тоже. Подумав немного, устроил в избе небольшой тир. Нарисовал на стенах силуэты врагов и стал тренироваться в метании звездочек, как в одну цель, так и в несколько. Даже поранился, когда неправильно взялся за звездочку.

Выждав время, взял мешок с головами и отправился к барскому дому в надежде напроситься на чашечку чая. Спрятав мешок с головами в укромном месте на барской конюшне, подошел к кованой калитке и толкнул ее. В саду у фонтанчика я встретил Фросю, она сидела на обвитых вьюном качелях, слегка покачивалась и напевала какую-то французскую песенку. Я, конечно, французским языком не владел, но произвести впечатление хотелось. И я стал вспоминать когда-то услышанные мимолетные и распространенные фразы «Бон-жур, миледи, посицуа». Фрося поднимает глаза и обалдевшим взглядом смотрит на меня. Мне показалось, что я что-то не так сказал. Хотя это должно было звучать как: «Приветствую молодую даму, которую приятно слушать».

Она задала вопрос по-французски. Я растерялся и ответил на немецком языке, что я не понял. Немецкий язык я учил еще в школе, кое-что все-таки осталось в моей памяти.

Она рассмеялась, видимо догадавшись, какой кавардак творится в моей голове со знаниями иностранных языков.

–Может, ты еще, британский знаешь?

Я замотал головой из стороны в сторону, чувствуя, как у меня начали гореть кончики ушей. А ее это, видимо, забавляло.

–Не расстраивайся, просто у меня нянечка была француженка, она меня и научила этой песне.

–О чем она?

–О несчастной любви красивой девушки к прекрасному принцу, жившему в высоком дворце, возле подножия которого жила эта бедная девушка.

–Это случайно не та девушка, которая пасла гусей у стен его дворца? Ты тоже знаешь эту песенку?

–Нет, но я когда-то ее слышал в русском переводе еще на грампластинке.

–На чем ты слышал?

–Ну, это неважно. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, я обещаю ее отыскать.

Тут мы услышали колокольчик, доносившийся из столовой.

–Ты завтракал или еще нет?!

–Да нет, еще, не успел.

«Тогда пойдем. Отец про тебя уже спрашивал, за одно и с моей сестрой познакомишься. Она приехала на пару дней из гимназии, послезавтра уедет. Только переоденься, а то ты весь в соломе». Мы вошли через дверь летнего сада к ней в комнату. Она достала тот самый мундир, в котором я был в первый раз, и поторопила меня с переодеванием, а сама пошла к столу. Я уже знал, как его одевать и в этот раз это заняло меньше времени. Вскоре я вышел к столу, отец радушно встретил меня и пригласил сесть за стол.

–Ну что же, я наслышан о твоих подвигах, и про историю с внучкой кузнеца тоже. Присаживайся за стол и заодно познакомься с моей младшенькой.

И он широким жестом показал на черноволосую девчушку лет четырнадцати.

Тут я поймал себя на мысли, что я уже где-то ее видел, правда, на фотографии, на очень старой фотографии. А вот где никак не мог вспомнить. Я сделал кивок головой в ее сторону и сообщил, что рад нашему знакомству.

-А сейчас познакомься с моей супругой – и он показал на вошедшую в столовую женщину в широком платье. Я поднялся из-за стола и в знак уважения поклонился ей навстречу. Откуда у меня такие знания этикета я сам не понимал. Видимо, подобные знания передаются с генами. Ведь мой дед был когда-то поручиком царской армии. А может из фильма «Война и мир» набрался, не знаю? А может на меня повлияла такая светская обстановка в доме? Может, конечно, не все так гладко у меня получалось, как бы этого мне хотелось. Но, видимо, это и нравилось окружающим в этом доме.

После приветствия мы расселись по местам и приступили к завтраку. Я был страшно голоден, но, стараясь держаться культурно и сглатывая слюнки от изобилия еды, взял ножик и вилку. Приступил к еде, только после того как начал есть хозяин дома. Я, держа себя в руках, приступил к разделыванию курочки, которая была подана вместе с картошкой. Возле стола прислуживал слуга. После бокала вина я стал немножко поуверенней. И вскоре светский завтрак плавно перетек в душевную беседу. Я тогда наелся до отвала. Мы беседовали о многом и о разном.

Многие вещи я не понимал, но как умел, старался поддержать разговор. Первой из-за стола вышла младшая дочь, потом – старшая. Я тоже хотел удалиться, но барин настоял на моем присутствии в этот замечательный день. Меня стали расспрашивать о серьезности моих намерений в отношении Фроси.

Я не стал скрывать своих чувств, относительно их дочери и сказал: «Что готов ради нее пройти и огонь, и воду, и медные трубы»

Эта фраза польстила и отцу, и матери Фроси.

Мы еще какое-то время посидели за столом, после чего вышли в сад. Общаясь с этими людьми, я даже забыл, что я нездешний, что за забором орудует кровожадный Влад, что моя машина уже, наверное, заржавела за то время, пока я здесь пребываю. Мы сидели вокруг фонтана и все беседовали, и беседовали. Потом отец Фроси вежливо извинился, сославшись на незаконченные дела, и удалился, оставив меня наедине с двумя барышнями и их мамой. Часы пробили полдень. Это меня вернуло к реальности. Я спохватился, что мне пора идти к кузнецу. Я вежливо извинился и покинул дам. Сняв мундир и аккуратно его сложив, надел свою одежду и пошел на конюшню. Я не успел даже взвалить мешок на плечо, когда услышал оклик Фроси.

На вопрос: «Что там?», я без утайки сказал: «Должок для Влада».

Крепко-крепко поцеловавшись с Фросей, отправился к кузнецу. Я уверенно шагал по дороге, когда путь мне перегородили молодчики Влада.

–Тебе, кажется, говорили о том, чтобы ты забыл сюда дорогу! – выступая из-за расступившихся парней, произнес Влад.

–Ну что ты на этот раз несешь в мою казну!

Я швырнув мешок с содержимым ему под ноги, я рукой коснулся кармана и к своему ужасу обнаружил, что я, по-рассеянности, оставил звезды в комнате, когда переодевался. У себя в кармане нащупал только одну звезду. Я крепко сжал ее в руке, решив уже не метать ее, а отбиваться, удерживая в руке. И если повезет смогу полоснуть гранями по сонным артериям врага. Это не нож и выглядит не опасно, пока его не применили по прямому назначению.

–Что за хрень? – спросил Влад, ударив ногой по мешку, откуда раздался глухой звук.

–Открой и увидишь! – стараясь держать тон в голосе, сказал я.

Влад подозрительно посмотрел на мешок, потом на меня. Замышляя что-то явно недоброе, кивком головы дал команду своим прихвостням развязать мешок и высыпать содержимое. Те с ухмылкой раскрыли мешок. Но заглянув в него, неожиданно отшатнулись и в смятении и страхе обратили свой взор в сторону Влада и меня. Не ожидавший такой реакции своихподельниковиков, Влад с непроницаемым выражением лица сам заглянул в мешок.

Его лицо прямо на глазах стало меняться и багроветь.

–А ты смел, торговец! – прошипел он.