Киллер на удалёнке (СИ)

— Ты скажи, сколько номер будет стоить. Я тебе денежку переведу.

Попрощавшись с Зоей, Катя закурила. Была прелесть в том, что она жила одна. Ни отчим, ни мать не курили. И эту её привычку не одобряли. И в квартире курить никогда бы не позволили.

Костика и Юру она помнила отлично. Юра был весёлый, чуть полноватый балагур, а Костя, наоборот, худой и слишком серьёзный. Нет. Она хотела Олега! Тот и воспитанный, и весёлый в меру, и симпатичный. И, судя по всему, зарабатывает хорошо. Машина у него не из дешёвых. «Лексус». Он Катю однажды до дома подвозил. Правда, за то время, что они были знакомы, он не оказывал ей никакого внимания, да и девушка эта ещё у него появилась… но если зелье настоящее, то всё не важно. И Катя твёрдо решила испробовать приворот на Олеге. Приняв такое решение, она записала в дневнике: «Ну, вот я и ступила на путь колдовства. Если приворотное зелье подействует, будет у меня тот муж, которого я сама себе выбрала. Удачи мне!»

Перед Новым годом они с Зойкой несколько магазинов оббегали, пока платья себе нашли. Катя хотела купить платье зелёного цвета. Спереди под горло воротник, а сзади почти до пояса вырез, но Зоя её остановила:

— Куда тебе зелёное, подруга! Оно твою бледность подчеркнёт.

— А чёрное? — Катя повертела в руках платье со шлейфом.

— Нет. Оно тебя старить будет. Вот. Смотри! Это точно твоё. Под цвет глаз! — и Зоя показала подруге платье синего цвета. — А к нему ещё пояс, клатч на изящной цепочке и болеро серебристое. Давай мерь!

Кате платье очень понравилось.

— Надо же, — разглядывала она себя со всех сторон перед зеркалом. — И как ты только его увидела? Ведь на вешалке оно совсем не смотрелось, а на мне сидит идеально!

— И глаза у тебя, словно васильки в нём, — подхватила Зоя.

Себе она выбрала платье бордового цвета, а к нему переливающийся палантин.

— Теперь за обувью, а потом за нижним бельём и чулками. Новый год надо встречать во всём новом! Тогда и счастье будет.

Ох, как хотелось Кате этого счастья! Она была рада, что к платью прилагался клатч. Будет, куда зелье приворотное положить.

Часть 1 глава 5

Год тысяча девятьсот одиннадцатый.

Князь Иван Алексеевич Разумовский каждый вечер по четвергам играл с друзьями в винт. В этот четверг ничего не предвещало неприятностей. Княгиня Наталья Павловна, не одобрявшая карточных игр, ушла в свои покои. Все расположились за столом с картами. Слуги подходили с подносами, на которых стояли бокалы с вином, стоило только кому-то из присутствующих поднять руку. Всё шло, как обычно. Неожиданно с испуганным лицом к князю подошла служанка и быстро зашептала на ухо:

— Иван Алексеевич! Наталье Павловне плохо… похоже, умирает княгиня наша…

— Что значит — умирает!? — растерянно спросил князь.

— Не могу знать, Ваша Светлость. Стонет да вскрикивает, бедняжка.

— Что-то случилось, друг мой? — заметив тревогу на лице Разумовского, поинтересовался князь Размахов.

— Пока не знаю. — Ответил Иван Алексеевич. — Извините меня, господа. Я вынужден покинуть вас на некоторое время.

Он встал из-за стола и быстрым шагом направился в покои своей жены Натальи Павловны.

Наталья Павловна металась по кровати, держась рукой за живот. Волосы разметались по подушке. На лбу выступил пот. Стоны её перешли в крик, когда князь сел рядом с ней на кровать.

— Что с тобой, милая!? — он взял жену за плечи и приподнял.

Женщина вскрикнула и вдруг замерла. Лицо её, искажённое от боли, побелело. Только кровавая пена выступала на губах. Голова запрокинулась назад. Князь наклонился к ней — она не дышала.

Иван Алексеевич на деревянных ногах спустился в зал, где его ожидали друзья.

— Извините, господа, игру придётся прервать. Наталья Павловна только что скончалась у меня на руках.

…

— Что вы скажите? — обвёл Разумовский угрюмым взглядом трёх докторов, находясь в больнице.

— Странная смерть, — сказал один из присутствующих. — Точнее, так: странная картина открылась при вскрытии.

— В чём странность?

— Видите ли, Иван Алексеевич! На теле Вашей супруги нет ни одного следа от порезов. Всё тело её в абсолютной целостности, кожные покровы не повреждены, а вот внутренние органы, особенно область сердца, напротив, все изрезаны и исколоты. Словно кто-то ловко поработал ножом, там, внутри.

— Как вы это можете объяснить? — Разумовский нахмурился.

— Увы, Ваша Светлость, сей факт не имеет объяснения с точки зрения не только медицины, но и здравого смысла. — Смущённо пробормотал профессор Митковский, один из самых уважаемых хирургов Санкт-Петербурга, служивших в этой больнице.

— Значит, установить, как такое могло случиться, нет никакой возможности?

— Нет, Ваша Светлость. — Митковский съёжился под тяжёлым взглядом князя.

— Хорошо. — Князь встал. — Я могу забрать тело, что бы предать его земле?

Доктора переглянулись.

— Когда сочтёте нужным. — Сказал молодой доктор. — Только… — он слегка замялся, — только как обозначить причину смерти?

— Сердечный приступ, возможно… — робко предложил профессор.

— Пусть будет сердечный приступ. — Согласился князь и покинул кабинет.

Он спускался по лестнице, когда его окликнули:

— Ваша Светлость!

Он оглянулся. К нему спешила субтильная старушка в белой косынке.

— Я вот что хочу сказать, — обратилась она к князю. — Уж больно странная смерть у супруги Вашей. Ой, странная. Такие знающие доктора в полном изумлении прибывают. Никакому объяснению смерть её не поддаётся. Я вот что думаю… Уж не сотворил ли кто дело чёрное?

— Дело чёрное? — Иван Алексеевич с удивлением смотрел на старушку. — О чём ты речь ведёшь? Что-то не пойму никак…

— О колдовстве, Ваша Светлость. Есть в нашей округе такие колдуньи, что убить могут на дальнем расстоянии. Сделают так, что человека нет и убивец неведом. Такие чёрные дела творить могут, что и в голову добрым людям не придёт. Думаю, жену Вашу при помощи чёрного колдовства извели.

— Да за что ж кому-то мою Наталью Павловну изводить!? Она добрая женщина… была… Душой щедрая. Приютам помогала. Опять же, в богадельню отсылала денег. На Храм никогда не жалела. Светлая душа, чистая… была…

— Колдуны злых людей, что по их подобию сотворены, не изводят. Как раз вот такие светлые да Богу угодные, как супруга Ваша, им, словно кость, поперёк горла. Оттого добрые люди от их рук и гибнут.

Разумовский задумался.

— Может, ты, матушка, что сказать имеешь в связи с такими мыслями?

— Есть одна женщина… — санитарка замялась.

— Что замолчала? Что за женщина?

— Знахарка Марфа. Она в деле лекарском дюже сильна. Тяжелобольных на ноги ставит да от смерти детишек уводит. Даже тех, на кого доктора рукой махнули.

— Откуда ведаешь про неё?

— Так ведь, Ваша Светлость, слухами земля полнится.

— А на что мне теперь Марфа, раз супруга моя в иной мир отошла?

— Она Вам скажет, кто зло сотворил. Да об опасности предупредит, если угроза какая Вам самому предназначена.

— Так, может, ты знаешь, где она проживает?

— Знаю. В Старой Ладоге.

— Путь не близкий.

— Это верно, но только, если правду хочешь узнать, в любую даль отправишься.

… Иван Алексеевич крепко задумался, приложив руку ко лбу и прикрыв глаза. В колдовские дела он не верил. Хоть разговоры такие от супруги своей слышал, да всё отмахивался:

— Господь с тобой, Натальюшка, ну, какие такие колдуны? Что ты бабские сплетни слушаешь да повторяешь.

— Так ведь люди зря говорить не будут… — робко возражала Наталья Павловна.

Он только смеялся в ответ…

— И адрес этой Марфы знаешь? — убрал князь руку от лица и замер в удивлении — не было рядом никакой старушки. Он огляделся вокруг. Никого. «Неужто привиделось?» — обомлел князь.

Всю дорогу к дому он вспоминал разговор с пожилой сестрой милосердия. Или не сестра она вовсе?.. Тогда кто?

Вернувшись домой, он первым делом направился на кухню. К поварихе. Надо сказать, к большому неудовольствию Ивана Алексеевича, Наталья Павловна частенько с ней на кухне чаи распивала.

— Что ж ты, голубушка моя, с прислугой дружбу водишь? — бывало, пожурит её.

— Так ведь Гликеша из деревни. Столько она интересного мне рассказывает. Предания всякие, да случаи какие… то с домовым, то с кикиморой…

— Ох, заморочит тебе голову Гликерия, — вздыхал Иван Алексеевич…

Гликерия была женщина не то, что бы в годах, но за сорок лет ей уже перевалило. Приехала она в город как раз из той самой Старой Ладоги на заработки. Князь был ещё отроком, когда она появилась у них в доме. Готовила она отменно. На руку была чиста. По характеру незлобива.

— Скажи-ка мне, Гликерия, не приходилось ли тебе слышать о знахарке Марфе? Говорят, она в Старой Ладоге проживает.

— Да как же не слыхать, если мы с ней, почитай, выросли!? — всплеснула руками кухарка. — Я вот летом-то поехала сестрицу навестить, так видела её. Беседовала даже. А что это Вас Марфа заинтересовала? Вы, вроде, колдовство да знахарство не приветствуете… ой… — Гликеша прикусила язык. Ещё не хватало, господину на его сомнения указывать да в такое тяжёлое для него время! Все знали, как нежно любил он Наталью Павловну.

— Хотел бы я навестить её… — медленно, словно в раздумье, сказал князь.

— Обязательно навестите. Уж больно странно как-то Наталья Павловна, голубушка наша, померла. Буквально в одночасье скончалась. Марфа всю правду скажет. Ничего не утаит. Только Вы портрет Натальи Павловны с собой возьмите.

— А платить сколько?

— А сколько не жалко. Марфа почти все деньги сиротскому приюту отдаёт. У самой детишек нет, так она о брошенных заботится.

— И как же мне найти эту Марфу?

— Я, Ваша Светлость, сейчас Вам расскажу…

Часть 1 глава 6

Разумовский из Санкт-Петербурга с утра пораньше выехал, что б засветло в Старую Ладогу добраться. Дом, возле которого он остановился, находился в самом конце поселения. Ближе к лесу. С виду домик был неказист. В глаза не бросался. Забор вокруг него был не высокий. У порога стояла будка. Рядом с будкой сидел большой мохнатый пёс. Стоило Разумовскому открыть калитку, как пёс встал и зарычал утробно, не раскрывая пасти. Иван Алексеевич калитку быстренько закрыл и позвал громко:

— Хозяюшка! Хозяюшка!

Дверь распахнулась. На порог вышла женщина в ярком сарафане и меховой безрукавке:

— Ищешь кого, добрый человек?

— Мне бы Марфу…

— Проходи. Собаки не бойся. Она добрых людей не трогает.

Разумовский снова открыл калитку и пошёл по дорожке к дому. Пёс сел и внимательно смотрел на приближающегося мужчину. Князь поднялся по ступенькам.

— Проходите, Ваша светлость, — распахнула перед ним дверь женщина. — Из сеней прямо в комнату ступайте да за стол присаживайтесь.

Разумовский присел на лавку и оглянулся. В комнате помимо стола и лавок располагалась большая печь. На окнах занавески белые. В углу комод. У стены сундук. В доме было чисто и пахло пирогами.

— Я Марфа, — сказала женщина, подходя к столу, и присела напротив князя.

— Не знаю, как и начать… — смущённо проговорил Иван Алексеевич.

— Вижу, смерть стоит за тобой, Ваша Светлость. Об этом хочешь говорить?

— Да… — растерянно произнёс Разумовский.

— Ну так говори.

— Жена моя, Наталья Павловна, умерла на днях… смерть больно странная… доктора не знают, как объяснить. Мне про Вас сестра милосердия рассказала, а адрес знакомая Ваша дала. Гликерия Степанова. Говорит, Вам многое под силу. Может, скажете, отчего жена моя так внезапно скончалась?

С этими словами князь раскрыл медальон, в котором находилась фотография его супруги. Подал его Марфе.

— Может, и скажу…

Она взяла медальон в руки, и долго смотрела на лицо молодой женщины. Затем положила медальон на стол, закрыла глаза и стала что-то шептать, прикрыв фотографию рукой. Потом встала. Подошла к комоду. Взяла что-то оттуда и вернулась к столу. Князь увидел в её руках колоду карт. Марфа стала тасовать карты и по одной выкладывать их на стол. Эти карты совсем не были похожи на игральные.