— Еще скажите — грохот, — со злостью сказал д'Марья. Он напряженно смотрел на датчики состояния корабля. Хм, странно.

— Нет, грохота не было, — спокойно отозвался Ямада. — Однако маршевые двигатели на какое-то время заблокировались, а радары почему-то ослепли.

— Надолго?

— Пятнадцать секунд. За это время нас перебросило на двести десять вперед по курсу, и это без скачка мощности, а корабли группы пропали начисто.

— Чушь какая-то! — воскликнул д'Марья. — Половина датчиков показывает, что корабль был атакован, незначительные повреждения седьмого отсека, герметичность сохранена, а другая половина весело сообщает, что все в порядке, вот только мы входим в чью-то атмосферу?! Что за…

— Мы рядом с пятой планетой, командир, — сказал Мальцев. — Но до плотных слоев атмосферы еще три мегаметра.

— Так что за вспышка такая была?..

— Неизвестно, командир, — произнес Ямада. — Рекординг состояния боевой рубки и систем наведения пуст, — добавил он, опередив следующий вопрос д'Марья. — Последние два часа просто не записались.

— Так не бывает, — убежденно сказал д'Марья.

— Я понимаю, что тут попахивает мистикой, но это факт. Аппаратура работала, но ничего не фиксировала.

Внезапно д'Марья успокоился. Ну что же, мистика так мистика. Что ж тут поделаешь.

— Командир!.. — громко произнес Мальцев. — С планеты идет сигнал SOS.

Д'Марья резко повернулся к нему.

— Чей сигнал? — быстро спросил он.

— Не знаю, командир. Вроде бы… да, действительно автоматика. Сигнал слабый. Похоже, кто-то из сталинградцев.

— Пеленг.

— Запеленговали.

— Садимся на планету, — громко сказал д'Марья.

Хотя было совсем некогда вертеть головой по сторонам, д'Марья глянул на Ямаду, и ему показалось, что его заместитель чуть заметно с одобрением кивнул.

— Температура воздуха за бортом — плюс пятнадцать по Цельсию…

— Влажность — двадцать пять…

— …воздух годен для дыхания, командир!

— Что пеленг? — спросил д'Марья.

— Сигнал слабый. На наши запросы не отвечают. Расстояние до точки — около шестидесяти плюс-минус пятнадцать.

— Что за чепуха? — с неудовольствием произнес д'Марья. — Почему такая низкая точность?

— Не совсем понятно, командир. Однако можно сказать определенно — сигнал с одного из сталинградских кораблей. Их частота.

— Отлично, идем на разведку, — сказал д'Марья, задумчиво изучая экраны визуальной информации и локаторы внешнего обзора.

Там, то есть на так называемых «приборах», ничего интересного не имелось. «Ред Алерт» аккуратно сел посреди обширной каменистой равнины, плоской, как стол, усеянной красными камнями и низенькими кустиками лиловатых растений. Вдалеке, километрах в тридцати, виднелись невысокие скалистые горы.

Через несколько минут с грузовой рампы фрегата, лязгая гусеницами, сползли три из пяти остававшихся у «Ред Алерта» танка. Потом на грунт с помощью лебедок опустили немецкий малый кампфшраубер типа «шперлинг» — пятидесятитонную летающую махину новейшей разработки с четырьмя не лопастными, а силовыми винтами и турбулентными маршевыми двигателями. Он достался сталинградцам в качестве трофея, а они, в свою очередь, презентовали кампфшраубер аэрогардам, поскольку у тех не было на борту летательных аппаратов.

Вслед за этим отделение техников установило две ракетные турели, выдвинув вверх маленькие башенки загоризонтных полевых локаторов.

Д'Марья и Ямада наблюдали за выгрузкой техники.

— Зоммер и Шмалько вызвались пойти в группе, — негромко сказал Ямада. — Я думаю, стоит им позволить.

— Пусть идут, — согласился д'Марья, придерживая рукой берет: двигатели «шперлинга» негромко загудели, создавая винто-вихревые потоки, которые заставили шевелиться чахлые лиловые листочки местных кустиков. — Посади их к Гордому в кампфшраубер.

Ямада на правах заместителя командира пошел распоряжаться размещением аэрогардов по аппаратам. Всего в разведку послали три отделения — восемнадцать человек плюс Гордый, Шмалько и Зоммер.

Д'Марья отошел в сторонку, глядя, как «коршуны» задраивают десантные люки и гуськом направляются в сторону горизонта, баритонально урча маршевыми двигателями: шли на подушках, не на гусеницах. Над танками, метрах в двадцати, не спеша двигался кампфшраубер, наклонив нос кокпита немного вниз и поблескивая на солнце иллюминаторами. Потом «шперлинг» поднялся выше, завис на секунду, ворочая пушками боковых турелей, и быстро пошел вперед.

Д'Марья закрепил на ушной раковине зажим клипса с рацией, вставил в ухо микродинамик и тронул сенсор микрофона.

— «Сайгак-один», «сайгак-два», «сайгак-три», здесь Первый, как слышите, прием, — сказал он негромко.

Танки отозвались моментально, четко соблюдая очередность.

— «Сайгак-один» — Первому, слышу вас.

— «Сайгак-два» — Первому, слышу вас нормально.

— «Сайгак-три» — Первому, слышу вас.

— Первый — «сайгакам», остаюсь на связи, жду докладов… «Воробей», здесь Первый, доложите обстановку.

— Первый, здесь «воробей», отошли от корабля на десять, высота — двести метров, детекторы движения молчат, иду к горам, — послышался спокойный голос Гордого.

— Игорь, будь на связи. Конец, — сказал д'Марья и отключил микрофон.

Он посмотрел в небо. Оно было очень высоким, не таким синим, как на Земле, а воздух был буквально пропитан радостными, прямо-таки звенящими от восторга лучами местного солнца, однако д'Марья не ощутил сочувствия к этой радости, а наоборот, почувствовал себя слегка неуютно.

— Светит-то оно светит, да вот не греет, — словно отвечая на его мысли, произнес Ямада.

Д'Марья посмотрел на него: заместитель командира «Ред Алерта» с легким неодобрением косился в высокое небо.

— Мне здесь тоже не очень-то нравится, — задумчиво сказал д'Марья.

— А почему — тоже? Я не говорил, что чем-то недоволен, — спокойно произнес Ямада. — Все вдет так, как и должно.

Д'Марья с удивлением воззрился на своего заместителя.

— Это как же понимать?

— Да вот так — просто. Событийная картина наших обстоятельств в этой Сфере пока что напоминает мозаику, в которой не хватает большей части деталей, но постепенно детали появляются, становятся на свое место, и скоро мы будем действовать уже не вслепую.

— Интереесно, — протянул д'Марья. — Какие же это детали?

— Да вот — хотя бы наше появление на этой планете. Кстати, не правда ли, очень забавно, что пока что мы встречаем на своем пути миры земного типа?

Д'Марья вспомнил разговор в столовой.

— Ну и что? Ты еще, Ясухиро Иваоевич, скажи, что и они, и Сфера, в общем, искусственного происхождения!

— Что значит — искусственного? — слега пожал плечами Ямада. — Все в этом мире кем-то создано.

— Я имел в виду инопланетян.

— Да плевать на инопланетян, — сообщил Ямада. — Они меня совершенно не интересуют. Если они есть, то мы их либо вообще не заметим — буде они на нас не похожи, либо столкнемся с ними в нужное время и в нужном месте — буде они такие же, как мы. И в том, и в другом случае собственно их действия меня не особо волнуют. А вот Сфера — это да.

— Что — да?

— Закон природы, — сообщил Ямада. — Просто закон природы или божественный промысел, что, по моему мнению, одно и то же.

— Закон природы, — пробормотал д'Марья и внезапно вспомнил рассказ Руммеля.

— Так что будем действовать по обстановке, — сказал Ямада и внезапно слегка нахмурился, тронув клипс.

— Что… — начал д'Марья, но тут же понял, что в микродинамике уже несколько секунд раздаются какие-то звуки — помехи, что ли.

Неожиданно треск помех стал настолько громким, что д'Марья дернулся от боли: наночип рации-клипса моментально убавил звук до переносимого, потом командир «Ред Алерта» разобрал:

— «Сайгак-два», немедленно отходить! «Сайгак-три», прикрывайте их!.. Да отходите же!..

Гордый кричал, но голос его был едва слышен, как будто он доносился сквозь частую дробь большого барабана.

Д'Марья быстро прижал сенсор микрофона:

— «Воробей», ответьте Первому, что у вас там такое?! Барабан в его ухе на секунду смолк, зато раздался неприятный высокий свист и тяжелое пофыркивание.

— Похоже, у них пожар, — сквозь зубы произнес Ямада.

— Первый, здесь «воробей», — донеслось до слуха д'Марья. — Обнаружили остатки «Костромы», обстреляны неизвестными. «Сайгак-один» поврежден, не отвечает, «сайгак-три» поврежден, отвечает на аварийной… «сайгак-два»… цел, но не отвечает.

— Игорь, что у вас там?! — закричал д'Марья. Фырканье в наушниках продолжалось, но Гордый ответил достаточно спокойно:

— Похоже… да, вроде все. Иду вниз. До связи.

Ямада, ни слова не говоря, повернулся и быстро побежал по рампе. Д'Марья слегка недоуменно глянул ему в спину, потом до него дошло: рация в клипсе не берет аварийную волну танка на таком расстоянии, надо бежать в рубку. Кроме того, там можно принять и картинку с видеодатчика «шперлинга».

Он посмотрел на аэрогардов возле турелей на грунте: персональные рации имелись у всех, и сейчас бойцы смотрели на своего командира. Микрофон был включен, и д'Марья сказал негромко:

— Пока остаемся. Готовность к эвакуации номер один.

Когда он вошел в рубку, Ямада, сильно наклонившись вперед, глядел на вспомогательный монитор. Д'Марья быстро сел в соседнее — свое — кресло.

— Вот так, — раздался голос Гордого из интеркома. — Этого «коршуна» уже не починишь.

— Потери? — быстро спросил Ямада.

— Пятеро. Еще трое ранены.

— Стоп, — сказал д'Марья. — Игорь, по порядку. Гордый заговорил, сопровождая рассказ видеорядом — панорамой с видеодатчика в реальном времени и записью, сделанной с борта «шперлинга». Картина получалась следующая.

Горы, которые виднелись вдалеке от «Ред Алерта», оказались возвышенностью, небольшим скалистым плоскогорьем, за которым начиналась голая пустыня. Кампфш-раубер поднялся над ним на двести метров, пошел по пеленгу, который становился все более слабым, и обнаружил «Кострому»: корабль явно потерпел аварию.

Фрегат лежал на боку, на пассажирской рампе, помятый, как жестяная банка. Однако грузовая рампа была опущена, подле нее стоял панцеркрафт из парка трофейной техники, что была у сталинградцев, а рядом с ним никого видно не было. Гордый сказал, что у него создалось впечатление, будто «Кострома» лежит здесь уже много часов, если не суток, хотя такого быть не могло.

«Шперлинг» не стал садиться, а вызвал танки, которые запрыгнули на плоскогорье и двинулись к поврежденному фрегату. Гордый же стал поднимать кампфшраубер выше, и вот тут-то все и началось.

Как только танки приблизились к «Костроме» на двести-полтораста метров, панцеркрафт вдруг ожил и стал отъезжать за корпус «Костромы», при этом открыв огонь по «коршунам». Аэрогарды опешили: с чего это он стреляет по своим? Однако панцеркрафт оказался вовсе даже не свой, а совершенно чужой.

Пушка у броневиков-вездеходов этого типа калибр имеет небольшой, и ее снаряды броню танков пробить не могли, а вот два ПТУРСа, выпущенные по переднему «коршуну», свое черное дело сделали. Танк загорелся. Одновременно из брюха фрегата начали выскакивать какие-то бойкие граждане в черно-коричневом камуфляже, в котором Гордый, по его собственным словам, с секундным опозданием узнал форму гевиттергренадирен, и начали палить по танкам и капфшрауберу.

Аэрогарды опомнились: мгновенное замешательство прошло. Оба неповрежденных танка влупили две короткие очереди из своих двухсотмиллиметровок по не успевшему спрятаться панцеркрафту — от того и колес не осталось, — потом один «коршун» пошел к подбитому собрату, чтобы взять в объем выскочивших из пламени бойцов, а второй из пулемета вел огонь по солдатам противника.

Однако гевиттергренадирен воевать тоже умеют. Их высыпало десятка два: сноровисто рассредоточившись и укрываясь за фрагментами корпуса фрегата, они стали обстреливать из реактивных подствольников своих блицгеверов танки и кампфшраубер, а потом даже попытались вывести по рампе «коршун» из комплекта «Костромы». Танк пришлось сжечь, но противнику удалось влепить пару гранат под башню «сайгака-два» и зацепить «шперлинг».

На этом сопротивление практически закончилось, поскольку кампфшраубер снизился на сто метров и выжег огнеметами все пространство вокруг поврежденного фрегата, а гевиттергренадирен были в обычной полевой форме, не в боевых скафандрах. После десятисекундного огненного смерча с температурой две тысячи девятьсот по Цельсию от тех, кто не был уничтожен пулеметным огнем — впрочем, и от них тоже, — остались лишь черненькие короткие поленья.

Оставалось выкурить тех, кто мог оставаться внутри «Костромы». Газ пустить не решились, поскольку имелся риск задеть своих, а нейтрализатор-паралитик в боевых частях не используют: не «бригады охраны народного спокойствия» и не полиция все-таки. Пришлось лезть напролом, но обошлось, внутри оказались только несколько бойцов противника, человек десять, которых отловили по коридорам и аккуратно перестреляли, и техники, пять штук, которые без особых эмоций сдались.

После предварительного допроса — Гордый, весело клацнув зубами, сказал «опроса», Ямада и д'Марья понимающе переглянулись: Игорь считался мастером добычи показаний и не уступал японцу в убедительности, — выяснилось, что «Кострома» потерпела аварию двадцать пять часов назад, была обнаружена час спустя группой «шнелленвахе» гевиттергренадирен, находившихся на ее борту каким-то смутным (пока что) образом нейтрализовали и переправили на форпост 354-го полка Пятой особой дивизии, а на месте осталась группа техников и охраны.

— По графику у них сеанс связи с базой через… сто восемьдесят три стандартные минуты, — добавил Гордый.

— Будем у вас через полчаса, — коротко отозвался д'Марья. — Конец связи.

— Опять Объединенные Территории, — сквозь зубы процедил д'Марья, когда они с Ямадой шли к некрасиво раззявленному грузовому порту «Костромы». — И моя ошибка, — добавил он, глядя, как пара крохотных беспилотников бесшумно уходит вертикально в небо: несколько секунд — и они уже буквально растворились в радостном солнечном небе, прозрачном, как залитый пивом глаз настоящего арийца.

Ямада деликатно кашлянул.

— Вообще-то командир корабля не обязан лично отдавать распоряжение по поводу беспилотных летательных аппаратов, — сказал он. — Ситуация все-таки была нештатной, мы спешили на выручку. Кто мог знать, что разведгруппа попадет в засаду.

Д'Марья невесело покосился на своего заместителя.

— Погибли пятеро аэрогардов, — горько сказал он. — И я несу ответственность.

Ямада промолчал.

Они прошли мимо остатков двух танков — уничтоженный немцами «коршун» с «Ред Алерта» и сожженная аэрогардами машина с «Костромы» восстановлению не подлежали, — мимо «шперлинга», к которому техники точечной сваркой приделывали бронеплиту взамен поврежденной, прошагали, скрипя тяжелыми ботинками и оставляя сероватые следы, по выжженному пространству перед «Костромой» и стали подниматься по рампе. В командирской рубке фрегата их ждал Гордый с пленными немецкими техниками.