Тонкости зельеварения (СИ)

Глава 1. Господин в болоте

Адель выглядела прелестно в новом голубом платье с венком из шелковых синих цветов на темно-русых волосах. Когда они с Питом произносили брачные клятвы, моя старшая сестра, казалось, взлетит в воздух от счастья. Мне не очень нравится Пит, он смотрел на жену как на интересное приобретение. Не могу сказать, что он женился на Адели ради приданного. Есть в нашем городе и побогаче невесты, к которым мог бы посвататься служащий магистрата. И семьи есть более обеспеченные, чем вдовая владелица небольшой лавки, где продавались отрезы крашеного в тусклые цвета льна и хлопка, грубая шерсть и войлок. Адель ему, действительно, пришлась по душе, но все-таки я не видела в нем той искры, которая заставляет мужчин сложить всё к ногам любимой женщины. А может, и не был он на такое способен. Хорошо бы, чтоб он хотя бы не обижал Адель. Но мне казалось, что Пит будет думать прежде всего о своем благополучии, а о жене в последнюю очередь.

Когда гости разошлись, мы с матушкой помогли женщинам семьи Пита убрать со стола и вымыть посуду, а после побрели домой, едва держась на ногах. Хорошо, что идти нам всего два квартала.

В комнате под крышей, которую еще вчера мы делили с сестрой, я опустила гудящие ноги в таз с горячей водой и взялась за книжку по травологии. Моя магия земли проснулась несколько лет назад, я чувствовала растения, а небольшой лекарский дар оповещал меня, насколько серьезная хворь постигла пациента. Два раза в неделю я отпрашивалась у матушки из лавки и подрабатывала в больнице для бедняков, больше для практики, чем для монет. Старый травник прочил меня своей помощницей, но качал головой, что хорошо бы мне подучиться.

Учиться в нашем городке было негде. Маги ездили в магические академии, которых в Шалпии водилось пять штук: в столице, в Бристоне — втором после столице городе, центре Ривалтийского герцогства, и в трех городах поменьше. О столице я и думать не могла и попробовала узнать что-нибудь об академиях попроще. Написав несколько писем я приуныла: всех накоплений нашей семьи не хватит, чтоб оплатить год курсов даже при провинциальной академии. Мне так хотелось варить настойки и листать пропитанные мудростью фолианты! А не отмерять отрезы грубой ткани, ругаться с торговцами и покупателями, и перечитывать монеты до конца моих дней.

А еще у меня была тайная мечта. Однажды на городской ярмарке в честь Середины лета выступила леди Сван — настоящая оперная певица из самой столицы. Она приходилась троюродной кузиной нашему бургомистру и приехала провести летнее межсезонье в его особняке у озера, и родственник уговорил ее подарить горожанам свое искусство.

На сколоченную из грубых досок сцену поднялась дива в облаке из чего-то розового, воздушного, я таких тканей и не видела. Когда она запела, мне показалось, что сама Звезда спустилась к нам с небес.

Утирая слезы, я уходила с ярмарки, не дождавшись конца дня. В нашем городе не было оперы, лишь самодеятельный театр, где главные роли играла жена ювелира и сын бургомистра. Поговаривали, что страсти, разыгрываемые на сцене, простираются и за ее пределы — досужие сплетни в нашем городке любили больше театральных представлений. Изредка у нас давали спектакли проезжие труппы. Однажды я купила билет, отдав все скопленные деньги за полгода, и после этого не могла больше смотреть на кривляния ювелирши.

Если я стану настоящим зельеваром, я не вернусь домой. Я поселюсь в городе, где есть театры и опера, где наряженная публика гуляет по бульварам — я видела их на картинках в прошлогодних журналах из лавки старьевщика. Но… все это лишь мечты. Я понимала, что даже если мне удастся подучиться у мастера, я вернусь помощником в городской госпиталь к старому травнику и в самом лучшем случае когда-нибудь займу его место.

Прогнав видение настоящего большого города я вернулась к книге и нашла рецепт, с которым могла бы управиться без обучения.

Для зелья, которое я задумала, мне нужны были зеленые колосья ржи, несколько луговых трав, лишайник и болотная вода. Предупрежу завтра матушку, чтоб не искала меня послезавтра утром. До окраины города полчаса быстрым шагом, там сразу начинаются поля, еще час пешком, и будет темным бор с болотцем. Если встать рано-рано, то до открытия лавки успею обернуться. В начале лета самые длинные дни, и как раз рожь еще не поспела.

Я отложила книжку, убрала тазик и упала спать. Все-таки свадьбы родных — очень утомительное занятие.

Утром пришла Адель. На ней не было лица, она еле стояла на ногах и держалась за косяк двери. — Что с тобой! Что случилось? Он тебя бил? — матушка едва ли не на руках донесла сестру до табуретки.

Адель помотала головой и кинула на меня быстрый взгляд. — Мадлен, выйди, нам нужно поговорить.

Я обиженно пождала губы, но это был не тот момент, когда стоило спорить. Сестра всего на год старше меня, а иногда строит из себя очень взрослую. Разумеется, я неплотно прикрыла дверь и притаилась у щели.

Сквозь всхлипы Адели я смогла разобрать, что Пит был слишком неаккуратен ночью, и несмотря на боль и мольбы новобрачной продолжил мужское дело. Адель шла едва передвигая ноги, внутри у нее все пекло как от огня, и кровь так и не остановилась. Матушка кликнула меня, чтоб я помогла уложить Адель на кровать, а сама пошла за лекарем.

Я и без лекаря видела своим даром, что c женскими частями Адель все ой как не в порядке. Но сделать я ничего не могла, лекарский дар у меня очень слаб, я лишь вижу сильные беды. Боюсь, травы тут не помогут.

Маглекарь провел руками над телом сестры и подтвердил мои опасения — рьяный супруг, дорвавшись до девичьего тела, нанес Адели сильный ущерб, и если не вылечить сразу, лекарь не может ручаться, что Адели удастся зачать ребенка.

Матушка отправила меня за Питом, но я встретила того на полдороги — хмурого, недовольного, удивленного, что молодая жена сбежала к родным вместо того, чтоб порхать вокруг супруга. Я объяснила, что его стараниями Адель не может не то, что порхать, а ходит еле-еле, и надо бы ему вернуться за кошелем, чтоб оплатить лечение жены после ночных утех. Хорошо, что в эту минуту мы уже зашли в наш дом и закрыли дверь, иначе вся улица стала бы свидетелями его оскорбленного рева: — Вы что, мне порченую подсунули?

Злым шепотом я объяснила ему, что дело как раз в том, что Адель была "непорченая", а он, стервец, мог бы и подумать в первую брачную ночь верхней головой.

Чтоб травничать, нужно знать, что лечить, а значит, изучить строение человеческого тела. В теории я знала, что и как устроено и у мужчин, и у женщин. Удивленный такой осведомленностью Пит перестал кричать и прошел в комнату, где лежала Адель.

Правда, толку от этого не было. Выслушав матушку и лекаря парень заявил, что это все женские дела, он здесь ни при чем, и если Адель к вечеру не придет домой, он еще подумает, нужна ли ему такая жена.

Вот не зря я в нем сомневалась, не зря.

Матушка заламывала руки, как же ее дочери жить с таким мужем. Маглекарь, нервно протирая очки, советовал решать скорее, что делать, Адель у него не единственная пациентка. Я узнала сумму полного лечения, прошла в матушкин тайник, где хранился мешочек с моим приданным, и отсчитала золотые. На лечение Адели ушла ровно половина. Я не хотела трогать деньги, которые нужны на хозяйство или на лавку, иначе нам не на что будет жить и вести дело. А приданное… после того, что я увидела сегодня, я и вовсе сомневаюсь, что оно мне понадобится.

Еще четверть часа мы с матушкой уговаривали Адель обнажиться перед маглекарем, потому что на расстоянии и через одежду лечить ее не получится. Глядя, как рыдает Адель от боли и унижения, когда чужой мужчина возится у ее кровоточащего тела, я пришла в ужас от одной мысли, что какой-нибудь мужчина ко мне когда-нибудь прикоснется.

Бледного и обессиленного маглекаря мы усадили в наняную повозку — не зря он взял такие деньги. Всем сегодняшним пациентам придется отказать. На тумбочке остался стоять пузырек с настойкой. Судя по ярко-оранжевой этикетке, в нее при создании тоже влили немало сил. Позже я нашла рецепт — корень мандрака и листья аралии стоили недешево.

Мы дали сестре выспаться, и я предлагала не будить ее, когда на небе проступили закатные краски, но матушка решила, что Адель сама должна решить свою судьбу. Та и решила: отрыдав в объятиях, благодаря меня и матушку, новобрачная вернулась к Питу.

Проводив старшую дочь матушка сжала мои руки: — Мадлен, бедная моя девочка, как же теперь, нам два года работать, чтоб восполнить то, что ты сегодня отдала. — Матушка, ты думаешь, я очень хочу замуж? — Ох, милая, не все же такие, как Пит. — Ты знаешь, как выяснить заранее, такой он или нет? Вот и я не знаю.

* * *

Несмотря на треволнения вчерашнего дня я проснулась, когда небо еще только зарозовело на востоке, обулась в непромокаемые боты и побежала к болоту.

На краю леса паслась лошадь. Странно, почему только одна? И не привязана. И седло на ней. Какой негодящий хозяин не распряг коня перед тем, как лечь отдохнуть? И зачем ложиться в четверти часах езды от города? Если только он лег по доброй воле.

Я заметалась по опушке леса, криком призывая неведомого мне наездника: — Есть здесь кто? Ау! Чья лошадь пасется? Вы где?

Иногда я останавливалась, прислушиваясь к ответу. Никого. На ногах у оставленной лошадь застыли комочки грязи с тиной. Значит, все-таки болото. Я пошла по известной мне тропинке, посылая Звездам просьбу, чтоб всадник не упал в трясину.

Я, действительно, нашла его в болоте. Седовласый мужчина упал между кочками. Болотная жижа смягчила удар, но место было мелкое. К счастью, незнакомец упал на спину, головой на возвышенность, и не захлебнулся. Я перехватила его за подмышки, и упираясь в землю пятками вытащила на ровное и сухое место. Пострадавший стонал, не приходя в сознание. Кто бы он ни был, но без маглекаря не обойтись, слишком долго он пробыл в холодной воде.

У меня с собой была небольшая флага бодрящего настоя — я всегда брала ее на подообные вылазки. Набрав пригорошню жидкости, я плеснула ее на лицо мужчины, вливая немного сил. Он открыл глаза. — Вы кто? Где я? — пробормотал он, пытаясь сесть. Я помогла и поднесла фляжку к его губам. Он покорно сделал несколько глотков и осмотрелся более осмысленным взглядом.

Он вскоре окончательно пришел в себя и кратко объяснил свое положение. Чего испугалась его лошадь, так и осталось неизвестным. Но взбунтовавшись животное внезапно ускакало прочь от дороги, как наездник ни старался ее остановить, впрыгнула в болото, шарахнулась в сторону и уронила его в жижу. Господину было все еще дурно, он трясся в ознобе и сомневался, что дойдет до города. Я не решилась оставить его одного. Он уверил меня, что в состоянии продержаться недолго в седле, и я сочла за лучшее привести лошадь и помочь мужчине сесть верхом. Он настоял на том, чтоб я устроилась позади него. Я возражать не стала, и через четверть часа бодрой рыси мы подъехали к матушкиной лавке.

Усадив господина в кресло у камина, я побежала за маглекарем. Тот, было, замахал руками, чтоб сестра звала в этот раз другого, но узнав, что пациент изменился, недовольно ворча принялся собираться.

Пока я бегала, матушка помогла достать из чресседельных сумок чистую одежду, и господин обмылся и переоделся, приняв пристойный вид. Маглекарь выдал две микстуры, получил плату и отбыл восвояси, пожелав нам хоть какое-то время обойтись без его визитов.

По совету маглекаря господин остался на нашем диване до вечера, и пожелал скоротать время за беседой о том, чем я его поила в лесу. И о моих способностях. И о моих мечтаниях. Сама того не заметив, я выложила ему все свои девичьи грезы о работе травницей. Тот просиял улыбкой: — Госпожа Мулинн, что вы скажете, если я исполню ваше желание? У вас достаточно способностей, чтоб поступить в академию Бристона.

Я покачала головой: — Возможно, у меня и хватит способностей, но увы, одних способностей мало. — Вы о плате? Вот уж сущая ерунда. Ах, да, я не представился: виконт Бартоломео Бирштон, член попечительского совета академии Бристона. Мы принимаем одну-две дюжины студентов без оплаты каждый год, если считаем, что в них есть потенциал. А девушка, которая бросилась искать по болоту попавшего в беду путника, уж точно достойна такой малости, как бесплатное обучение. Итак, юная госпожа, через месяц начинаются занятия. Что вы на это скажете?

Глава 2. Вальсы и фейерверки

С объемным саквояжем в руках я глазела на главное здание академии. В нашем городке таких больших и высоких строений не водилось, даже ратуша была меньше. Судя по удивленным вздохам вокруг, я была не единственной провинциалкой. Другие студенты беззлобно фыркали, проходя мимо, и я решила к ним присоединиться, вливаясь в общем потоке в широко открытые двери учебного корпуса.

Наличие профильной магии проверяли просто: нужно было показать, что магия есть, легко вызывается и может сделать что-то заметное. Сила дара, увы, определялась сложнее. Бывало, что необученный водник мог призвать лишь каплю воды, а уже через несколько месяцев в академии затопит местность размером с три бальных зала. А бывало, что огневик как приходил, умея слепить огненный шар с кулак младенца, так и уходил с тем же шаром, даже не научившись как следует подчинять его полет.

Мне выдали зернышко в комке земли, я нащупала в нем жизнь, и едва проклюнулся росток размером в четверть ногтя на мизинце, как кудрявая магичка с лицом, похожим на сдобную плюшку, весело крикнула "Принята!"

Мне предложили три направления: минеральное, землеслойное и зельеварное. Немногочисленные минеральники или, как их дразнили, камнегрызы, все были парнями, и работать после академии разъезжались по местам добычи руды, каменных глыб, золоносного песка и самоцветов. Следующие за ними, как их называли, "землекопы", были незаменимы при строительстве: только они могли понять, какие слои песка, почвы, а может быть, скалы или камней кроются в толще земли, насколько прочным будет возведенное тут здание, а сильные землеслойники могли сдвинуть залежи, вывести на поверхность песок, взрыхляя землю, или расколоть скалу в глубине. Меня же привлекало то, во что превращается земля стараниями самой природы: растения и все, что можно из них сделать. Зельеваров еще называли травниками, как сельских ведьм, которые лечат поселян дарами леса, но зельевары не обижались.

Та же магичка вручила мне зеленый знак травников и кучу бумаг: для получения книг в библиотеке, для заселения в жилой корпус, расписание занятий… Мне придется хорошенько все перечитать, чтоб разобраться. Пять лет по три раза в неделю я ходила в городскую школу для простолюдинов, но там и близко не было таких сложностей. Варить зелье из десятка ингредиентов с толикой магии, которую нужно вливать трижды в определенные моменты, кажется, проще, чем разобраться в бюрократии студенческой жизни.

Но уже через неделю я освоилась достаточно, чтоб не считать себя хуже других и подружилась с парой девушек. Одна — такая же провинциалка из дальнего небольшого городка, как и я, другая — дочь мебельщика из Бристона. У дочери проснулся дар чувствовать магию в дереве. В других материалах Лизия ощущала нити-проводники хуже, но ее это не печалило. Она не собиралась становиться полноценным независимым магтефактором — то есть, артефактором с магическим даром, но надеялась научиться вживлять магические свойства в произведения отца.

Благодаря Лизии я впервые побывала на большом городском балу. Добрая сокурсница одолжила мне одно из своих платьев, а для третьей нашей подруги, пухленькой Миры, взяла наряд у матери.

Вход на бал стоил три серебряных, но Лизия махнула рукой, что такая мелочь не стоит упоминаний, когда ей хочется повесилиться в нашей компании. Но главное, ее отец заехал за нами в академию. Магическая академия стояла в стороне от Бристона. Недоучек решили держать подальше от городских кварталов. Самим нам ни за что бы не добраться.

Я будто попала в сказку. Вокруг кружились нарядные горожанки, и даже многие леди зашли на бал. Надевать тяжелые драгоценности на городской бал оказалось не принято, и одолженная мне Лизией нитка мелкого жемчуга смотрелась уместно. Я станцевала несколько вальсов с приятными кавалерами. Увы, другие танцы были мне незнакомы, или же я не могла бы повторить принятые здесь фигуры. К счастью, вальс был любимым танцем горожан в наши дни, и мне не пришлось многим отказывать.

Во время неизвестных мне мазурки и кадрили я пробралась к столу с пирожными, где встретилась с Мирой, которая танцы не очень любила. Хихикающая Лизия застукала нас за поеданием разнообразных корзиночек и суфле. Не успела я доесть кремовый цветок, как Лизия потащила нас на балкон, откуда должен был открыться вид на фейерверк. Лучшие огневики Бристона обещали устроить бесподобное зрелище.

Ночевали мы у родителей Лизии. Они устроили спальные места у дочери в комнате, откуда вынесли на эти два дня столик и кресло. Мою лежанку поставили рядом с трюмо, где глаза разбегались от разноцветных скляночек, отражавшихся в зеркальце. Дом мебельщика был не так велик, чтоб держать гостевые комнаты, но все равно казался мне роскошным после нашей крохотной пристройки к лавке, где нам с сестрой приходилось делить одну комнату на двоих, и кроме узких кроватей, шкафа и одной тумбочки туда не умещалось больше ничего.

Я буду вгрызаться в зельеварную науку, я буду зубрить рецепты и вчитываться в правила составления настоек, чтоб заработать на жизнь, где в спальне найдется место для кресла, столика и трюмо, и в шкафу поселятся платья для городских праздником, и расцветут фейерверки, и закружатся вальсы, и передо мной откроют двери кафе с напитками в маленьких чашечках, расписанных цветами, которые я видела по дороге, когда глазела по сторонам из повозки.

* * *

Утром к нашему завтраку присоединилась тетушка Лизии, госпожа Тиртан. Мать моей подруги поглядывала на золовку со смесью пиетета и легкой зависти — та вышла замуж за ювелира и жила в доме с прислугой. Пусть прислугой была всего одна дальняя родственница из селения рядом с Бристоном, которая и стряпала, и убирала комнаты, но все же не самой тетушке золу из камина выгребать. Из разговоров я поняла, что ювелир не из самых дорогих, и с серебром работал больше, чем с золотом. Его клиентами были более-менее обеспеченные горожане не самого высокого полета, но все же тетушка пришла к нам в платье из василькового шелка, а в ушах у нее покачивались блестящие серьги.

После завтрака госпожа Тиртан позвала нас прогуляться по бульвару недалеко от дома мебельщика. Перед выходом она критически осмотрела нас и сделала вывод: — Нет, так дело не пойдет.

Усадив каждую перед трюмо в комнате Лизии, откуда уже убрали лежанки, она быстро пересобрала нам волосы. Вместо скучной косы у меня оказалась взбитая ввысь прическа с парой прядок, стекающих по шее. Мои волосы были скорее прямые, чем кудрявые, но благодаря мастерству тетушкиных рук легкой волны хватило, чтоб волосы легли легким облачком, приподнимаясь ближе к макушке. Тетушка капнула на пальцы из фиолетового пузырька, провела рукой по свисающим прядям, и они заструились по шее нежной волной. Я залюбовалась незнакомым отражением. — Ах, ты улыбаешься, будто воруешь улыбку. Смущаться нужно лишь чуть-чуть, и если хочешь привлечь внимание, смотри не прямо, а чуть искоса, вот так, — и она задорно сверкнула глазами.

По настоянию тетушки Лизия и с матушкой снова одолжили наряды нам с Мирой, и по бульвару мы шли разноцветной щебечущей толпой. Мой взгляд то и дело останавливался на молодых девушках, которых сопровождали родственницы или кавалеры. Помимо воли я рассматривала их наряды, прически, выражения лиц, жесты, походку. Новый, неизвестный мир открыла мне тетушка Лизии.

Девица в платье пыльной розы накрутила слишком сложную прическу, которая совершенно не шла ни к нежным чертам лица, ни к легкому покрою платья. А вот эта, в платье с милыми оборками и бантиками веселого оранжевого цвета, смотрит на мир, будто на ней серый балахон старой девы. Жгучая брюнетка с острым подбородком, напротив, навертела на себя слишком много миленького и веселенького, тогда как ее строгим чертам больше пошел бы такой же строгий покрой. Ох, сколько всего интересного можно увидеть! А вот эта стайка — будто попугайчики, приковывают яркостью взгляды всей улицы, но нет в них ни красивости, ни гармонии, лишь желание показаться и покрасоваться. — Не смотри на них так пристально, еще решат, что ты им завидуешь. Люди вокруг могут подумать… всякое, — шепнула мне госпожа Тиртан. — Кто они?

Та усмехнулась: — Ах, я забыла, что ты не из Бристона. Это мадам Сижат со своими подопечными. Некоторые девушки… м… — она скосила глаза на племянницу, чтоб удостовериться, что та вместе с Мирой занята разглядыванием многоярусной цветочной пирамиды, — некоторые девушки не дают себе труда ни найти подходящую партию, ни заработать на достойную жизнь самой, и мадам Сижат помогает им подыскать кавалера, который обеспечит им красивую жизнь… какое-то время. Как ты понимаешь, не за взгляд подкрашенных глазок. — О… Но почему они так безвкусно и ярко одеты?

Госпожа Тиртан рассмеялась: — Они считают, что их так лучше заметят. Ох, хотела бы я, чтобы у меня была похожая на тебя дочь. Как мне не хватает разговоров о высоком стиле! Но увы, с сыновьями женские наряды не очень-то пообсуждаешь. А Лизия к уходу за собой совсем не склонна. — Но я видела у нее наряды в шкафу и скляночки на трюмо. — Да-да, — улыбнулась тетушка, — племянница — воспитанная девочка и не будет выбрасывать мои подарки, а некоторыми даже пользуется иногда. Но пойдем, девушки нас уже заждались. Здесь недалеко хорошая кондитерская, там продают прекрасный мармелад.

* * *

Вечером в академии, я долго не могла уснуть. Впервые в этой комнате я не читала книгу по зельеварению на ночь, а мечтала, какое платье я сошью для себя первым.

Через неделю почтовая карета из города привезла мне увесистый пакет. Разорвав коричневую бумагу, я обнаружила книгу "Модные наставления для молодых леди". Вложенная записка гласила, что госпожа Тиртан желает мне всяческих удач в постижении женской премудрости.

Два месяца я летала как на крыльях: варила зелья на классах и после классов, разбирала и запоминала особенности сбора трав, ходила на лекции по общей магии, зарывалась в книги по анатомии — такие в нашем городке сочли бы верхом неприличия, а здесь читай на здоровье, даже если ты юная невинная дева. А вечерами погружалась в мир шелка и шифона, изящного кружева и ленточек в локонах. Никогда раньше я не жила так полно и интересно, как этой осенью. Иногда я в одиночестве убегала в парк и кружилась среди облетающей листвы, представляя себя на балу в ратуше в паре с галантным кавалером, который ловко ведет меня в вальсе под восхищенными взглядами тех, кому моего танца не досталось.

Глава 3. Настойка из южных фруктов

Листва облетела, задули холодные ветра, а вместе с ними нам выдали новые учебники: "Лекарские зелья второго круга", "Травные сборы для телесного совершенствования" и "Тонкие воздействия на структуру человека и животных".

Многие из травных сборов я уже знала, изучив их по книгам в родном городке. Остальные были в новинку, но привыкнув запоминать подобные сведения и уловив основные закономерности, я не испытывала труда в новом предмете. Тонкие воздействия мне тоже удавались хорошо. Плетения напоминали кружева, которые я рассматривала в книжке для изящных леди: такие же легкие, такие же невесомые, и требующие такой же точности. Чуть не та петелька, и весь вид разрушен, или всё воздействие. Нужно укладывать осторожно, складка к складке, завиток к завитку, чтоб добиться эффекта. Многие студенты ворчали, что с их силой возиться с подобными ниточками — оскорбление природы, но мне было интересно и ничуть не зазорно. Оказалось, что и у моего невеликого лекарского дара есть применение. Правда, вокруг было столько настоящих лекарей, что я училась останавливать кровь и закрывать ранки скорее из любви к знаниям, чем намереваясь всерьез их применять.

Но второй круг зелий поставил меня в тупик. Я делала все в точности по рецептам, но выходило в лучшем случае одно из трех. В конце второй недели я засиделась допоздна, отрабатывая настойку от болей при родах, и чуть не расплакалась, когда в седьмой раз вместе благородного багрянца в колбе закипела коричневая жижа. — Госпожа Мулинн, оставьте это. Давайте поговорим.

Леди Барвис, профессор зельеварения, стояла в дверях и качала головой, глядя на меня с грустной улыбкой. Она провела меня в соседнюю комнатку, где за полками в разнообразными сосудами, ступками, артефактами подогрева, щипцами, ножами для измельчения и множеством, множеством склянок с разноцветными порошками и травами, спрятался круглый столик с двумя неглубокими креслами. Похоже, академическим леди не чужды мечты о красивой жизни.

Профессор сняла со стеллажа колбу с водой, поставила ее на греющий артефакт, достала склянку с пахучим сбором, и вскоре разлила по чашечкам с мелкими голубыми цветами и золотой каймой пахучий отвар из трав. Я понюхала и определила: — Мята, мелисса, чуть валерианы и ромашка со странными нотками. Судя по набору, вы намереваетесь сообщить мне что-то неприятное.

Леди Барвис вздохнула: — Хотела бы я, чтоб хотя бы половина студентов обладали твоей настойчивостью и твоим умением учиться. Сколько великих магов мы могли бы выпустить! Но увы, многие сильные маги больше меряются, кто больше выпьет на вечеринках, а сильные магички думают о кавалерах больше, чем о классах. Вот и выходят… жалкие посредственности… М-да.

Она помолчала. — Госпожа Мулинн, вы очень старательная студентка. Но… — она замялась. — Чего мне не хватает, леди Барвис? Скажите, я буду землю грызть, но добьюсь! — Я чувствовала, что еще немного, и узнаю, наконец, отчего у меня вдруг перестало получаться. — Вам не хватает силы, госпожа Мулинн, и с этим ничего не сделать. Вы уже развили свой потенциал до предела, заложенного от рождения. Многие студенты не доходят и до половины, но вы сделали все, что могли. Ваша подруга, Лизия Лазорт, могла бы магичить намного лучше, но ее не интересует ничего, кроме воздействия на дерево, а ведь магия вся связана, вот и не дано ей добраться до своей вершины.

Я оторопела. — Значит, мое учение бесполезно? Мне никогда не стать настоящим зельеваром? — Нет-нет, вы станете зельеваром непременно. Кроме того, академия дает только начала. Вас учат технологиям варки зелий и использованию сил, вам показывают, в какую сторону развиваться, и вы, госпожа Мулинн, сможете еще многое узнать из книг и поставив собственные опыты после академии. Но… — она запнулась, подбирая слова. — Я не буду оскорблять вас приглаженной правдой, госпожа Мулинн. Я скажу, как есть. Вы достойны знать весь расклад, чтоб спланировать будущее. Вы не сможете составить конкуренцию зельеварам в больших городах. В Бристоне и других развитых местах довольно много магов-зельеваров, которые могут сделать все зелья и из этой книги, и из следующей, которую мы начнем изучать весной. Вы же освоите половину второго круга и хорошо, если треть следующего. Конечно, для многих зелий, которые вам не по силам, существуют аналоги, которые вы можете сварить, но они действуют слабее и медленнее. Сами посудите, зачем покупать настойку из ромашки и чабреца, которая лишь приглушит серьезное воспаление, если смесь мандрака с исуанским перцем снимет его быстрее и полностью. Но для соединения этих ингредиентов нужно такое воздействие магии, которое у вас не получится.

У меня вскипели слезы. Как же несправедливо! — И куда мне с такими… умениями… — проговорила я в отчаянии. — Вы все равно останетесь прекрасно обучены в доступной вам области. Вы сможете работать в небольшом городке или в поселении с теми, для кого мандрак с исуанским корнем слишком дороги. Или же помощником зельевара в городе вроде Бристона. Вы можете выбрать путь, не связанный с зельеварением, но где ваши навыки пригодятся, например, гувернанткой в богатом доме, если вы достаточно образованы, чтоб давать частные уроки детям. Гувернантка, которая умеет делать отвар от ангины, остановить кровь из ссадины или подлечить прислугу, ценятся довольно высоко. — Я хотела работать в больнице, а потом завести свою практику, — удрученно пробормотала я.

Леди Барвис покачала головой: — Вы можете стать помощником лекаря, это правда. Но зельеваром при больнице… не думаю. Что же касается собственной практики, то как я говорила, в небольшом городке или в поселении — возможно. Простите, госпожа Мулинн, мне не хотелось приносить вам дурные вести, но не обладая этими сведениями вы натворили бы множество ошибок или и вовсе разочаровались бы в том, чем занимаетесь, и бросили бы учебу. Вы не виноваты, это… — она помолчала, — это жизнь. Давайте я вам еще налью. Мне привезли необычный сорт ромашки, правда, замечательно пахнет?

Мы допили отвар, и леди проводила меня к выходу из травничьего крыла.

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Не раздеваясь, я бросилась ничком на кровать и уткнулась в подушку. Не будет ничего. Не будет ни благодарных клиентов, вылеченных моими настойками, ни рядов склянок в собственной лаборатории. Не будет у меня ни добротно обставленной спальни с креслом и трюмо, ни нарядов на городском балу, ни бисквитов в кафе. Будут нагоняи от хозяина собственной практики или щипки отца семейства — кто из гувернанток не испытывал подобное? или же меня ждет поленница дров и огород в селении далеко от города. Будет варка простеньких зелий в кухне из местных трав и очередь за отваром от похмелья. Вот что меня ждет.

Звезды, звезды, почему?!

Выходные я пролежала в комнате, сказавшись больной. Следующую неделю я провела как в тумане. Ходила на классы — и профессора, похоже, побеседовав с леди Барвис, давали мне задания, которые требовали больше тонкой работы, чем больших сил. По совету той же доброй леди-профессора записалась факультативно на один из классов для теоретиков. Факультет теоретической магии на деле был пристанищем слабосилков, которым хотелось получить образование. Как правило, они были отпрысками благородных или хорошо обеспеченных семей и рассматривали академию как приятное дополнение к статусу.

Со знаниями этого факультета больших денег не заработать, но в жизни пригодится. Возможно, для городской бедноты такой заработок был бы хорошим подспорьем, но у бедноты не было денег на магическую академию. Никто не мог бы потратить триста золотых, чтобы получать две-три монеты в месяц.

Мне несказанно повезло с тем лордом, которого я вытащила из болота. Или нет? Не приедь я в Бристон, не попробуй жизни горожан с деньгами, я и дальше жила бы в своей махонькой комнатке, работала бы в лавке матери, переняла бы у нее дело, и сватались бы ко мне булочники и мясники. Другой жизни я бы не знала. Хорошо бы это было?

Но что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Я не хочу работать в лавке. Я не хочу всю жизнь служить на побегушках. Я что-нибудь придумаю.

Правду говорят, что у магов с даром стихий настроение меняется так же часто, как и их стихии. Огневики вспыхивали как огонь и так же быстро гасли, поэтому их магия развивалась медленнее других, иначе капризные дети принесли бы немало бед. Водники плавно, но неуклонно меняли настроение по нескольку раз в день. Воздушников никто не мог понять, кроме них самих. А моя стихия — земля. Это только кажется, что земля неизменна. Земля промерзает зимой, оттаивает по весне, прорастает зеленью, пестреет и переливается разноцветьем летом и укрывается пожухлой травой осенью. Земля сдвигается со временем под давлением воды или проседает под камнями, чтоб снова взметнуться ввысь тонкими прутьями деревьев.

Новости о моей слабой магии придавили меня на несколько дней, но вскоре внутри выросла уверенность, что я непременно найду выход. А пока нужно учиться зельям и штудировать три журнала с рисунками модниц, которые прислала мне тетушка Лизии.

Я спросила подругу, отчего в госпоже Тиртан проснулась такая доброта к скромной студентке. — О, Мадлен, ты плохо знаешь тетушку. Думаешь, она целыми днями лишь гуляет по бульварам и дает указания кухарке? Кроме учетных книг мастерской… Только тс-с-с, это секрет, тетушка не любит, когда говорят о ее умениях вести дела. Так вот, кроме учета и договоров с поставщиками металлов и камней она три, а то и четыре раза в неделю наведывается в бедные кварталы. Тебя твоя матушка легко отпустила учиться?

Не знай я Лизию, я решила бы, что она попрекает меня происхождением, но подруга задала этот вопрос совершенно искренне. Поэтому я честно ответила: — В первый год легко. Матушка понимала, что для работы в лавке мне нужно хорошо читать и писать, не говоря уже о счете, и уметь поговорить с покупателями. Второй год, когда мы учили, как устроен свет, я еле отпросилась. А на третий, когда нам давали начала наук и искусств, мне даже пришлось пригрозить, что сбегу из дома, если не отпустит.

Лизия кивнула: — Вот-вот. Бедняки даже в первый год не всегда отпускают детей. Кухарки, уборщицы, наемные работники думаю, что грамота детям ни к чему, лучше пусть сызмальства помогают семье. Вот тетушка и уговаривает их отпустить детей учиться. А некоторых взрослых самих учит грамоте и счету, чтоб лучше понимали. Тетушка считает, что если не знаешь, как улучшить жизнь, нужно хоть чему-нибудь учиться, а там, может, Звезды выведут. Если бы она в юности не увлеклась цифрами, не видать бы ее мужу мастерской на Серебряной улице, — закончила подруга.

Я позавидовала госпоже Тиртан. Сколько всего полезного можно сделать, когда у тебя есть силы и время, когда не нужно биться за выживание самой. Получится ли у меня когда-нибудь стать такой же?

На замужество, которое могло бы вознести меня вверх из лавочниц и неудачливых травниц к обеспеченным ремеслам со своим делом, я не расчитывала. У меня и раньше не было хорошего приданного, а теперь и вовсе остались гроши. Последую-ка я совету умудренной жизнью тетушки и буду учиться дальше. Может, и правда Звезды выведут.

Увидев, что мое настроение улучшилось, Лизия и Мира поймали меня с обещанием сходить с ними на вечеринку в выходные.

Мира уже встречалась с боевиком. Не знаю, как далеко зашли ее отношения с Тэдом, но часто она исчезала после ужина и наутро выглядела не очень выспавшейся. Лизия получала приглашения на свидания и даже сходила на одно или два, но ни один из парней не оказался достойным ее внимания. У меня же мысль о мужчинах вызывала дрожь. Слишком хорошо я помнила заплаканное лицо Адели.

Но все-таки для вечеринки я решила применить знания, подаренные мне госпожой Тиртан. Битых два часа я укладывала волосы. Сбегав к Лизии, я спросила, нет ли у нее того средства для волос, и та хихикнув, протянула мне крохотный пузырек, а заодно предложила зайти к ней, чтоб нанести на лицо специальные краски: — Совсем чуть-чуть, Мадлен, вот увидишь!

Что ж, кто мне запретит развлечься? Справившись с волосами, я постучалась к подруге. Та принялась колдовать над моими щеками, веками и ресницами, но глянув в зеркало, я решительно отправилась к умывальнику и взялась за дело сама. Моё "чуть-чуть" было в пять раз меньше, чем у Лизии, и это действительно — чуть-чуть. Чуть темнее ресницы, чуть игривее глаза, чуть ярче губы, чуть бледнее лоб. По удивленному виду подруги я поняла, что добилась нужного эффекта.

Праздничных платьев у меня не было, и я отказалась брать что-то в долг у Лизии. Все-таки надо справляться своими силами. Расстегнула пару пуговиц у шеи, вернулась в комнату и нашла цветастую косынку, которую повязала на манер пояска. Вот теперь готово.

На вечер в гостинную боевиков мы пришли втроем, но Мира тут же сбежала к своему кавалеру. Вежливый Тэд вернулся к нам под руку с вероломной подругой и представил своих друзей. Лизия быстро окинула взглядом жгучего брюнета, и тот подал ей руку, приглашая на танец. Второй, как его отрекомендовал Тэд, Брэд Брадит, предложил мне принести настойку или отвар из южных фруктов. Я начала с отвара.

В конце концов, почему бы не поболтать с галантным плечистым кавалером? Это ни к чему меня не обязывает.

К середине вечера у меня не осталось ни следа от хандры. Я еще поборюсь за свое место под Звездами. Всё у меня будет, и трюмо с зеркалом, и кафе с пирожными, и своя лаборатория, а пока… где там настойка из южных фруктов?

Я помнила, как мы сбежали на черную лестницу целоваться с Брэдом. Я помнила, как он нес меня на руках, потому что стоять на ногах я уже не могла, а уронив в кровать не смог подняться, потому что я вцепилась в его шею и потянула к себе. Я помнила, как сидя у него на коленях требовала еще наливки. Дальше я не помнила ничего, а утром проснулась в разоренной постели, которая явственно свидетельствовала, что с помощью Брэда сама не заметив того я переступила через свой самый большой страх.

Глава 4. Бал Равноденствия