Душа Бога. Том 2

Сказано было с сарказмом, но Снежный Маг словно ничего не заметил.

— Нет, дочка. Однако обычно призраки такого рода куда более… жадны до живой крови. А тут были напуганы. Рыдали и завывали, сплошной плач. Стоны их отзывались… да, отзывались чему-то, пришедшему извне в Большой Хьёрвард. Где-то очень далеко началось нечто донельзя странное, чему я сам не могу подыскать названия. Мёртвые не всегда молчат, но вот сейчас я не в силах понять их слов.

— «Где-то очень далеко» и «нечто донельзя странное», отец? Как тебя понимать?

— Так и понимать. Великие сущности сошлись в смертельной схватке, прости за банальность. Иначе, увы, не скажешь. Так оно и есть. Эхо раскатывается далеко, призраки слышат и тревожатся.

— Отчего? Что может их тревожить?

Снежный Маг только отмахнулся с досадой.

— Призрака можно уничтожить, но это трудно, долго и, если честно, нудно. Призрака можно развоплотить, но потом он, скорее всего, соберётся вновь, если поток силы никуда не исчезнет. Поэтому говорить, что тени чего-то могут бояться, я бы не стал. Кроме одной-единственной вещи, устрашить их не может ничто. Даже мой посох — он их не пугает, а просто не подпускает. Сила против силы. Плотина против воды.

— И это битва сил должна нас сильно заботить? — Аратарн спрашивал, но в глазах его уже читался ответ.

— Должна. — Снежный Маг выпрямился, пальцы сжались на древке посоха, и серый туман поспешно отступил ещё дальше. — Мёртвые чуют такое первыми, правда, мало кто их может услышать. А когда слышат, не понимают или отмахиваются.

— Мы понимаем. Мы не отмахиваемся, — нетерпеливо выпалила Лидаэль. — Как это меняет наши планы?

— Никак, дочка. Идём вперёд, смотрим и слушаем.

…Они быстро оставили позади прибрежные пальмовые рощи и пробирались теперь каменистым руслом высохшего потока. Вокруг царила недобрая тишина, путникам по-прежнему не встретилось ни одного живого существа, даже мельчайшей мошки.

Плот отвратительно скрипел по сухим, словно черепа валяющихся в пустыне мертвецов, валунам. Чем дальше удалялись они от берега, тем более дикой и странной представала страна — казалось, тут поработал молот какого-то исполина, вдребезги разбивая, а потом перемешивая друг с другом горы, долины, леса и степи. То тут, то там к небу вздымались неправдоподобно острые скалы, каких не бывает в обычной природе: дожди и ветра непременно затупят каменные грани и навершия.

— Как здесь кто-то мог жить? — удивлялась Лидаэль. — Ни дорог, ни развалин — ничего!

— Здесь всё было. — Горджелин подбросил вверх слепленное из белого пара крылатое существо; оно медленно взлетело, неспешно, словно облачко, поплыло к западу. Маг прикрыл глаза.

— Разузнаёшь дорогу, отец?

Горджелин молча поднял палец — мол, погоди. Пришлось ждать.

— Торный путь заканчивается. — Чародей встряхнулся, повёл плечами, словно сбросив тяжкий груз. — Этого я не ожидал, признаюсь. Тут словно сама земля начинает ходить ходуном, у скал вырастают ноги — или, скорее, они плывут, словно киты в океане. Раньше такого не было. Я знаю.

Никто не стал спрашивать, откуда.

— Когда-то, — глухо откашлялся Горджелин, словно сам рассказ давался ему с трудом, — когда я очутился здесь впервые, всё было не так. Руины эльфийских городов, рухнувшие мосты, заваленные тоннели, брошенные поля; всё было опустошено, да, но я видел и следы битвы, и следы отступлений. Я не нашёл тогда то, чего искал, и долго, очень долго тут не появлялся. За это время успели высохнуть и вновь наполниться озёра и реки, леса отступили перед пустыней и вновь отвоевали своё, однако вот такой мешанины я не предполагал. Подобного нет нигде в Хьёрварде. Что-то варится здесь, что-то совершенно непонятное, и, боюсь, нам придётся заняться ещё и этим.

Лидаэль с Аратарном переглянулись. Она первая протянула руку.

— Мы готовы, — бросила легко, небрежно, словно речь шла о совершеннейших пустяках.

— Умная ты у меня не по годам, — буркнул чародей. — Всё верно. Земля, вода, воздух и огонь — их словно кто-то замесил в котелке, да и поставил на незримое пламя — пламя магической силы.

— И что же варится?

— Увидим, Аратарн. Смотри, как бы не пригодилось наследство отца твоего, Губителя…

— Я — не он, — возразил Аратарн. — И никогда им не буду. Вообще не представляю, как отец был рождён, какой мощью владел, как её заполучил…

— Верно рассуждаешь, — одобрил Горджелин. — Тайна Губителя тоже занимала меня, поскольку и он оказался замешан в нашу историю; тайна его и Возрождающей.

— Если Губитель был послушным слугой Молодых Богов, зачем потребовалась сила, равная ему, но противонаправленная?

— Видать, не до конца послушным он был, дочь.

— И никто не знает, куда исчезла эта Возрождающая, — напомнил Аратарн. — Хотя… иногда мне кажется… кажется… — он вдруг покраснел.

— Что это она должна была сделаться твоей матерью? — проницательно заметил Снежный Маг. — Я думал об этом, немало. Тоже донельзя таинственная личность. Помните последнюю битву?..

— Ещё б не помнить. — Аратарн потёр темя, словно вновь вспоминая бушевавшее вокруг них с Лидаэлью пламя.

— Возрождающую выпустили Новые Маги. Словно они были не то её тюремщиками, не то стражами её опочивальни — помню как сейчас, Владычица Молний закричала первой, что идёт Губитель, а Повелитель Рек велел Царице Теней освободить «их единственную надежду», как он выразился[2].

— И потом отец с ней сгинули, — мрачно закончил Аратарн.

— С тем, чтобы уже никогда не появиться в Хьёрварде, — докончил Снежный Маг. — Не думаю, что ты отыщешь его под этим небом, друг мой. Я потому и согласился помочь, что поиск наш будет куда как долгим.

Аратарн и Лидаэль переглянулись.

— Ты, досточтимый, знал, что поиск мой не увенчается успехом?

— Конечно, — заметил Равнодушный. — Ты очень силён, кровь Губителя горяча в тебе… и она привела б тебя к отцу, пребывай он в сей ойкумене. Но его здесь нет, я уверен. Не знаю точно — никто не знает! — но уверен. Добавлю ещё, что, быть может, тебе не стоит его и разыскивать, чтобы потом не разочароваться итогом поисков.

— Это почему же?

— Твой отец покинул Хьёрвард, схватившись с Возрождающей. Две силы, призванные уравновесить друг друга. Скорее всего, они созданы были так, чтобы, полностью истощившись, замереть на долгие века, если не тысячелетия, в какой-нибудь тихой заводи Великой Реки Времени. В её затонах могут тянуться годы и десятилетия, в то время как для Молодых Богов, измысливших сие, пройдут считанные мгновения. Такие места отыскать нелегко, но что это для Ямерта и его присных! Нашли бы. Так, во всяком случае, поступил бы я с абсолютным оружием.

— И тем не менее, — неживым голосом сказал Аратарн, — ты вызвался мне помогать?

— Я вызвался тебе помогать и сдержу своё слово. Если бытность Снежным Магом, Горджелином Равнодушным, чему-то меня и научила — так это не отвергать с порога подсказки всемогущей Судьбы.

— Мой отец, великий маг, и склоняется перед «мощью Судьбы»? — удивилась Лидаэль. — Вся твоя жизнь есть вызов, брошенный Року!

Горджелин вздохнул.

— Молодость считает, что в разбивании лба о каменную стену есть великий смысл, цель и тайна. Зрелость полагает, что символы — храбрость, честь, достоинство и прочее — хороши, но лишь до той поры, пока не встают на твоей дороге к чему-то по-настоящему важному. Спасти родной город ценой предательства? Приносить в жертву неповинных ни в чём людей, быть может, даже стремясь к возвышению и власти — а в конце концов открыть… ну хотя бы эликсиры, справляющиеся с массовыми эпидемиями?..

— Баргауза Неистовая… — пробормотала Лидаэль. — Эликсиры и снадобья против чёрной смерти, красного мора, летучей проказы и…

— Вот именно, — перебил её Горджелин. — Баргауза, обезумевшая чародейка, чьё сердце жестоко разбил некий прекрасный, но чёрный душою принц — пошла на жуткие преступления, дабы «составить идеальный эликсир истинной Любви». В этом не преуспела, но оставила нам подробнейшие рецепты снадобий, коими пользуется теперь множество лекарей по всему Хьёрварду. Так сказать, побочные результаты изысканий. Впрочем, — он поднял руку, — я не собирался рассуждать о добре и зле. Скорее о том, что надо выбирать те бои, что действительно важны. О том, что порой надлежит пожертвовать и собственной честью, и добрым именем, и славой, чтобы достичь истинного. В этом — в определении истинного — и состоит миссия настоящего чародея, дочь. А не в том, чтобы «бороться с Судьбой» только ради того, чтобы «не подчиняться Року» и так далее. Красивые фразы важны и нужны, но… не везде и не всюду. Поэтому и нам не стоит ими увлекаться, впереди ещё дальняя дорога. А Губителя с Возрождающей предоставим пока что их собственной судьбе.

Дни складывались с днями, постепенно легчал плот, что со скрипом полз каменистой дорогой. Вокруг них по-прежнему расстилалась мёртвая страна, пальмы исчезли, сменившись низкими колючими кустами, что стлались по камням, цепляясь, карабкались по скалам; по ночам в расщелинах перекликались бесплотные голоса — но на них уже никто не обращал внимания. Ни один из бестелесных обитателей этих мест не дерзал приблизиться, и не они были заботой путников.

Не они, совсем нет.

— Силу… словно штормит здесь, отец. — Лидаэль застыла у костра, глаза зажмурены, пальцы прижаты к вискам. — Полный хаос.

— Я б сказал — не штормит, но кто-то будто камни в пруд мечет, — заметил Аратарн. — Не сказать даже — ложкой в котле мешает, тогда движение упорядоченным выйдет.

— Или так, — не стала спорить Лидаэль. — Отец, ты знаешь, что это значит?

— Догадываюсь, — буркнул Снежный Маг. — Кто-то замешивает жуткое тесто, земля и вода пополам с силой.

— Зачем? Неужели…

— Ты права, дочь. Нужны воины, новые гиганты, а может, карлики. Лишённые души големы, послушные, не ведающие сомнений.

— Но кто может затеять подобную волшбу? — изумился Аратарн.

Горджелин пожал плечами.

— Таких хватает. Начиная от тех же Новых Магов. Но, опять же, если эта каша и варится, то вариться будет ещё долго. Земля закипает неспешно, а нам надо торопиться.

И они торопились. Аратарн приучился не удивляться медленно всплывающим из-под земли скалам, словно хребтам исполинских чудовищ; привык уступать дорогу неспешно ползущим холмам, на чьих склонах открывались зевы пещер, точно глаза или рты; не удивлялся, потому что и Горджелин Равнодушный, в полном соответствии со своим прозвищем, не обращал на всё это никакого внимания.

— Ещё немного, — подбадривал он своих юных (во всяком случае, внешне) путников.

— Кенотаф близко?

— Кенотаф или не кенотаф, но уже близко.

— И мы должны будем его взломать, — кивнула Лидаэль. — Что бы мы там ни обнаружили.

— Да. Причём я по-прежнему до конца не понимаю, что именно мы там можем найти.

С каждым днём всё подвижнее становилась земля вокруг; вздувались исполинские пузыри, лопались с оглушительным треском; колючие кусты исчезли, уступив место полурастениям-полуживотным, напоминавшим не то огромных змей, не то чьи-то щупальца.

— Спрут сухопутный… — заметил Горджелин, указывая на поднявшийся прямо среди валунов холмик.

Холмик встряхнулся раз, другой; земля, песок, мелкие камешки скатывались с плотной фиолетовой чешуи; щупальца разматывались, тянулись во все стороны и вдруг отдёрнулись, словно коснувшись раскалённого металла — почуяли силу путников.

— Тварь Междумирья, — пояснил Снежный Маг, не поворачивая головы.

— А что она тогда здесь делает?

— Вот и я бы хотел это знать, дочка. А особенно — кто притащил её сюда. Даже больше, чем «для чего».

— Всё узнаем, — посулил Аратарн.

…Уже их скорее удивили бы недвижно стоящие горы — потому что таковых в округе, похоже, совершенно не осталось. Всё плыло, двигалось, смещалось, опускалось в земные глубины и вновь выныривало. Твари Межреальности поселились меж плавающих скал, островки Дикого Леса поднимались на обнажившихся костях земли.

Незримые потоки силы свивались тугими косами, сплетались и вновь расплетались. Крутились водоворотами, закручивались спиралями, уходя куда-то в земные глубины. От этого кружилась голова, у Лидаэли сбоили сложные заклинания, Аратарну хотелсь что-нибудь сжечь или разнести на мелкие кусочки, просто ради чистого уничтожения.

— За этой скалой, — хрипло сказал Горджелин. Он тяжело опирался на посох, плечи его поникли, щёки ввалились, словно чародей голодал уже неделю или даже две.

Они даже не попытались обойти серую громаду, всю покрытую разноцветными шевелящимися пятнами Дикого Леса. Дождались, пока она сама отползёт в сторону.

Ветры магии взвыли в ушах — правда, услыхать это могли одни лишь чародеи.

Открылось пустое ровное пространство, аккуратно засыпанное жёлтым песочком, словно цирковая арена. Вокруг, будто стая косаток, ходили островерхие скалы, однако на «арене» не шевелилось ни единой песчинки.

В поперечнике этот своеобразный глаз бури составлял примерно две сотни локтей и был абсолютно гол. Никаких тебе кенотафов, алтарей, жертвенников или чего-то подобного. Нагой песок.

— Значит, в глубине. — Аратарн проговорил вслух то, о чём подумали все трое.

Горджелин кивнул, закашлялся.

— Отец? Что происходит?

— Кто бы ни обустраивал это место, — чародей сплюнул кровью, — он сумел устроить так, что рождённому Истинным Магом тут очень несладко.

— Почему же я ничего не чувствую? — удивилась Лидаэль.

— Потому что я тебя прикрываю и всё забираю себе, — раздражённо буркнул Равнодушный. — А не забирать нельзя, ты просто не выдержишь, девочка. Я-то чистое потомство Истинных, а в тебе половина эльфийской крови. Прости за прямоту, но тебе не сдюжить. Погоди метать громы и молнии! Драки на всех хватит. Ну, не стойте! Дочь, заклятия поиска. Аратарн, сторожевые и дозорные чары. Я для вас расплету сколько-то силы.

— Расплету?..

— Преобразую, иначе у вас ничего не получится. Начали!

Посох вонзился в песок, и жёлтая струйка, словно змея, поползла вверх, обвиваясь вокруг древка.

— Начали, кому сказал! — каркнул Горджелин, кладя обе руки на оголовье посоха.

Аратарн вздрогнул — хаотически мечущаяся сила вдруг вернулась к прежнему стройному, спокойному, неторопливому течению, которое опытный маг даже и вовсе не замечает.

Лидаэль уже что-то бормотала, помогая себе жестами. Понятно — не хотела рисковать, самые действенные чары — по-прежнему те, что налагаются при помощи жеста с инкантацией. Могущественнее их только рунные с символьными, но они грозят сильной отдачей, если маг зацепит что-то по-настоящему опасное. Были мастера, что умели обходить это неудобство, но Лидаэль к ним пока что не относилась.

Сам Аратарн всему предпочитал боевые заклятия, тонкие и сложные конструкты настоящих дозорных чар давались ему с трудом. Настоящих — в смысле на скрытые магические угрозы, а не просто на монстра, что попытается полакомиться спящими у походного костра.

Пришлось, в общем, постараться. Жесты у него получались грубоватыми, недостаточно отточенными; отец Лидаэли не преминул бы, наверное, ехидно заметить — «да где ж тебя такому учили?».

Именно, что нигде и не учили. Сам набрался.

Сторожевые чары у Аратарна вышли не просто так, а какими-то смахивавшими на пауков серебристо-призрачными тварюшками, что сноровисто расползись во все стороны. Собственно, он слепил их прямо из силы, послав в дозор — пусть смотрят.

Лидаэль меж тем закончила свои манипуляции и вдруг резко схватила его за руку — как встарь, словно они вновь сражались с настигающей их Ордой возле неприступных серых скал Ар-ан-Ашпаранга, в самую первую их встречу.

И, как тогда, сила их двоих несказанно превзошла мощь каждого по отдельности.

Песок задрожал, тут и там закружились пылевые вихри. Пока невысокие, едва по колено, но сын Губителя чувствовал — это только начало. Сила втягивалась в песок, он пил её жадно, словно пустыня внезапно пролившийся на неё дождь. Ладонь Лидаэли подрагивала в руке Аратарна, тёплая, живая, родная, и он вдруг подумал, совсем некстати и не к месту, как же ему не хватало этого тепла, этой удивительной, возникающей только когда они вместе, силы, способной сносить горные вершины и повергать во прах армии.