Люди небес

Когда пожар чужой души вплотную подобрался к сердцу, то через время может вспыхнуть тоже, чуть-чуть, а всё же забирая чей-то жар. Но, облегчая чью-то боль, начинает мучиться само, не понимая, что через рану ещё больше пламени ворвётся внутрь.

И эти муки заставляют думать, как бы насолить в ответ, чем бросить в ту чужую рану, которая заставляет страдать людей вокруг. Но излечить собственное сердце было бы сложнее, а потому такая мысль к нам приходит очень редко. Ведь кажется абсурдным то, что этот человек страдает больше всех, с кем он поделился своим жаром. Оказывается, что и наказывать его не нужно, достаточно лишь оставить одного. Найдя в себе силы отпустить уничтожающую душу боль, можно перестать страдать за этого другого. И тогда огонь внутри него поглотит всё, что находится в округе. Когда же будет нечему гореть, пламя сгинет в беспощадном ветре. Поддавшись искушению, рискуешь оказаться пеплом сам.

Мария помнила слова наставника, которые он произнёс, успокаивая девочку после ссоры с одноклассницей. Бывшая подруга, та не могла оставаться ею долго, выискивая поводы для ссоры даже со спокойными детьми. Маша старалась не разжигать вражды, мирилась со многими вещами, пыталась излечить, но всё же, гася огонь, она не могла не замечать, что душа подруги тлела, ожидая случая, когда же можно возгореться вновь. И однажды Маша почувствовала это пламя у себя внутри, позволив пожару охватить их обе души. Под конец её назвали ведьмой и девочка, борясь со своим гневом, заревела, убегая к Михаилу.

***

Он шёл, прорываясь сквозь стену мрака, разрывая её грубыми движениями рук, но та, податливо прогибающаяся от резких взмахов, хитро обволакивала свою жертву, затягивая её всё глубже в темноту.

Метель из хлопьев пепла всё кружила вокруг молодого человека, одновременно гоня его вперёд и между тем, слепя глаза, дабы юноша не видел в какую пропасть он ступает. То был Андрей… и ему так не хватало света, чтобы понять, что он от этой тьмы убегает не туда. Она сама его пугает и, как охотник, гонит в сторону, где ждёт опасность. А жертва лишь беспомощно стремится к жизни, не ведая того, что это правильное желание загоняет лишь в тупик.

И некому помочь запутанной душе, погрязшей в паутине вечной ночи, юноше оставалось лишь идти вперёд, надеясь, что впереди появятся огни. Но его надежды тщетны, вокруг него лишь пустота, никто не укажет ему путь. И повернёт ли он, предчувствуя опасность, за шаг до того, как ступить в пропасть или же страх овладеет им… сторонний наблюдатель не найдёт ответа, а Андрей не задаст себе такой вопрос…

Открыв глаза, Мария вспомнила свой сон, по частям собирая хрупкую картинку. Та моментально разлетелась на песчинки, как это часто случается с видениями ночи. Но, приложив усилия, девушка вспомнила и мрак и юношу… Андрея! Он, кажется, попал в беду… но нет, народная святая знала, что стоит ей выйти из комнаты и сделать пару шагов, как она увидит его комнату в которой он, несомненно крепко беззаботно спит. Утешив себя мыслью, что с другом будет всё спокойно, Мария вновь глаза закрыла и представила, что пепел, круживший во сне вокруг молодого человека рассеялся и…

– Всё будет хорошо.

***

Немолодая женщина смотрела вслед уходящим «исцелённым». Все знали, среди них самые разные люди: бандиты, рабочие, врачи и бизнесмены. Каждый приходил избавиться от своего недуга, кто-то даже помощь предлагал. Но женщина сюда ходила по своим делам, она не чувствовала себя здесь своей. Присев передохнуть и провожая взглядом шедших по своим делам послушниц, она не заметила приближения Марии.

– Вас что-то опечалило, – от неё невозможно было скрыть ни бурю страсти в сердце, ни холодной сырости души. Заметно чувство окружающим или нет, было неважно, девушка всё замечала лучше всех.

– Смотрю я на ребят и думаю, на что вы тратите свою молодость? Нет, я всё понимаю, в молодости сама болела помощью другим, но лишь с годами поняла, что усилия нужно вкладывать туда, где они не бесполезны.

– Я думаю, это понимает любой из нас.

– Да, я неверно выразилась. Я хочу сказать, что не сразу научилась различать, где усилия дают плоды, а где они тратятся в пустую. И сейчас, глядя на это всё дело с высоты прожитых лет, могу сказать, что вы, ребята, занимаетесь ерундой.

– Вы не верите, что можно что-то изменить?

– Я сама пыталась, но ничего так и не вышло. Я всю жизнь мечтала, грезила, что можно этому городу помочь. Участвовала в различных движениях, жертвовала и собирала на благотворительность деньги, сама организовала не один проект. Но что толку? Город всё стоит на месте, движения к прогрессу нет. Он погибает и все усилия напрасны, остаётся лишь выживать или бежать из этих мест.

Мария протянула руку. Как это бывает, рука, касаясь тела, задевало душу, привычное движение, простое, но несущее в себе тепло, порой необходимое для того, чтобы сердце всколыхнулось, раскрылось, пропуская внутрь свет и явив для себя чудо. Но в этот раз всё было не так. Целительница увидела чёрный сгусток, но не могла до него дотянуться. Он ускользал, как только пальцы к нему прикасались, не позволяя девушке себя поймать, и даже свет был не в силах ей в этом помочь.

Когда мечты и предположения из раза в раз рассыпаются на глазах, человек перестаёт верить в чудо… и замечать его, когда оно всё же произойдёт, – вспомнила очень кстати Мария слова наставника. – А когда нет надежды на чудо, даже желание его осуществления становится формальным и его явление уже не помогает.

– Так почему вы остаётесь здесь? – спросила названая чудотворница, потерпев поражение в том, в чём всегда преуспевала. – Разве нет возможности покинуть город? И зачем приходите в нашу обитель?

– Сердце не отпускает из города, а это место… глядя на страдающих, я наполняюсь их печалью, которая заставляет суетиться и помогать им. Иначе брошу всё и уеду… а потом буду страдать по родным местам.

Мария улыбнулась.

– Зачем страдать, когда и так много поводов творить добро?

– Ну, например?

– Улыбка тех людей, которым вы по-настоящему смогли помочь.

***

Словно белый лебедь над водной гладью скользила девушка по каменной площадке, а подол платья распахнутыми крыльями отбрасывался назад ветром. Мария шла к толпе, завороженно смотревшей на неё и в их глазах она сияла, размазывая всё вокруг в одно сплошное белое пятно. На этом фоне была видна одна фигура – спасительницы, дарующей им свет.

Её слова ловили с наслажденьем, затаив дыханье, боясь биения своих сердец, словно бы они могли нарушить тишину и заглушить нежный голосок Марии. Та возвышалась, поддерживаемая сотней рук, протянутых в безоблачное небо, не требовалось их касаться, чтобы взлететь, достаточно увидеть, сколько душ пришло уверовать в тебя. Рабочие, учителя, бандиты – все были едины, утонув в потоке свете самых ярких звёзд.

Когда тот свет погас, все разошлись, унеся с собой его частичку. И она топила лёд в душе каждого из них. Тот чёрный грязный лёд всё меньше сковывал их помыслы, желания, любовь. Их совесть пробуждалась, заставляя сердце биться чаще, разогревая кровью жажду что-то изменить. Освободившись от мрака, они с трудом терпели его вокруг себя. В один момент их света хватит, чтобы победить его во вне.

***

– Что это за проповедь?! Что эта ведьма там устроила?! Какого хрена город восстаёт?!

Слова Медведя разлетелись по дворам как стая напуганных птиц. Недовольство «хозяина» заставляло того пылать, словно сердце города, он заставлял кровь струиться в жилах здешних улиц, и с ней его огонь распространялся в самые далёкие части каменного организма, но теперь что-то шло не так. Опухоль возникла незаметно, но стала быстро возрастать. Всё хуже чувствовались плоть, стремительно теряющая с центром связь.

И вот тело уже захлёбывается кровью, пытаясь отстоять свои права, пытаясь выжить, но угроза становится сильней. «Ведьма» словно прокляла Медведя и тот город, что он всю жизнь считал своим. Но люди, отвернувшиеся от «хозяина», считали, что она для них лекарство, уничтожающее скверну, засевшую внутри.

– Я не этого хотела, – прошептала девушка, обращаясь к другу. – Я всего-лишь хотела дать им свет.

– Теперь ты видишь, что натворил твой свет?! – Андрей не злился, огонёк в его душе не позволил бы такому произойти. Просто решимость убедить Марию сбавить темп, не тратить силы понапрасну, создавая суету, проявлялась чересчур заметно. – Льётся кровь, есть жертвы, это не твоя вина, но ты в силах это прекратить.

– Ты хочешь сказать, что я могу остановить это насилие?

– Конечно! Перестань лить масло в огонь, и он сам собой погаснет.

– Нет! Я знаю, им нужен свет!

– Ты его уже дала им, подумай о других…

– Ты прав, в городе ещё есть те, кому его не хватает, чтобы сдержать свои опасные порывы. Я должна их освободить от боли, которая толкает к преступлению. Я должна идти в самое логово врага, медвежью берлогу, чтобы пробудить разум этих бандитов и остановить потоки крови!

Полная решимости Мария стала собираться, а Андрей полными печали и тоски глазами продолжал смотреть ей вслед.

***

Впрочем, ненадолго они расставались, и уже другой огонь горел в глазах Андрея. Словно безумный, друг Марии, он уже ждал её у дома их некогда общего врага, а теперь союзника молодого человека. Он ничего не мог плохого натворить, но, покинув своих товарищей, он отбирал ту пользу, которую мог бы принести. И не в силах остановить подругу Андрей пытался лишь ей всё объяснить.

– Ведь такой исход был очевиден. Тебе было не трудно его предугадать. Но ты решила не обращать внимания на МОЮ боль, предпочитая исцелять других, лишь приумножая мои страдания! Ты пришла спасти ИХ души, но позабыла, что существую Я! И это МНЕ больше всего требовалась помощь, но ты бы этого не увидела, если бы я не оказался здесь!

Да, она должна была заметить… нет! Открыть свои глаза и перестать отрицать то, что было очевидно. Андрею не хватало теплоты и света, и огонь в его душе всё слабее пробивался сквозь сгущающийся мрак. Вокруг юноши образовалась буря, лишая сил, ожидая тот момент, когда он так устанет, что его можно куда угодно направлять.

И эта буря целиком Андрея поглотила, подтолкнув к предательству, лишив «святую» друга и поддержки, а общее движение самого ценного участника. Это всё было следствием добровольной слепоты, теперь Мария лишь гадала, почему не стала ничего предпринимать.

– Ты мог бы просто попросить…

– Но я просил! Я умолял обратить на меня внимание, и что я получил? Ничего!

Внезапно лицо Андрея исказила кривая ухмылка, затем, недолгое молчание прервал его тихий смех.

– Смешно ведь! Так стараться и ничего не получить! А ведь я пытался быть правильным, терпеть, но ты не представляешь, каково это – мучиться, зная, что награды никогда не будет. И сколько же я ждал, надеялся, терпел… пытался вынести этот холод в твоих глазах, надеялся, что этот свет станет хоть чуть-чуть теплее.

В глазах юноши мелькнули слёзы, тут же скатившиеся вниз. Мышцы лица дёрнулись, затем ещё и гримаса исказила его болью. По покрасневшей коже вновь скатилась пара слёз, и дрожащий голос потянулся вместе с прерывистым дыханьем.

– Но нет, я просто пёс, который ждёт, когда хозяйка позовёт его лишь для того, чтобы принести газету. Но я всё-так терпел, я… я…

– Ты эгоист, – бессильно бросила Мария, не найдя что возразить.

И эта фраза напомнила Андрею то, что сделала с ним некогда его подруга, тогда, десяток лет назад. Но это было не вмешательство в течение душевных сил, сейчас эти слова ранили его сами по себе, потому что он был для них открыт. Эти слова были сущей правдой, беспощадно режущей другую правду, которую он только что произносил. И стало ясно, что эта, его правда не нужна, когда она причиняет столько боли. Что толку в том, что он всё расписал как было, если та, чей свет ему так нужен сама погасила его источник у себя внутри? И всё, что смог сделать Андрей, это упасть на колени, прижать руки Марии к своим губам и зарыдать, понимая, что он даже не заслуживает права вымаливать её прощенье.

– Я не достоин быть прощённым, но всё-равно говорю, прости… чтобы ты знала, что я сожалею. Я понимаю, что я виноват.

– И ты меня прости, Андрей, – Мария так же опустилась на колени, прижавшись к юноше, даря ему покой, который ему был необходим всё это время.

– Знаю, тебе пора идти. Я не надеюсь получить от тебя больше света, но прошу, возьми меня с собой.

– Обязательно, – светло улыбнулась ему Мария. – Но не сейчас. Дальше я должна пойти одна.

***

– Ты сказала, что всего лишь помогаешь людям! – сил у Медведя, несмотря ни на что, хватало, но он позволил девушке войти, хотя толпу у входа, требующей его крови, разумеется, не пропустил.

– Я и здесь, чтобы помочь, – Мария как всегда по-доброму улыбалась, слегка опустив голову, глядела мужчине прямо в глаза.

– По-моему, я тебе уже говорил, мне помощь не нужна! – в стену полетел бокал, звон стекла слился с рёвом разъярённого Медведя. – Ты просто ВЕДЬМА, которая прикрывается благими намерениями, а на самом деле ПУДРИТ ВСЕМ МОЗГИ!

Мария молча продолжала улыбаться, пока мужчина переводил дух. Когда дыхание стало ровнее, новая волна тепла потянулась вместе с ним.

– Но меня тебе не обмануть, я вижу тебя насквозь! Я знаю, чего ты хочешь! Ты хочешь, чтобы все тебя любили за то, что ты добренькая. Но на самом деле ты их используешь, чтобы захватить власть. Мою власть!

– Зачем мне твоя власть, Медведь?

– Затем… затем что… – главарь замолчал, лихорадочно перемещая взгляд, будто бы надеясь увидеть где-нибудь ответ. И, словно найдя его перед своим носом, он уставился вперёд и произнёс. – Тебе нужна власть, чтобы люди слушались тебя. Это естественно для всех, желать, чтобы другие выполняли твои прихоти. Только я этого добился честным путём, а ты хочешь это отобрать у меня, вешая людям на уши лапшу!

– Ты хочешь, чтобы другие слушали тебя?

– Слушались! Не слушали, а слушались! Я этого хочу… и ты тоже! Только ты этого сама не понимаешь, а я тебе открою глаза. Ты перестанешь верить в то, что ты такая чистенькая! Вспомни себя в детстве! Вспомни, как ты капризничала, как изводила своих родителей. Я знаю, это было, это было у любого. Все мы хотели власти, все мы хотели, чтобы все вокруг нам подчинялись. Ты вспомнила, какой ты была?

– Я вспомнила. А каким был ты?

– Я… был таким же. Злым жадным эгоистом. Как и все вокруг. ВСЕ люди злобные твари, только и ждущие момента, чтобы обчистить друг друга! – брызжа слюной, Медведь кричал, задыхаясь от давящей горло злобы. Краснея словно рак от собственного жара, он будто-бы заполыхал…

Мария видела, как жар из его груди вырвался наружу, захватив её и наполняя собой всю комнату. Девушка собрала всё спокойствие, что у неё было. Холодное, как лёд из запасника, оно развеяло огонь, очистив взор от яркой пелены. Но когда комната предстала перед Марией вновь, в ней всё переменилось. Она рядом с Медведем находились в стороне от мальчика лет трех, игравшего с машинкой. Мужчина выглядел испуганным, девушка, – просто удивлённой. Такого прежде не случалось с ней и к этому она была не полностью готова.

Мальчик возился со своей машинкой, пока из коридора не вышла женщина, промчавшаяся мимо, не слышащая окликов ребёнка. Когда тот всё же завоевал её внимание, та лишь отмахнулась, занявшись сама собой.

– Сука! – выкрикнул Медведь, и мальчика обуяло пламя. – Смотри на меня! Теперь я могу всё тебе сказать.

Сделав шаг, мужчина закричал от боли. Нога воспламенилась, заставив его остановиться.

– Теперь не сможешь отмахнуться, – сквозь зубы процедил он вновь. Он снова двинулся вперёд, и опять раздался крик. Но на этот раз он был полон злобы, вместе с ним из горла вырывался и огонь. – Слушай меня! Слушай!

Ни мальчик, ни женщина не услышали его слова. Или не захотели ему ответить. Ребёнок вновь и вновь пытался обратить на себя внимание, женщина, стоя перед зеркалом, наносила туш. Не выдержав игнорирование себя, Медведь решил достучаться до них крайним способом. Он подскочил к женщине, схватив её за плечи и развернув к себе лицом. Но её взгляд был направлен мимо потревожившего её мужчины.

– Ну, посмотри же на меня! – уже без злобы, но изнемогая от непереносимой боли кричал бандит, падая на колени, покрываясь пламенем, вырывающим истошный крик вместе с кусками мяса. Слёзы стремительно покидали веки и мгновенно превращались в пар. Обугленное тело продолжало умолять, но ребёнок с женщиной уже давно сгорели.

Остатки измученной души плавились в языках пожара, созданного телом. Оковы сброшены, разбиты цепи тьмы и правда хлынула обжигающим потоком. Воспламеняя всё, что попадётся на пути, она не щадила ничего, лишь поглощала каждый уголок истерзанного мира.

Мария не могла ничем на этот раз помочь, слишком долго иссыхало сердце, готовое уподобиться комете – вспыхнуть, чтобы спустя мгновение пропасть. Ей не хватало сил, чтобы спасти Медведя, но и не освободить его было нельзя. Святая знала, что тем самым она совершит убийство, но одновременно и спасение души. И что ещё важней, она избавит город от оков, а это тело… теперь оно совсем сгорело.

Впрочем, медведь погиб не только для людей, теперь Мария поняла сама себя ещё немного. Свет пламени пожара в душе бандита осветил ей кое-что, что было скрыто от неё самой. Девушка всегда считала, что просто хочет помогать, но слова Медведя могут иметь смысл. Она чего-то хочет, но чего? Не власти уж, конечно, не любви… теперь и ей уже не хватает света.

И сейчас, она понимала, что не одна знала о предстоящем наперёд. Сквозь расстояние Мария чувствовала на себе тяжёлый взгляд, принадлежавший Михаилу. Теперь, взирая на пасмурное небо, девушка вспоминала всё немногое, что было ведомо о нём, что он пытался воспитать в ней и чего добиться он не смог. Одна лишь вещь, которую мужчина хотел ей привить так и не осуществилась. Святая попросту не замечала, её наставник хочет, чтобы она избавилась от света, – от того, что позволяет ей спасать людей.

Он не хотел лишить её такого дара насовсем, и знал, тот принесёт большую пользу. Но было ясно так же, что он создаст беду, как это произошло с Андреем. Этого, чужого света не хватило на него, потому что, как и многие, Мария не научилась создавать его в своей душе. Свет помогал ей видеть чужие души, но он не освещал её собственное сердце, потому что был направлен вне него. Михаил хотел научить её иногда самой освещать себе дорогу, видеть людей без помощи небес. И единственный, кто так умел, был пожилой священник, единственный, кто чувствовал свой свет.