Странные и удивительные мы

— Я хотела сказать, что ты сказочный принц.

— Отлично! Я очень старался. А ты готова стать подружкой невесты?

— Да! Мы поедем на свадебной машине?

— Нет. Мы поедем на моей машине.

— О! А мы будем бросать конфетти?

— Хм. Наверное, нет.

— А после будет дискотека?

— Мама не хочет, милая.

Все это совсем не было похоже на свадьбу, о которой рассказывала Салли.

— В церкви я пойду сзади мамы?

Он взглянул на бабушку и, опустившись передо мной на колени, взял мою руку.

— Нет, Элли. Мама будет в больнице, милая. Она слишком слаба, чтобы ехать в церковь.

— В больнице будет священник. Отец Даниэль, — вмешалась Пегги.

— О, хорошо.

Я была страшно разочарована, но боялась признаться в этом даже самой себе. Мамина комната в больнице была ужасна, заполненная машинами, которые громко пищали. Я не могла представить, как там смогут разместиться гости.

На месте выяснилось, что, хотя друзей у родителей и было достаточно, никого не будет. Там была только мама и она спала в подвенечном платье, медсестры радовались и суетились вокруг нее с цветами. Еще несколько месяцев назад мама была куда красивее, чем сегодня. С длинными ресницами, которыми она щекотала меня, и пухлыми губами, которые, если она мне разрешала, я долго красила.

Взрослые говорили об агрессивном раке яичников, что болезнь прогрессирует быстро, что одно из ребер сломалось, и арбуз, который вырос в ее животе, выглядел хуже, чем обычно. В ее носу была трубка, и через палец мама была подключена к аппарату, работающему также громко, как и наша домашняя сигнализация, когда садились батарейки. Платье было не по размеру, слишком большое, но туго обтягивающее живот.

Бабушка повела меня в туалет, хотя мне не хотелось. Она всегда так делала перед длинной поездкой или важным событием. Я мыла руки, когда меня неожиданно накрыла тоска. Краска залила лицо, из глаз брызнули слезы. Я наклонила голову над раковиной. Когда бабушка закрыла кран, перестала течь вода, но не мои слезы.

Пегги нежно развернула меня к себе и обняла сначала осторожно, а потом так крепко, что стало трудно дышать.

— Пожалуйста, не плачь, Элли, — неистово зашептала она, поглаживая мои волосы. — Пожалуйста, пожалуйста, не плачь.

Я пыталась разгладить свое сморщенное лицо.

— У меня не получается.

Бабушка вытерла мои красные мокрые щеки салфеткой. Ее лицо исказилось от отчаяния.

— Элли, будет очень трудно. Но ради мамы мы должны быть сильными. Мы все. Мы должны сделать все, что от нас зависит, чтобы подарить ей один счастливый день. Если она увидит, что ты плачешь… Она не сможет этого вынести. Давай без слез, дорогая. Пожалуйста.

Церемония была короткой. Все медсестры захлопали, когда мужчина в костюме сказал папе, что он может поцеловать невесту. Потом бабушка передала ей листок со словами, которые мама выбрала заранее. Но на самом деле эта бумага была не нужна. Мама произносила речь наизусть, не отрывая глаз от папы.

— Последние несколько недель ты провел, страдая от несправедливости жизни. Но сегодня мы не будем думать об этом. Сегодня день, когда мне хочется рассказать, что ты значишь для меня.

Ее голос был тихим, но несмотря на всю боль, полным силы.

— Я знала девушек, которые встречались с парнями, разбившими их сердца и не ценившими их. Но мне крупно повезло, я встретила парня, который пригласил меня на просмотр фильма «Танец-вспышка», когда сам мечтал о «Лице со шрамом». Парня, который однажды поздно вечером в субботу прождал меня час под дождем, чтобы встретить после работы. Парня, чья щедрость и доброта освещала все, что бы он ни делал. И продолжает по сей день. Ты научил меня, что настоящая любовь — это не страсть от нового увлечения. Это чувство, когда ты видишь характер любимого человека как в самые ужасные моменты жизни, так и в счастливые, но все равно уверен, что вместе — лучше.

Мы начали встречаться, будучи подростками, и вскоре — так скоро, что не могли себе представить, — ты стал отцом. Другие бы отказались взять на себя такую ответственность. Но не ты. Мой преданный друг стал мужчиной, который строил песочные замки с маленькой девочкой, появившейся в нашей жизни. Мужчина, который познакомил ее с «Винни-Пухом» и «Питером Пеном». Мужчина, который врывался в детскую и брал дочку на руки, когда ей снились кошмары, и гладил по волосам, чтобы она заснула. Мужчина, который научил ее плавать и ловить мяч. Ты — лучший папа, которого можно пожелать. До сих пор я смотрю на тебя и мое сердце разрывается от любви. Сегодня я отказываюсь говорить о несправедливости, сегодня я хочу говорить о любви. И о том, как я горда быть твоей женой.

Отец не мог говорить. Он только слушал и бормотал: «Я тоже тебя люблю».

После я подошла к маме, чтобы обнять ее.

— У тебя в животе ребенок?

— Нет, милая. Это не ребенок. Мой живот такой большой, потому что я больна. Так доктора говорят.

Я недоверчиво сузила глаза.

— Доктора не могут все знать. Так говорит бабушка папе.

— В моем случае, доктора правы. Я очень больна.

На мамином лице отразилась тревога. Я погладила ее.

— Все хорошо, мама. Не надо расстраиваться. Тебе будет лучше. Я тебе сейчас дам мое розовое лекарство.

— Мне не станет лучше, Элли. Это не простуда.

Внезапно у меня пересохло во рту.

— Ты умрешь?

Она слегка улыбнулась и мягко сказала:

— Да, милая.

Я почувствовала резкую боль в груди. Кровь прилила к лицу, на глаза навернулись слезы. Но даже тогда, почувствовав сжимавшие мою руку мамины пальцы, я боялась расстроить ее и бабушку. Я изо всех своих детских сил сдержалась и не расплакалась.

Глава 7

Чтобы получить место на переполненном курсе в университете, недостаточно быть просто прилежным студентом — требуется высокая степень интеллекта. Поэтому единственной уважительной причиной несвоевременной сдачи курсовой работы может быть только несоответствие этим требованиям.

Передо мной сидят четыре первокурсника.

— Моя подружка залетела, — будничным голосом сообщил Льюис Хорнби.

Он прислонился к окну, выходящему на двор университета, ожидая моего ответа.

— Дерьмо! — опередила меня Дженни Хамильтон, доказав, что она лучше Льюиса понимает всю тяжесть предстоящего отцовства. Ей двадцать восемь, у нее прическа в стиле рокабилли и прекрасная коллекция английских ботинок «Мартинс».

— Все ок, — успокоил ее Льюис. — Ложная тревога.

Дженни недоуменно приподняла брови.

— Прекрасно!

— Ага. Оказалось, что не от меня.

Я, должно быть, выглядела озадаченной, судя по его выражению лица.

— Извини, Льюис, но… Как беременность твоей девушки, даже если и не твоим ребенком, могла помешать тебе вовремя сдать работу?

Он выпрямился.

— Ну, я испытал эмоциональное потрясение.

Два других студента, Лиам О’Келлиган и Аня Поллит, повернулись, наблюдая за моей реакцией. Взглянув на часы, я понимаю, что уже больше пяти. Я могла бы и задержаться, но сегодня мы с Эдом решили воспользоваться хорошей погодой и выйти на пробежку в парке после работы.

— Хорошо, Льюис. Даю тебе время до понедельника, но ты должен отправить работу раньше, понял?

Я обратилась к остальным.

— Есть какие-то вопросы перед экзаменом?

Ребята покачали головами, бормоча, что вопросов нет. Я надеялась, что ничего страшного нет, хотя и наблюдала чрезмерную расслабленность у некоторых студентов в подготовке к лекциям, отсутствие желания учиться, чего у меня не было во времена студенчества. Я закрыла блокнот.

— Ну что ж, удачи. Вы знаете, где меня найти, если понадоблюсь.

Студенты покинули кабинет, за исключением Ани.

— Я хотела поблагодарить вас за поддержку в этом семестре, Элли. — Она вытащила из сумки и застенчиво протянула мне коробку шоколадных конфет.

В начале семестра, Аня, страдая от приступов тревоги, пропускала лекции. Студенческий консультационный центр специально для нее составил план, чтобы помочь обрести уверенность на курсе.

В течении последнего месяца, каждый четверг, мы проходили с ней материал, который она пропустила. На самом деле, было несложно. Аня — потрясающе умная девушка, и я бы ни за что не позволила ей бросить курс. Но она постоянно благодарила меня.

— Аня, это действительно лишнее.

Выражение ее лица смягчилось, выдав волнение.

— Элли, даже не знаю, где бы я сейчас была, если бы не вы. Спасибо.

Глаза девушки наполнились слезами.

— Я никогда не рассказывала, что случилось на самом деле. Вам, наверное, хочется узнать?

— Нет, нет. — Мой поспешный ответ удивил ее. — Прости, я хочу сказать, что ты не обязана делиться подробностями со мной. Ведь это очень личное. Может, будет лучше, если ты поговоришь об этом с подругой. Но знай, что я всегда готова помочь тебе с учебой. В любое время дня и ночи.

Это все, на что я способна, потому как открыто проявлять эмоции или разговаривать по душам я не умею.

— Спасибо, Элли.

— В любое время, — улыбнулась я, провожая ее до двери.

***

Я та еще спортсменка, но пробежки не позволяли мне расширяться в бедрах до размеров маленькой бочки, даже после чизкейков. Пару раз в неделю я выбиралась побегать с моей старой школьной подругой Рут в парке Сефтон недалеко от моего дома. Мне нравилось удобство широкой и плоской дорожки, петляющей неправильным прямоугольником в тени узловатых каштанов. Временами мы забегали в места, где среди зеленых лужаек раскинулись водопады, пещеры или озера. Здесь царило разнообразие, присущее викторианской эпохе: сцена, фонтан Эроса, пальмовый домик, трёхъярусная оранжерея с куполом и коллекцией больших растений. Но сегодня у Рут другие планы.

— У нее запись к пластическому хирургу, — объяснила я Эду прерывающимся голосом. Мы с ним бежали по железному мосту, растянувшемуся над Фейри Глен.[8] — Она решила потратить деньги от развода на пластику груди. Очевидно, с Энди все плохо закончилось.

— «Нет» цивилизованному разводу, на который она надеялась? — спросил Эд.

— Не сработало. Но я так рада, что она полна решимости двигаться дальше.

Он подавил улыбку, прекрасно зная, что в романтических бедах я выбирада нейтралитет. Дело не в том, что не умела сочувствовать. Я могу выслушать, произнести нужные слова, но видеть, как страдают люди и льют слезы в чашку чая — выше моих сил. По мне так лучше пропустить этот период и сразу перейти к тому времени, когда можно вновь обсуждать фильмы, политику или нейронную передачу сигналов.

Мы добежали до дороги, уходящей к озеру с лодками. Эд направился вверх по холму, дальше от воды. Что напомнило мне о другой приятной мысли — скоро домой. Вот уже тридцать пять минут я пыхтела и тяжело дышала, и этому не видно конца.

— Помедленнее? — спросил Эд.

— Все в порядке, — воспротивилась я. — Вперед!

Мы направились к машине, обсуждая текущие дела: планы на выходные, наши семьи, книги. У нас с Эдом схожие вкусы в чтении, его рекомендации мне нравятся, за исключением «Дайсмен, или человек жребия» и стихов. Ни первое, ни второе я терпеть не могу.

— Пару дней назад я начала «Слепого убийцу» Маргарет Этвуд, — сообщила я ему.

— Ну и как?

— Хорошо. Хотя временами трудно сконцентрироваться.

В самую последнюю минуту мы увернулись от маленького мальчика на велосипеде, мчащегося прямо на нас.

— Из-за письма, которое ты нашла у бабушки? Переживаешь?

— А ты бы не переживал?

— Наверное, да.

Мои ноги внезапно отказались двигаться, и я наклонилась вперед, задыхаясь. Когда Эд подошел ко мне, я уже выпрямилась.

— Элли, они могли быть просто друзьями.

— Мама выглядела влюбленной. Они держались за руки. А то письмо? К тому же, я так похожа на него. У нас одинаковая щербинка.