Помоги проекту - поделись книгой:
Вдруг из двери вышел высокий парень лет семнадцати. У него были коротко остриженные волосы, поломанные уши и сигарета в кривых зубах. Белая майка и джинсы туго обтягивали его накачанное тело. Увидев его, все разом замолчали. Он оглядел их своими опухшими красными глазами и остановил свой взгляд на Лине.
– А это кто? – прохрипел он, указав на нее пустой бутылкой из-под пива.
Даша подбежала к нему и шепнула что-то на ухо.
– А, понял. Ну че? Че уставились, дебилоиды?
Все резко опустили взгляд. Он что-то сказал Даше, выплюнул сигарету и зашел в свой замок.
Лину повели в здание. У нее в висках застучало, а в глазах потемнело. Запахло гнилью и сыростью.
Там на камнях и кирпичах сидели подростки и играли в дурака. Среди них было два пятнадцатилетних мальчика без футболок, но в кепках, тот маргинал, с которым они шли от школы, девочка в мужской одежде и, на самом большом и комфортном камне, застеленном ковриком, сидел главарь. Даша села рядом с ним и положила ему голову на плечо. Тот оттолкнул ее и выругался. Старшеклассница, державшая Лину, толкнула ее в угол и села рядом.
Игра подходила к концу. Оставалось двое: маргинал с двумя картами и главарь с целым веером.
– Эх-х, не умеешь ты играть, – сказал главарь, отщипнул почти все свои карты и всунул их в руки соперника, после чего с довольным видом бросил козырного туза и забрал мятые купюры и погнутые монеты с земли. – Дурак ты, получается.
Все засмеялись.
Его взгляд снова попал на забитую в угол Лину.
– Та-ак, ты. Ну, и на хрена ты сюда пришла?
– Я… меня… – дрожащим голосом отвечала она.
– Ага, понятно. Ладно, пусть поваляется здесь пока. Пошлите.
Они поднялись со своих мест и вышли на улицу. Лина осталась одна на холодной земле. Окна, если так можно назвать эти дыры в стенах, были замотаны колючей проволокой. Выход был только один, и с его стороны постоянно доносились крики, смех и звон разбивающихся бутылок.
Лина боялась даже пошевелиться. Она сидела в одной странной нечеловеческой позе и смотрела в кирпичную разрисованную маркером стену, изредка моргая красными глазами.
Неизвестно, сколько так прошло времени – двадцать минут, час, пять часов – но в здание снова вломилась шумная компания. Сердце Лины забилось как в лихорадке. Многие из них были уже намного пьянее. Про Лину уже, видимо, забыли, но один худощавый мальчик случайно упал не на землю, как планировалось, а на ее синие ноги в тонких колготках, что вызвало бурю громкого смеха, который больно ударил по ушам Лины. Главарь обернулся посмотреть, что происходит, и, увидев ее забитое испуганное тело, с трудом перестроил свой маршрут и направился в ее сторону. Он взял двумя пальцами сигарету, дымившуюся в желтых зубах, и поднес ее к костлявой коленке Лины. Капрон опалился и начал тлеть, оголяя бледную кожу. Боль пронзила все ее тело, она одернула ногу и что-то прохрипела, не в силах даже закричать. Смех пронесся по всему густо наполненному помещению. Все стояли вокруг и скалили гнилые зубы, как публика, пришедшая посмотреть на цирк уродов или публичную казнь.
– Пить хочешь? – прохрипел главарь.
Лина закивала, боясь взглянуть ему в глаза. Тогда он достал откуда-то стеклянную бутылку, наполовину заполненную прозрачной жидкостью, и поднес к ее губам. Мозг Лины был слишком напряжен и, к тому же, наивен, чтобы предположить, что это далеко не вода, и она послушно прижалась губами к бутылке. Что-то горячее протекло по ее языку и деснам и опустилось в горло. Она выпучила глаза от ужаса и попыталась все выплюнуть, но кто-то зажал ей рот, и все вокруг закричали:
– Глотай, глотай! Давай, до дна!
Она проглотила мерзкую жидкость и стала жадно хватать воздух ртом. Из глаз полились слезы. Все вновь засмеялись. В голове Лины этот смех исказился в ужасные стоны, все вокруг поплыло, по конечностям пробежала неприятная дрожь. У нее что-то спрашивали, хватая за волосы, ноги и руки, но она ничего не слышала и только мотала головой с умоляющим взглядом.
– Че, плохо тебе? Ну, щас будет хог’ошо! – засмеялся рыжий мальчик. Он бережно заворачивал какую-то траву в бумажку. Закончив, он аккуратно поджег тоненькую бумажную палочку и передал ее главарю. Тот сначала сам вдохнул ее содержимое, громко выдохнул дым и поднял глаза в потолок. Затем он немного пришел в себя и поднес ее к лицу Лины. Она быстро замотала головой и плотно зажала губы.
– Та-ак, помнятном. Ты и ты, – промямлил главный, указав на кого-то из толпы, – Держи-и ее.
На Лину набросилось сразу несколько человек. Она поняла, что сопротивляться бесполезно, и, с ужасом оглядываясь, далась им в руки. Ей крепко держали руки, ноги и голову. Разжимать губы ей не пришлось: она сама поддалась.
– Молодец, хорошая-м дело… девочка, – снова промямлил главный и всунул ей в рот косяк.
Она вдохнула. По всему телу снова пробежала дрожь, только намного приятнее. Сердце забилось со страшной скоростью. Тело размякло, как и мозг. Серое здание вдруг озарилось светом. Откуда-то послышался добрый голос мамы, как в детстве. Улыбка растянулась по лицу Лины. Она уже совсем не сопротивлялась от второй затяжки. Издалека заиграла какая-то незнакомая, но очень красивая мелодия. Напряжение со всего тела ушло и как будто расплылось по этой земле, которая казалась уже не твердой и сырой, а мягкой и теплой. Все голоса сливались в одну до боли приятную мелодию. Кто-то потянул ее за ногу, кто-то дернул за волосы, но сейчас ничего не могло причинить ей боль. Она что-то говорила, но сама не слышала и не понимала, что. Каждое прикосновение оставляло на ее теле приятный теплый след. В один момент память совсем покинула ее, как будто душа вышла из тела и унеслась куда-то далеко.
Темнота. Шум в ушах. Сырость. Холод. Звук капающей воды. Ветер. Боль во всем теле. Тошнота.
Лина открыла глаза. Все вокруг было размыто. Вокруг валялись осколки бутылок и окурки. Она попыталась встать, но по голове как будто ударило тяжелым молотом. Преодолев боль, она села на землю. В метре от нее валялись очки, от которых остались только запчасти, и то поломанные. Все тело было в синяках и ожогах. Колготки были порваны повсеместно, даже в самых неприятных местах. В углу валялся рюкзак, рядом с которым развевались на ветру листы порванных тетрадей и учебников.
Лина просидела так несколько минут, приходя в себя. Наконец она нашла силы встать и выйти из здания. Вокруг не было ни души. Только два ворона летали неподалеку, громко каркая.
Лина не могла ни о чем думать, но какой-то инстинкт толкнул ее и заставил идти.
Она шла и шла по грунтовой дороге, мимо деревянных домиков. Заморосил дождь, по всему телу пробежал озноб.
Все дороги в этом поселке были исхожены вдоль и поперек. Она направилась по самому знакомому пути. Люди только начинали выходить на улицу, сонно зевая, и оглядывали Лину, думая об этой грязной побитой девочке бог знает что.
Она добралась до знакомой бесконечной многоэтажки. Дверь в подъезд, которая почему-то оказалась открытой, все также была обклеена объявлениями о поиске работы, скупке рогов и копыт, пропаже сорокалетних мужчин и сдаче квартир. Она добралась до восьмого этажа и на несколько минут остановилась у двери. За ней – тишина. Сначала Лина только дотронулась до кнопки звонка, одернув руку, как от удара током, затем снова поднесла к нему красный палец и позвонила. Несколько секунд не было слышно ни звука. Послышались шаги и скрип открывающегося замка. Из-за двери показалось злое, замученное, удрученное, убитое, бледное лицо мамы и ее леопардовый халат. От нее неприятно пахнуло алкоголем.
– Че, приперлась, дура? – пробормотала она, в упор глядя на дочь. – Ты время видела? Явилась, не запылилась! Ты посмотри на нее, красавица! – с каждой фразой тон ее голоса повышался и все громче проносился эхом по сырому подъезду. – Ты где шлялась?! Ты вообще мать свою не уважаешь? Уважаешь или нет?! Говори, дрянь такая!
Лина молча смотрела на ее рваные тапочки. Капельки слез звонко падали на пол.
– Не хочу твою рожу видеть, скотина! Иди, откуда пришла! – крикнула она и захлопнула железную дверь.
Лина подняла глаза и погладила драную обивку двери. Постояв так пару минут, она развернулась и спустилась по лестнице, зачем-то считая ступеньки. Погода была все такой же отвратительной. Туман постепенно превращался в дождь.
Лина шла по дороге, пиная камушки. Перед ней дымились столбы электростанции, отражаясь в гладкой поверхности водохранилища. Дорога плавно перешла в мост. Пройдя его до половины, Лина обратила внимание на дырку в ограждении. Постояв над ней, Лина медленно опустилась и свесила ноги с моста. Прямо под ней встречались течения, образуя маленький водоворот. Лина болтала ногами, наблюдала за ним и изредка кидала маленькие камушки.
– Эй, девочка! – вдруг раздался мягкий голос. – Ты что здесь делаешь?
Лина повернулась. Над ней стояла высокая стройная женщина. На ней был тщательно выглаженный серый костюм и очки с черной заостренной оправой. Темные короткие волосы обрамляли ее милое лицо.
– Я? Ничего… – ответила Лина, немного смутившись.
– Что с тобой? Почему у тебя порвана одежда? Бо-оже мой! – девушка нахмурила брови. – Где твои родители?
Лина сидела и молча смотрела на ее черные лаковые туфли.
– Нет, это так нельзя оставить. Пойдем со мной, – девушка нежно взяла Лину за локоть. Та не сопротивлялась и встала.
Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза; Лина – с надеждой, девушка – с испугом и состраданием.
– Пойдем, пойдем, – повторила она и повела Лину за собой.
Они прошли несколько метров. Лина все время спотыкалась.
– Почему ты спотыкаешься? У тебя ноги болят?
– Нет, – замотала головой Лина. – Я… у меня… я просто очки потеряла.
– Очки потеряла? Какое у тебя зрение?
– Минус три.
– Ох, бедняга ты моя! Вот, держи мои, у меня хоть и минус два, но всяко лучше.
Лина немного помедлила, прежде чем взять очки, но все вокруг слишком уж сильно расплывалось. Девушка посмотрела на нее и криво улыбнулась.
– Тебя как зовут-то хоть? – спросила она, немного помолчав.
– Лина. А вас?
– Меня зовут Анжелика. Получается, что мы с тобой Лика и Лина.
Лина улыбнулась. Вдруг мысль ее куда-то метнулась: они дошли до того места, где начинался частный сектор и где вчера она шла за старшеклассницами. Улыбка сошла с лица. Лина немного замедлилась и недоверчиво спросила:
– А куда вы меня ведете?
– К себе домой. Я хочу заварить тебе чай и поговорить с тобой, чтобы ты мне все рассказала, и я отвела тебя к родителям.
Лина сейчас действительно не отказалась бы от чашки чая, да и перспектива поговорить с кем-нибудь ей тоже понравилась.
– Хорошо, – согласилась она, решив, что терять ей все равно больше нечего.
Через несколько минут они подошли к длинному пятиэтажному дому. Анжелика достала ключи и впустила Лину в подъезд. Этот подъезд был не похож на то, что было у нее в доме: чистые стены, свежевымытые лестницы и цветы в керамический горшках. На просторной лестничной площадке стояли велосипеды, самокаты и коляски.
Они поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру. Анжелика разулась и прошла в комнату, а Лина осталась стоять в прихожей.
Три маленьких, но ярких светильника на стене. Приятный цветочный запах. Идеально чистый пол. Высокий шкаф с зеркальными дверцами. Отражение грязной напуганной девочки.
– Разулась, Линочка? Проходи в комнату, – крикнула Анжелика из соседней комнаты.
Сердце Лины затрепетало: уже давно никто не звал ее не только так ласково, но и вообще по имени. Она, почему-то на цыпочках, зашла в комнату. Анжелика протянула ей белую упаковку. Лина уставилась на длинные ноги, нарисованные на ней.
– Это тебе колготки, чтобы ты переоделась, – растолковала Анжелика. – Сейчас иди в душ, – вот он, прямо за твоей спиной, – и помойся. Можешь использовать все, что там стоит. Полотенце висит на крючке.
Лина постояла немного в недоумении, но еще раз взглянула в добрые глаза своей новой знакомой и так же на цыпочках пошла в душ. Открыв дверь, она чуть не ослепла: все вокруг было белоснежно чистым. Лина несколько секунд просто рассматривала ванную круглыми от удивления глазами, не решаясь что-либо сделать.
Выйдя из этого транса, она медленно сняла одежду и залезла в ванну. Из душа потекла горячая вода. Лина одернула руку и слегка повернула кран. Вода немного охладилась и стала приятно теплой. Никогда она еще не была в таком душе.
Она понимала, что пора бы уже выходить и не тратить чужую воду, но она так приятно грела ее тело, что Лина просто не могла остановиться.
Через четверть часа вода выключилась, и чистая и согретая Лина вышла в комнату. На маленьком кофейном столике лежала плоская квадратная коробка.
– Не стесняйся, заходи, – добрым голосом сказала сидящая в кресле Анжелика. – И выбирай чай.
Лина удивленно уставилась на коробку, в которой лежало тридцать разных упаковок чая. Она видела такие только на верхних полках в магазинах, но никогда не могла представить, что это может оказаться прямо перед ней и что она сможет выбрать любой пакетик, какой она только пожелает. Названия были написаны на непонятном английском языке, поэтому она выбирала только по картинкам. В итоге она остановилась на ярко-оранжевом апельсине. Пока Анжелика заваривала чай на кухне, Лина продолжала рассматривать комнату. На голубых стенах висели картины, среди которых были пейзажи, в основном морские, и портрет Анжелики, и ее фотографии с каким-то красивым молодым человеком, по всей видимости, мужем. Большие часы были расписаны розовыми цветами.
Наконец Анжелика принесла чай и пирожное.
– Ты, наверное, хотела бы сейчас съесть что-то посущественнее, но у меня, к сожалению, ничего такого нет. Я обычно обедаю в кафе.
– Нет-нет, я ничего не хочу. Аппетита нет. Даже пирожное не надо было.
– Ох, горе ты мое. Ну что, рассказывай. Сколько тебе лет, как ты живешь, что ты, в конце концов, делаешь одна в семь утра на мосту?
– Семь утра? – удивилась Лина.
– Ну да. Вот, часы же прямо перед тобой.
Лина даже сама удивилась тому, что вместо того, чтобы посмотреть на время, она рассматривала цветы на циферблате.
– Ну… Меня зовут Лина, это мое полное имя, мне четырнадцать лет, я учусь в восьмом классе, в четвертой школе…
И она начала рассказывать про свою жизнь. Сначала без упоения, постоянно останавливаясь и заикаясь, а потом, увлекшись и почувствовав полное доверие к этой девушке, она начала эмоционально жестикулировать, иногда привставать с места и даже хватать за руки Анжелику. Перейдя к самой мрачной части истории, Лина даже расплакалась и долго не могла успокоиться. Анжелика слушала ее с изумленными глазами и иногда задавала уточняющие вопросы, направляя хаотичную речь девочки в нужную сторону. Когда Лина закончила свой трагичный монолог, Анжелика обняла ее и сказала:
– Лина, так как ты уже довольно взрослая девочка, я должна спросить твоего разрешения, прежде чем… так сказать, вмешаться в твою жизнь. Я социальный работник, и я временно приехала сюда из В**, чтобы проходить практику. Я могу поговорить с твоей мамой и взять тебя, так сказать, под свое крыло, чтобы у тебя были хорошие отношения с семьей, одноклассниками и учителями. А через два года, когда ты закончишь девятый класс, я помогу тебе поступить в художественный колледж, потому что мой муж работает там преподавателем. Ты, конечно, будешь сдавать экзамен, как и все, но я помогу тебе с подготовкой и переездом. Скажи, ты согласна?
Лина слушала ее, широко открыв глаза и приоткрыв рот. Услышав вопрос, она часто-часто закивала и схватила ладонь Анжелики, с надеждой глядя ей в глаза. Девушка улыбнулась и пообещала, что сделает все, что в ее силах.
Лина надела куртку, предложенную Анжеликой, и провела ее к своему дому.
– Ого, многоэтажка, – сказала Анжелика, пытаясь не морщиться от вечной подъездной вони. – Какой у тебя этаж?
– Восьмой. Нет-нет, – сказала Лина, когда девушка протянула палец к кнопке вызова лифта. – Он уже года два не работает.
Они поднялись до нужного этажа, и Лина позвонила в квартиру. За дверью зашаркали тапочки. В глазок посмотрели. Заскрипел замок. Дверь открыла мама, но уже не с недовольным лицом, а с недоуменным и испуганным.
– Вы кто? – прохрипела она.
– Меня зовут Анжелика Андреева, я социальный работник. Я хочу помочь вам и вашей дочери. Я отдам вам девочку, только если вы впустите меня вместе с ней и согласитесь поговорить со мной.
– Хос-спади, – произнесла мама, растерянно глядя то на дочь, то на Анжелику. – Ладно, заходите. Правда, посадить мне вас некуда, уж извиняйте.
Лину отправили в комнату, а Анжелика с мамой пошли разговаривать на кухню. Говорили они долго. Лина не могла разобрать слова, но слышала, как мама то ругалась, то плакала, и от этого ей было не по себе. Вдруг дверь открылась, и в комнату влетела мама и бросилась обнимать дочь.
– Линочка, господи, доченька моя, прости меня, ради бога, – причитала она сквозь слезы.
Лина тоже заплакала. Анжелика стояла в дверях и наблюдала за ними, молча улыбаясь.
С тех пор жизнь Лины кардинально изменилась. Точнее, по большому счету, все осталось тем же: еда была такой же невкусной, лифт таким же нерабочим, одноклассники такими же маргинальными, но теперь у Лины появилась психологическая поддержка и самая настоящая
Наступил август, и пятнадцатилетняя красивая и высокая Лина в чистой выглаженной одежде, с тубусами и огромными папками шла с экзамена по солнечным улицам города В** вместе с счастливой и гордой за свою воспитанницу Анжеликой. Лина улыбалась и взволнованно рассказывала маме по телефону, как комиссия отметила ее «необычное видение».
Поделиться книгой: