Её амнезия просто находка

– Но ведь никто не запрещает так называть наше дело. Мы, по сути, академия киллеров, только выдаем родителям правду, приправленную сладким соусом. Кому не захочется отдать своего ребенка в военную школу, где его научат самым важным вещам в жизни, как самооборона, умение постоять за себя и своих людей, развить навыки стратегического мышления? С сегодняшнего дня ты зачислена в Академию убийц, Александрия Уорд.

– Но мне еще нет семи… И я не буду убивать!

– Еще одна уловка – эффект неожиданности. Умей сбить врага с ног неожиданно.

Лекса идет вслед за маленькой версией себя и Пайком, хмурясь от открывающихся видов – огромный склад, скрипучие раздвижные металлические двери.

Пайк приказывает маленькой Лексе сесть на стул. Девочка выполняет приказ. Ей подсовывают под нос кипу бумаг и просят на каждом документе поставить свою подпись.

– Можешь даже не читать. Все равно ничего не изменится и ты подпишешь контракт. Пути назад нет.

Лекса понимает, что ее заставили подписать эти бумаги под угрозой жизни родителей. Этот контракт Академии Пайка – договор с самим дьяволом, ты продаешь душу Аиду.

– А теперь – маленькое вступительное испытание, – Пайк подзывает одного из подростков, который сжимает в руке какой-то острый предмет. – Подойди сюда. Приподними волосы в хвост, – приказывает Пайк маленькой Лексе. Девочка не совсем понимает, что от нее требуется, пока что-то не рассекает кожу посередине ее шеи. Болезненная процедура длится около получаса и из глаз маленькой девочки текут слезы.

– Это отмечена твоя первая ступень. Нико? Продемонстрируй новобранцу Уорд свою.., – подросток с несколькими татуировками на руках, разворачивается спиной к маленькой Лексе. Символика перекрещенных между собой прямых линий, где на перекрестиях стоят черные отметины в виде крестов. – Нико у нас отлично продвинулся по карьерной лестнице и теперь возглавляет свою небольшую армию юных наемников. Они совершают внезапные рейды, нападения, но лишь в целях освобождения заложников. Нико – настоящий самородок, вышколенный убийца и ас по спецоперациям. Ты как раз отправишься к нему.

– А что означают эти символы? – спрашивает девочка, прижимая к шее салфетку, которую ей протянул Пайк. Убрав салфетку, девочка видит отпечатанную символику – остатки чернил с кровью.

– Нико, объяснишь все новобранцу Уорд? За непонимание и неповиновение – соответствующие меры. Ну не мне уже тебе объяснять…– нейтральным голосом бросает Пайк своему подчиненному.

– А что, если я не хочу всего этого? Почему я не могу отказаться от обучения?

– Родители, помнишь?

Лекса сжимает пальцы в кулаки, а ее скулы подрагивают. По щекам снова бегут слезы. Ее принудили шантажом стать тем, кем она не хотела быть, она изначально не была готова занять темную сторону. Лекса не может превратиться из такого милого ребенка в безжалостного убийцу, ведь так? Последнее, а вернее первое воспоминание, которое удалось Лексе вырвать из своего подсознания – прямое тому доказательство. Она не смогла убить. Она – не убийца.

ЧАСТЬ 8. И вновь встретились

Не проходит и несколько минут, как Лексу пробивает конвульсия и она падает на койку, ударяясь головой о металлическое изголовье.

Кадр меняется за кадром и Лексу перебрасывает в другую локацию, что ее рассудок путается и она едва остается на ногах, слегка пошатываясь, и направляется к уже подросшей версии себя. Девочка-подросток с остервенением бьет кулаками, обмотанными эластичными бинтами, манекен, что, будь это человек, он уже давно бы истекал кровью.

– Уорд! Бей сильнее! – приказывает Нико, уже возмужавший парень, у которого теперь татуировки появились даже на лице. – Как закончишь – бегом на стрельбу! А потом у нас оступившийся солдат на очереди, который не желает подчиняться нам.

Лекса подходит ближе к маленькой себе и разглядывает татуировку на собственной шее. Высокий хвост затянут на затылке и, от резких движений, которые делает девушка, отбивая манекен, не может разглядеть подробно татуировку.

Когда подросток останавливается отдышаться и смахнуть пот с лица, у взрослой Лексы округляются глаза. Три креста из четырех перекрестий – быть не может. Это значит, что Лекса продвигается по своей карьерной лестнице, и когда все четыре перекрестия окажутся заняты крестами…

Девочка-подросток следует за Нико, который выдает ей штурмовую винтовку «сиг». Это огнестрельное оружие не было создано для такой миниатюрной девочки, как Лекса, любое оружие не создано для таких милых ангельских существ, но одно из них все же уверенно сжимает приклад. Мишени – птицы. У взрослой Лексы сжимается сердце, когда первая жертва камнем падает на землю, затем вторая, третья… Зоркий глаз девочки позволяет ей за пять минут сразить порядка десяти птиц, которые привязаны за одну лапку длинной нитью, что держит их ближе к земле и не позволяет далеко улететь.

Один вопрос у Лексы на языке: «Как можно убивать этих невинных милых пернатых? Они такие славные и беззащитные…». Новый выстрел заставляет Лексу пошатнуться в сторону и она вновь спешит за уходящими девочкой и Нико.

Оказавшись в просторном складском помещении, Лекса замирает на месте. Она знает эту девочку, прикованную к стулу – Октавия Блейк, сестра ее друга детства – Беллами. Что она здесь делает? Лекса видит колебание в своем подростковом взгляде.

– Ты знаешь, что мы делаем с отщепенцами и теми, кто не может быть сильным духом. Эта девчонка из другого отряда, но обнаружили ее у нас. У нее была эта фотография. Узнаешь? – глаза Лексы-подростка блестят, когда она видит себя с Беллами и маленькой Октавией. – Мне кажется, что вы с ней заодно.

– Я? Нет, что ты такое говоришь, – говорит Лекса несколько испуганным голосом.

– Лекса, ты ведь не позволишь им убить меня? – со слезами на глазах смотрит Октавия на свою подругу. – Я знаю, чего они добиваются, но Беллами не сдавался и ты не сдавайся. Не позволь им сделать со мной то, что сделали с Беллами!

Взрослая Лекса помнит имя Беллами, из второго своего воспоминания, первого детского воспоминания, в котором Лукас и Розали упоминали Беллами и какого-то Джона, с которыми дружила Лекса и играла в мальчишечьи игры.

Что за секта, куда затянули ее и друзей, где главное правило – повиновение, а отклонение от правил – расстрел? Лекса забывает, что она – всего лишь абстракция в этом воспоминании, и когда она-подросток взводит винтовку, бросается вперед, словно это может предотвратить неизбежное. Громкий выстрел, лужа крови. Лекса-подросток со скорбящим на несколько секунд лицом опускает оружие и смывает капли крови со своего лица, которое теперь выглядит хладнокровным, а настоящая Лекса плачет, стоя на коленях перед запрокинувшей назад голову юной Октавией Блейк.

***

Лексу усердно бьют по щекам, у нее приступ, из глаз непрерывным потоком бегут слезы и она царапает свои щеки ногтями. Ее хватают за запястья и трясут. Из носа бьется струйкой кровь и Маркус Кейн прижимает платок к лицу девушки. Лекса распахивает широко глаза и испуганно смотрит в карие глаза офицера полиции.

– Я – плохой человек! Ужасный… – глотая слезы и задыхаясь от нехватки кислорода, Лекса сжимает пальцы вокруг металлического основания койки.

– Ну что ты такое говоришь? Думаю, ты – хороший человек, но с которым, по-видимому, случилось что-то плохое. У меня есть один врач, моя близкая знакомая, она могла бы осмотреть тебя.

Лекса молчит, продолжая цепляться пальцами за основания койки и устремив взгляд в одну точку на серо-голубой стене.

– Я ей сейчас же позвоню. Скоро тебя осмотрят.

Лейтенант уходит, а Лекса продолжает оставаться в прострации, не веря тому, что увидела. Нет, это просто не могла быть она. Как она может покуситься на жизнь человека, когда не в силах даже раздавить паука? Лекса любит живую природу, она любит жизнь в целом, зачем отнимать ее у кого-то? Ради чего? Шантаж, угроза родителям? Все это вполне могло послужить рычагами на психику ребенка, и это – очень жестокий прием. В той военной академии жестоки все, а те, кто не способен на жестокость – не выживают. Как не выжили Беллами и Октавия Блейк.

***

Кларк ждет ужина с отцом и матерью, с большим нетерпением предвкушая аромат индейки и домашнего вина Джейка, в приготовлении которого он просто ас.

Эбигейл слишком взвинчена, но блондинка понимает – не от предстоящего ужина.

– Звонил Маркус. У него на работе форс-мажор, нужна моя консультация. Я на часик – туда и обратно.

– А как же ужин, мам? Скоро приедет папа…

– Милая, я обещаю, что буду к его приходу. А пока, проследи за индейкой, будь добра. Не переживай. Ужин не отменяется. Просто обстоятельства вмешались…

Эбигейл едет в полицейский участок и находит Маркуса в его кабинете. Мужчина щекочет щеку любимой, даря ей быстрый легкий поцелуй.

– Будь готова, что эта девушка – самое странное, с чем я сталкивался в последнее время…– Маркус ведет Эбигейл по серому коридору, надеясь на помощь.

– Лекса? – Эбигейл вбегает в камеру и притягивает к себе девушку. – Боже, Маркус! Ты не поверишь, но я как раз собиралась тебя просить о помощи, чтобы найти ее.

– Так вы знакомы?

– Эту девушку нашла Кларк, ночью, посреди магистрали, без памяти. Она не знала даже, как ее зовут. Потом, благодаря сыворотке Кларк, эта девушка начала что-то вспоминать.

– Надо же. Получается твоя пропажа сама попала к нам в участок.

– Как это сама?

– Она пришла к нам, потерянная, желая найти своих родителей. Но по базе Лос-Анджелеса результатов ноль. Я пока что на связи с офицерами из разных штатов, на случай, если родители Лексы, все же, не из Лос-Анджелеса.

– Надо позвонить Кларк, обрадовать ее. Она так переживала, что Лекса сбежала.

– Сбежала? – потирает переносицу Маркус, вопросительно смотря на Эбигейл. Лекса будто и не понимает происходящего. Она просто чувствует, как ее позвоночник захрустел от объятий. Она рада, что ее нашла Эбигейл, а не Кларк, но растерянность от последнего сна-воспоминания не позволяет чувствам Лексы нормализоваться. – Может, лучше не надо звонить? Просто заберешь ее к себе, пока я в поисках ее родителей…

Девушка находит силы улыбнуться Эбигейл, когда та еще раз обнимает ее. Маркус рассказывает, что вызывает у него беспокойство, и Эбигейл просит побыть наедине с Лексой, чтобы расспросить ее о том, что она недавно вспомнила.

– Я не уверена, что это вам нужно знать. Вероятно, это небезопасно для Вас и Кларк, – голос Лексы охрип от шокового состояния, а все ее тело периодически пробивает озноб. – Я не знаю, почему я продолжаю вспоминать все… все это, – Лекса прижимает сжатые в кулак пальцы к губам, а из глаз бегут слезы. – Я – плохая… Я – настоящее воплощение зла.

– Ну что ты такое говоришь, милая? – Успокаивает Эбигейл Лексу, прижимая ее к своей груди, как собственную дочь. – Ты – очень добрая девушка.

– Нет, вы просто не знаете… Я вспомнила ужасные вещи. Мне нечем гордиться… Я… Я не знаю, почему стала такой. Не хотела, но потом все будто бы пошло наперекосяк.

– Ты можешь рассказать мне все, доверься. Я не расскажу даже Кларк, обещаю…

– Нет, я не могу. Это может быть небезопасно. Они могут все подслушивать…

– Да кто «они»? – тревожится за психическое состояние Лексы Эбигейл, держа ее ладони в своих.

– Плохие люди.

– Насколько плохие?

– Опасные.

– Так, Лекса, давай договоримся? Если хочешь, чтобы я тебе помогла, ты должна быть со мной откровенна.

– Я боюсь быть откровенной. Я не хочу, что вы или Кларк пострадали. Просто оставьте меня и забудьте, что знакомы со мной.

Эбигейл понимает, что разговорить Лексу сейчас особенно тяжело, невозможно. Она закрыта в себе еще больше, чем когда она впервые попала к ней в центр. Сейчас Лекса что-то узнала о себе, о своей прошлой жизни, что угнетает ее и пугает, а это, в свою очередь, тревожит Эбигейл, ведь теперь она в ответе за эту девушку и не должна отпугнуть ее от себя еще больше. Необходимо войти в доверие и наладить контакт с этой потерянной девушкой. По крайней мере, Эбигейл это удалось сделать, пока Кларк со своей жаждой до науки все не испортила.

Женщина уговаривает Лексу поехать к ней домой, на ужин. Да, Джейк и Кларк вряд ли придут в восторг от этого, но Эбби не может оставить Лексу в участке, хотя рядом с ней будет Маркус, но завтра у него заканчивается дежурство. Ни к чему девушке находиться в таком мрачном помещении, как эта ужасная камера. И без того психика Лексы травмирована тяжелыми для нее воспоминаниями, которые накатывают на нее каждой ночью новым снежным комом, как ушат с ледяной водой на голову, еще не хватало ей еще одной ночи в полицейском участке.

Лекса ведет себя очень тихо и ее даже не останавливает тот факт, что вечер она проведет в семейной идиллии семейства Гриффин, рядом с той, что ее предала, сделав подопытной крысой. Эбигейл то и дело искоса поглядывает на девушку, сидящую рядом с ней, не отрывая взгляда от дороги.

Когда на пороге дома появляется Эбигейл, Кларк вылетает с нападением на мать за опоздание, но когда видит мнущуюся позади Лексу, от удивления распахивает глаза и застывает с разинутым ртом.

– Боже, Лекса нашлась! – Кларк бросается на шею девушки и крепко ее обнимает. – Живая и невредимая, слава Богу!

ЧАСТЬ 9. На грани души

Лекса молчит на восторженное восклицание Кларк, но та считает, что причина в обиде, которую она нанесла девушке.

– Прости меня, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все так получилось. Ты для меня – не эксперимент. Ты – девушка, которая, как я поняла за время твоего отсутствия, очень стала мне дорога. Я переживала за тебя и припрягла даже свою подругу-детектива к твоим поискам…

За время ужина Лекса даже не притрагивается к еде, что не остается незамеченным для сидящих за столом Эбигейл, Кларк и Джейка Гриффин. Лекса не отказывается только тройку раз выпить вина, поэтому пустой желудок и алкоголь дают о себе знать и девушка срывается с места, в поисках уборной. Кларк провожает Лексу до пункта назначения, и стоя за дверью, пока Уорд полощет, блондинка морщится, сочувствуя ей.

– Ты там жива? – кричит Кларк сквозь дверь и раздающиеся рвотные позывы. – Можно зайти? – молчание Лексы служит для Кларк согласием и она заходит в уборную, подхватывая под локти Лексу, сидящую на полу и опустившую вниз голову.

– Можно прополоскать чем-нибудь рот? А то прет, как от помойки… – хрипло просит Лекса, слегка покачиваясь из стороны в сторону возле мраморной раковины.

Кларк дает девушке ополаскиватель для рта и, на всякий случай, свою зубную щетку (чем только не пожертвуешь, чтобы угодить человеку, которого оскорбила своим невежеством). Лекса не гнушается и хватает щетку, выдавливая на нее щедрую полоску зубной пасты.

Минуты четыре девушка усердно растирает свои десны, зубы и язык, проверяя на свежесть свое дыхание, прикрывая то и дело ладонью губы и нос. Кларк наблюдает все это время за действиями Уорд. Последняя смотрится на себя в зеркало, встретившись через него взглядом с Гриффин. Лекса разворачивается к уже реальной девушке, а не ее отражению, и накрывает своими губами удивленно приоткрытые губы, которые не успевают среагировать на происходящее. Но секундами позже Кларк сама углубляет поцелуй, оттягивая голову Лексы чуть назад за распущенные волосы.

Лекса целует эту девушку, ей одновременно и приятно и больно. Больно, что эта девушка, к которой ее так тянуло все время, обошлась с ней подло, но это походит на безумство, вся Лекса сейчас полна его, потому что ей так приятно касаться этих желанных губ. То, что она сегодня видела во сне ужасно и подрывает всю ее природу. Она сейчас определенно не та, за кого себя выдает. Лекса – прирожденная убийца, она не терпит жалости к себе и к другим людям, так почему же, целуя Кларк в ее сладкие губы, на глаза наворачиваются слезы, а желание уберечь эту девушку от правды о себе и от опасности, которую она может принести в жизнь блондинки, съедает ее жгучим огнем? Раздвоение личности, обыкновенное биполярное расстройство? Лекса слышала о подобном заболевании. Что если она неизлечимо больна? Кларк и любому человеку опасно находиться в непосредственной близости к ней.

Лекса разрывает первой поцелуй, но в ее взгляде нет ни доли сожаления. Притяжение к этой девушке гораздо сильнее ненависти к ней. Это притяжение было единственным, что хорошего случилось в жизни Лексы и она не хочет этого лишиться. Кларк осторожно берет в свои ладони лицо девушки, пристально смотрит в ее изумрудные глаза, сначала серьезно, а позже на губах проявляется искренняя улыбка.

– Ты – мастер по поцелуям, – блаженно мурлычет Кларк, сама не понимая, что сейчас она распахнула перед этой девушкой свои сердце с душой. – Мне так стыдно за свое прошлое поведение… Прости! Прости…

– Уже… – хрипло ответила на извинения Гриффин Лекса и притянула к себе девушку, крепко обняв.

Кларк ведь не хотела ни в кого влюбляться, даже специально избегала различного рода свиданий, которые хоть как-то отдаленно могли привести ее к новым отношениям. Но что Лекса творит с ней? Она заманила ее в свой капкан и от этого у Кларк под конец вечера развивается сосущее где-то в недрах души чувство, что не стоило подпускать Лексу к себе так близко. Теперь мысли Кларк, как мириады звезд, крутятся ежесекундно вокруг одной единственной «планеты» – Лексы Уорд.

Джейк Гриффин прощается со всеми, особенно крепко с дочерью, оставляя ее снова с Эбигейл. В глазах отца девушка читает сожаление и извинение, что не может остаться с ними. Кларк понимает, что дома его ждет жена – Аврора Блейк, которая, ко всему прочему, еще и беременна.

Эбигейл рассказывала как-то, что Аврора потеряла своих детей еще шестнадцать лет назад, поэтому сочувствие Гриффин к этой женщине позволило отпустить Джейка. В конце концов, виноват в измене именно он, а Аврора – всего лишь жертва его обаяния, убитая горем смерти сразу двоих своих детей.

Кларк отказывается разделить свою спальню с красивой и манящей гостьей, а Эбигейл не понимает причины отказа дочери. Но все же Лексе приходится остаться спать в гостиной, несмотря на уговоры со стороны Эбби лечь в спальне блондинки. Что Кларк, что Лекса упорно сопротивляются этому от страха «а вдруг что-то пойдет не так и они захотят друг друга в полном и переносном смысле этого слова».

Ни Лекса, ни Кларк не в силах заставить себя уснуть, уставившись в потолок разных комнат. Но Уорд все же, через час бессонницы, удается провалиться в недолгий сон, который причиняет ей жгущую, нестерпимую боль, отбивающую набатом где-то в височной части. Она кричит во сне, обрывая сон Эбигейл и только что уснувшей Кларк.

Лекса нисколько не реагирует на попытки Гриффин разбудить ее. Кожа девушки покрыта холодным потом, а веки судорожно дергаются. Эбигейл пальцами оттягивает правое веко Лексы и направляет в него луч фонарика, но реакция на свет отсутствует. Девушка полностью погружена в одно из самых своих тяжелых воспоминаний.

– Кларк, принеси свой ретранслятор мозговой активности. Я пока включу ноутбук. Мы должны расшифровать, что же такое случилось в ее жизни, что настолько пугает ее в настоящем и почему она молчит об этом и не желает даже поделиться этим ни с одной из нас.

Кларк приносит из комнаты сконструированный ею вручную, еще на втором курсе медицинского университета, ободок, которые передает мысли человека посредством выдаваемых на экран изображений-абстракций.

Подключив мозг Лексы к ретранслятору, на экран ноутбука выпадают сообщения-картинки происходящего в данный момент в подсознании Лексы.

Кровь. Холодное оружие. Кричащий человек. Наручники. Грязь. Земля. Гроб. Обнимающаяся счастливая семья. Эмоция – слезы. Снова крик. Слезы. Кровь. Земля. Крышка гроба.

Кларк заламывает пальцы рук и считает, что ее ручной прибор просто барахлит и выдает повторяющиеся картинки. Эбигейл измеряет пульс Лексы – слишком частый.

– Кларк… Боюсь у нее какой-то посттравматический шок. В ее жизни случилось что-то ужасное, за что она себя винит и чего не в силах изменить.

– Хочешь сказать, ее воспоминания действительно небезопасны?

– Думаю, она не просто так боится их. Они ей чужды, она не хочет вспоминать, но раз за разом она вспоминает все больше.

– Хочешь сказать, толчок этому дала одна из моих сывороток? – Эбигейл пожимает плечами.

– Вполне вероятно. Ведь до введения ей последней сыворотки, Лекса не могла ничего вспомнить без постороннего вмешательства в ее подсознание. Теперь же, когда ее тело находится в непосредственном покое, разум реанимирует клетки удаленной памяти, реставрирует ее. Возможно, эти воспоминания могут навредить нам с тобой. Если люди, которые стерли ей воспоминания, узнают, что мы помогли восстановить их, мы можем попасть с тобой под прицел.

– Ты серьезно полагаешь, что Лекса несет для нас или кого-то другого опасность? – Кларк не хочет слышать на свой вопрос положительный ответ, но Эбигейл кивает. – Но как нам тогда помочь ей?