Люди небес

Мария посмотрела на истерзанную душу, прибывшую к ней сегодня. Этот человек был хорошо одет, на руке приличные часы, а к лицу прилеплена улыбка. Но отстроенный фасад прикрывал собой ад ото всех, кто пытался за него пробиться. Судя по доносящемуся жару, трещины на этих стенах возникли от давления не снаружи, а изнутри. И правда, с чего бы интересоваться домом, который в точности похож на тысячи других, поэтому его хозяин не пострадал от излишнего внимания. Но помимо этого, Мария чувствовала лёд… только теперь это была вовсе не метафора.

Молодая девушка чувствовала то, что не способны распознать другие. Ещё ребёнком, замечая порывы человеческой души, она называла образовавшиеся ощущенья словами, которые приходили ей на ум по аналогии с другими чувствами, данными природой всем. Привычка с детства давать переживаниям подобные названия была вполне понятна, девочку никто не обучил, как нужно подбирать слова. Ведь она была такой одна, а человеческий язык не приспособлен для выражения чувства, неизвестного другим.

Поэтому никто не понимал, когда она рассказывала, что ощущает в других людях, но все пугались, когда она, пытаясь объяснить, невольно выражала то, что на душе лежит у них. От лечения её спасло лишь чудо, да священник, научивший скрывать от других людей свои переживания. Но знание души позволяли ранить человека или исцелить. К счастью, девушка решила предпочесть второе.

И потому пред ней стоял мужчина, отчаявшийся человек, один из многих, кого Мария спасла за свою жизнь. Слава летела впереди неё, и страдающие души шли по её следу, а девушка принимала всех по мере сил, не взирая на статус, состояние и внешность. Видя тех, кто в ней нуждается, она отсеивала всех зевак, пришедших насладиться шоу. Никто не знал, как она избавляет людей от боли, поэтому её зовут святой.

Но она знала, что грешна и вообще, её чутьё не признак добрых дел, – его с лёгкостью можно обратить во зло. Это просто способность чувствовать, которая даёт ей знание, возможности и власть. Мария пользовалась этим с рождения и не всегда другим во благо, много постыдного она успела совершить. Но сейчас… сейчас она вновь распорядится этим даром, как велит ей совесть. И ещё одна душа избавится от чувства мерзлоты.

Словно метель кружилась в рваной ране на груди, оставленной на месте вырванного сердца. Дом, в котором давно погас огонь, завалило снегом и без посторонней помощи замкнутым в нём людям не выбраться наружу. Мария знала, что этот образ – всего лишь плод её воображения и существует только в голове. Но чувства, отражённые в картине столь же реальны, как и музыка, заставляющая людей мечтать. Они шли волною от мужчины, и их было нетрудно уловить. Теперь же настало время им ответить. Девушка протянула к нему руку, воображая, будто проникает сквозь грудную клетку. И её рука охвачена огнём, гонит ледяную стужу.

Когда-то всё было не так и эти руки приносили много боли. Она до сих пор помнит те глаза – злые тёмно-карие. Они смеялись, и, окружающие взрослые могли бы ими любоваться… Мария могла бы ими любоваться, если бы не знала, что скрывается за ними. И этот смех был отраженьем яда, засевшего в его душе, он изливался на неё и от того ей стало больно. Желая вернуть обидчику те чувства, что он ей подарил, она протянула к нему руки, сжав возникшее пред ней сердце. И мальчик рухнул наземь, а она тут же отскочила, понимая, что творит. К счастью, ребёнок спасся и больше к ней не приставал.

Это заметил Михаил, батюшка из местной церкви. Он подошёл к ней, когда мальчишку увезли и спросил:

– Ведь это твоих рук дело? Не пугайся, я никому не расскажу и осуждать тебя не стану. Можешь смело говорить.

Мария была не в силах произнести ни слова, но смогла кивнуть в ответ.

– Почему же? Он тебя обидел?

Девочка кивнула вновь и, наконец, к ней вернулся дар речи:

– Он меня дразнил. Очень жестоко.

– И тем самым причинил тебе большую боль? Но ты не видела сама, что ему больно?

– Видела… наверное…

– Но ослепила ты себя сама?

– Мне было больно, хотелось раздавит его… но я видела, будто в его сердце игла.

– И ты не хотела избавит его от этой боли? Тогда бы он не обижал тебя, и ты облегчила бы его участь. Смогла бы ты протянуть ему руку? Смогла бы ты ему помочь?

Девочка закачала головой.

– Я вижу, ты пока на это не способна. Тогда, может, примешь руку помощи сама?

И Михаил протянул ей руку, а она с готовностью бросилась к нему, словно ждала такое предложенье много лет. С тех пор он помогал ей добрым словом, и одного его было достаточно, чтобы изменить всю её жизнь. Злоба, алчность, отчаянье – всё это меркло перед добротой.

Мир настороженно смотрел, как молодая жизнь растёт, постепенно раскрывая все свои таланты. Черпая силы из благих дел, которые её научил делать Михаил, девочка отучилась творить зло, уделяя своё время помощи тем, кто пострадал. В следующий раз, когда Мария встретилась с тем мальчиком, сердце которого хотела раздавить, она пыталась исправить то, что натворила. Прошло двенадцать лет, он не узнал её, но Маша, поняла, кем были оставлены следы в душе страдавшего мальчишки.

Словно плетью оказался выжжен шрам, молнией раскинулся овраг, ломающий каменную гору. Трещина, оставленная больше десятка лет назад, выросла в огромное ущелье. Время расшатывало некогда крепкую породу, лишь увеличивая щели. Гора росла, а вместе с ней росла и пропасть, чем душа взрослее становилась, тем сильнее возрастала боль. Мария чувствовала это сердцем, она увидела разлом.

Осторожно направляя ветер в сторону ущелья, она бережно заполняла пустоту. Землёй, подхватываемой воздухом, она засыпала бездну, выравнивая видимый ландшафт. Затем, она зачерпнула из озера водицы, оросив своё творение дождём. Согреваемая лучами солнца плодородная почва зацвела, подарив изначально безжизненной пустыне немного природной красоты.

– Ты стал сильнее, – закончила Мария. – Эта рана дала больше, чем отняла у тебя.

Конечно, Мария не могла создать в душе мальчишки что-то, чего не было бы в ней изначально. И почву она перенесла из уже замёрзших мест. В ней нет солнечного света и земля там не нужна, зато эти силы, лежащие во тьме без дела, очень пригодились, чтобы исправить то, что девушка натворила в прошлом.

Настало время, и вот он ушёл, Мария осталась в одиночестве, встречая мысли, которые пытаются пробраться в её разум. Каждый раз она ведёт с ними борьбу, а они не желают оставлять насиженное место. Помогая людям, девушка всегда рискует получить не меньший вред. Нет, она не тратит силы, и нет закона, по которому она должна чем-то за помощь заплатить.

Но, отвлекаясь на других, запросто можно запустить собственную душу, а она безразличия не терпит. Если оставить дом без должного ухода, он через время станет рассыпаться. Цветы без внимания завянут, опутанные сорняками. Но сердце – хрупче тончайшего льда, нежнее воздушных облаков. И, оставляя его без присмотра, Мария перешагивает через себя, зная, что сможет отбиться от стаи хищных подозрений и залатать раны, если те успеют появиться.

Впрочем, в этот раз недолго ей представилась возможность отдыхать. Шаги, подмеченные чутким слухом, уже доносились до неё. Их было много, они приближались к комнате Марии. Группу людей пытались остановить монахини, помогающие девушке, но их грубо оттеснили, освобождая место вожаку. Тот твёрдой поступью шагал по истрескавшемуся зданию, ветхому и грязному, ничем, впрочем, не отличающимся от прочих строений в этих городских трущобах. Оценивающий взгляд скользил по обшарпанным стенам, презрение в нём было нетрудно угадать. Видно, он не очень-то хотел здесь находиться, но что-то тянуло его сюда. И это нечто заключалось в славе, окутавшей Марию полупрозрачным покрывалом, словно туман, оно давало знать, что скрывает в себе что-то, но очертания силуэта невозможно различить. И лишь приблизившись можно было разглядеть, что же за тайна скрывается за этим всем, действительно оно стоило внимания или молва пошла из-за какой-то ерунды. У шагающего к девушке властного господина было лишь одно намерение и его невозможно было осуществить, не увидев воочию, что она такое есть.

И когда открылись двери, Мария почувствовала жар. Он хлынул к ней сплошным потоком, содрогая воздух, выбивая опору из-под ног. Девушка, будто бы в испуге упала на кровать, но спокойный взгляд давал понять: ничто не смогло её смутить.

Источник этого пожара приблизился, оставив свиту позади. Это был мужчина средних лет хорошо одетый, богато, но не вычурно, красиво и со вкусом. Но внешний лоск нисколько не скрывал разбойничьей натуры, вежливая улыбка не маскировала дикий взгляд. Образ респектабельного господина не был призван кого-то обмануть, скорее это просто была насмешка.

– Здравствуйте, Машенька! Простите, что без стука, но вы, мне думается, заранее слышали как я иду, – улыбаясь пропел мужчина. Медленными шагами он стал приближаться к девушке, попутно останавливаясь, чтобы разглядеть какую-нибудь вещицу.

– И вам не хворать, – ответила ровным голосом девушка, вставая на ноги. – По имени не обращаюсь, не знаю его. В отличие от вас, не так хорошо осведомлена.

– Надо же, а я думал, экстрасенсы всё знают.

– Я не экстрасенс. Я всего лишь помогаю людям. И денег за это не беру.

– Вот как, не экстрасенс? А люди говорят, что вы чудеса творите, с Богом напрямую общаетесь, будущее знаете.

– Люди много чего говорят. Если хотите что-то обо мне узнать, спросите у меня.

– А я, собственно, за тем и пришёл, – господин приблизился к Марии. – Но вы правы, я не представился. Меня в народе Медведем кличут.

Женщина, мешавшая незваным гостям приблизиться к Марии, засмеялась:

– Что-то невелик этот мишка. Каши мало ешь?

Улыбка сразу же исчезла с лица мужчины. Он повернул голову к монахине.

– Каши мало ем, – раздался тихий скрежет голоса Медведя. – Предпочитаю мясо. И тебя мне хватит на один лишь зуб.

– Сестра Татьяна, оставьте нас, прошу.

Татьяна презрительно оглядела бандитов, махнула рукой и монахини с неохотой покинули комнату.

– Так значит, людям помогаете, – дружелюбно, но уже без прежнего налёта улыбки на лице произнёс Медведь.

– И вам могу помочь…

– А мне, по-твоему, нужна помощь?! – мужчина не кричал, но тон повысил. Буря ещё не началась, но ветер закачал деревья.

– Нужна… – словно не замечая давления, ответила Мария глядя прямо в глаза господину. Жар с новой силой хлынул на неё, на что она нашла в себе прохладу, чтобы успокоить этот полыхавший полутруп. Но стоило ей начать морозить этот пыл, как тот сверкнул в глазах ярким блеском и скрылся где-то в глубине души, туда же пряча и его источник.

– Мне от тебя ничего не нужно… богадельня, – презрительно швырнул Медведь, глядя на обшарпанные стены. Затем, когда ему наскучило это занятие, он развернулся и пошёл к дверям, сопровождая громким гулом каждый шаг. Бандиты ринулись за ним, а Мария недолго глядела вслед непрошеным гостям, вернувшись к брошенному делу.

***

Андрей улыбнулся Маше. Мальчик, раненый ею много лет назад, вырос, укрепив свой дух той болью, что она ему дала, и превратился в юношу, который теперь пытается творить добро. Он её любит, это видно сразу, по крайней мере, ей. Но это шло на пользу, ведь он присоединился к её делу и теперь помогал больным, приходившим за помощью сюда.

Считают, что Мария лечит душу, а сёстры – тело. Но это не совсем так. Избавляя от душевных мук, девушка лишает человека вреда, который он сам себе наносит, будь то неудачи в жизни или хворь. И, хотя не так уж часто причины болезней заключаются в их голове, больные верят, что она способна творить чудо и те, кого удаётся исцелить, лишь подтверждают слухи.

– Ты видишь будущее? – спросил Андрей.

– Нет, откуда? – улыбнулась в ответ Мария.

– А я умею. Иногда, но всё же.

– И что ты видишь? – заинтригованная девушка

– Я вижу дом. Солнце светит, – ещё не закат, но его предчувствие. Над землёй пронёсся дождь, но небо уже очистилось от туч. Красноватый свет ложится на соседний дом, оставляя ниже место расстелиться густой тени. И осенняя свежесть окутывает нас.

– Нас?

– Ага. Мне кажется, и через много лет мы будем вместе.

– Посмотрим. Я буду рада, если ты останешься с нами, – Мария обвела взглядом помещение. – А пока, могу я попросить тебя помочь мне с этими вещами?

Не дожидаясь ответа, девушка потрепала волосы Андрея и, подняв ящик со стола, кивнула на такие же, сложенные стопкой. Парень тяжело вздохнул, глядя то на вещи, то на Машу, и, немного о чём-то погрустив, взял ящики и последовал за отдаляющейся фигурой.

Когда работа была закончена, Мария и Андрей вышли из здания. Напротив стояла группа людей бандитского вида. Потёртые жизнью, они бы выглядели угрожающе, если бы Мария не видела сомнение, таящееся в их душах, проявляющееся проблеском усталости в глазах. Один из них, завидев Машу, направился к ней, ссутулившись, чтобы немного соответствовать её небольшому росту. Сжав левый кулак в правой руке, он поклонился и из его груди раздался хриплый голос:

– Мы с ребятами пришли спросить, вам помощь не нужна?

– Нам? Помощь? – удивилась Мария.

– Ну, да. Может, обижает кто. Или рабочих рук не хватает.

– Пока не нужно. А вам?

– Что нам?

– Вам самим помощь не нужна?

Мужчина склонился ещё ниже.

– Нужна, сестричка, ой как нужна…

– Ну, так проходите, мы поможем.

Мария помнила, как с Михаилом они помногу говорили, сидя на лавочке у монастыря. В таких разговорах она чувствовала то, что сама дарила людям, научившись помогать им за несколько лет таких бесед. Словно день за днём потихоньку по кирпичикам собирался сказочный дворец, который находился в её сердце и заполнялся богатствами со всех концов, с каждым разговором становясь ещё прекрасней.

– Тебя что-то тревожит, – обратился к ней монах после обоюдного молчанья. – Говоря твоим языком, в душе бушует ветер.

Девочка знала, что он не обладает даром, которым наделена она. Но он каким-то чудом узнавал, что с ней творится, даже если она пыталась это скрыть.

– Я всё думаю о мальчике…

– Об Андрее?

– Я не видела его с тех пор, как ранила… и, может быть, ему не сильно больно. Но мне в любом случае сейчас точно тяжело.

– Ты хочешь избавиться от боли? Маша закивала. – Я знаю способ.

Мария с надеждой на него взглянула, но радость в нём сверкала лишь несколько мгновений.

– Но ты больше не сможешь помогать. Ведь если ты не будешь чувствовать чужую боль, ты не узнаешь, когда им помогаешь, а когда наносишь вред. Страдание – твой инструмент, который ведёт по пути добродетели. Если его лишишься – перестанешь понимать, как повлиять на страждущую душу. А затем, лишишься желания помочь.

– И что, мне так мучиться всю жизнь?

– Нет. Твоя боль перестанет пытать тебя, если ты позволишь ей войти в собственную душу. Страдание будто бы держит её в осаде, лишая последних сил. Поступи как завещал Христос, подставь другую щёку, дай ей волю – она перебесится и будет мирно ждать.

– Ждать чего?

– Ждать, когда ей можно будет уйти.

– И когда это случится?

– Когда-нибудь. Ты об этом узнаешь. Боль покинет тебя, когда кое-что важное произойдёт в твоей душе.

Душа Марии томилась в ожидании. Годы шли, боль всё сидела в сердце, хоть и не давала вида, лишь изредка напоминая о себе. И вот, глядя на Андрея и вспоминая тот давний разговор, она понимала, что эта боль больше не вернётся. Лишь боялась, что это место не будет долго пустовать.

***

– …на месте прежней боли появилась пустота, – Мария будто бы глядела сквозь Андрея и, в некотором смысле, это даже было так. Но она не спрашивала друга, а тот не удивлялся, лишь подперев ладонью подбородок, уставил взгляд в чашку пред собой. – Ты словно сбит с пути.

– Скорее плыву, сам не зная направления, – уточнил Андрей, откладывая кофе. – Течение уносит, шатая в стороны на каждом повороте и нет конца этой реке.

– Мы вместе, – Мария положила руку другу на плечо, – а значит, нас не разбросает по отдельности.

– Но может утопить обоих…

– Отбрось ты эти мысли. Не надо придумывать себе проблем. Что тебя гложет?

Девушка улыбнулась, и юноша будто бы увидел свет. Конечно, на самом деле ничего не изменилось, но лучезарная улыбка, сиянье глаз – это то, что так его манило. Это то, что так притягивало многих людей к ней, – не просто чудо, а любовь горела в ней, в её душе был свет.

– Мне тяжело смотреть на мир. Я будто бы погряз во мраке, он обволок меня и даже этот свет, что ты излучаешь, не способен разогнать его. Ты даришь мне его сейчас, но тьма лишь отступает, чтобы вновь вернуться, когда сиянье твоих глаз направлено не на меня. И тогда люди сплетаются в размазанную краску на полотне неопытного художника, а сердца других людей бьются тише для меня.

Быть может, я становлюсь к ним глух, но мне кажется, что они уходят от меня. И, когда уже я задыхаюсь, не в силах выплюнуть эту застрявшую в горле скверну, приходишь ты, спасая меня в очередной раз. Тьма горит, мечется, свет заставляет её скрываться. Но как же мне не хватает этих дорогих минут, чтобы сжечь тьму без остатка. Как мне не хватает тебя.

Андрей посмотрел на девушку полными боли глазами, из которых едва не хлынут слёзы. Но Мария уже коснулась его плеча, лишь улыбаясь под натиском тоски, дующей со стороны юношеского сердца. И свет опять ударил по коварной тьме. И света в этот раз было в достатке.