Пера-богатырь с берегов Лупьи

— У великих камней Тоссемь и Ялтынь Нэра живет племя манси. У славного вождя этого племени, мудрого Ман Ньяысса, есть дочь Хэсте, достойная стать твоей женой. Но на ней лежит великое проклятье. Разрушишь проклятье — будут у тебя жена и сын…

Вещая птица улетела, а Кудым Ош в тот же день отправился в дальний путь — на восход солнца, к древним каменным горам, к великим камням Тоссемь и Ялтынь Нэра, туда, где жило племя манси.

День и ночь шел Кудым Ош; кончалась одна тропа, начиналась другая. Над его головой пролетали тяжелые глухари, у ног скакали серые зайцы, белки бросали в него сверху шишками, а лисы, распушив горящие, как пламя, хвосты, глядели ему вслед из-под кустов. Но ни разу не снял Кудым Ош с плеча лук, ни шагу не сделал в сторону от тропы в погоне за дичью.

Ранним утром вышел Кудым Ош из лесу и увидел вдали паул[1] Ман Ньяысса. В лучах восходящего солнца розовели берестяные чумы.

Старый вождь Ман Ньяысс приветливо встретил пришельца, усадил его на мягкие шкуры, велел жене подбросить в костер березовых поленьев, велел варить угощение, потом спросил, что привело гостя к манси.

Сказал Кудым Ош:

— Уже близок вечер моей жизни, а я одинок. Говорит наш народ, что одинокий человек не человек, а всего лишь полчеловека. Нужно мне найти жену по нраву, жену по сердцу, чтобы родила она мне сына, который станет мне опорой в старости…

— Правильно и мудро говорит твой народ, — промолвил Ман Ньяысс.

А Кудым Ош продолжал:

— Знаю, есть у тебя дочь Хэсте. Я пришел к тебе, чтобы просить ее в жены, и готов дать за нее большой выкуп.

Помрачнел Ман Ньяысс, только покачал головой:

— Не ты первый пришел в наш паул просить в жены мою дочь. Но, увидя Хэсте, еще никто не согласился стать ее мужем. Лучше уходи из нашей тундры, не приноси в мой чум лишнего позора и горя.

Но Кудым Ош ответил твердо:

— Клянусь самой страшной клятвой, что не принесу в твой чум позора и горя, клянусь, что женюсь на твоей дочери Хэсте и увезу ее к моему народу.

— Если так, приведите Хэсте! — сказал Ман Ньяысс.

Две старые женщины ввели в чум девушку, укутанную с головы до ног узорчатым покрывалом из тонкой шкуры молодого олешка.

Робкими, неверными шагами Хэсте приблизилась к отцу.

Быстро шагнул ей навстречу Кудым Ош и в нетерпении поднял покрывало.

Дрогнула рука Кудым Оша, и покрывало упало на землю.

Тихо стало в чуме. Ни слова не смог вымолвить Кудым Ош, молчала Хэсте. Только слышались в тишине тяжкие, горестные вздохи приведших Хэсте женщин и кукование далекой кукушки.

— Вот она, моя дочь Хэсте! — услышал Кудым Ош печальный голос старого Ман Ньяысса.

Даже дорогие одежды, отороченные соболями и расшитые красным и желтым бисером, не могли скрыть безобразия Хэсте.

Ужасное существо с круглым паучьим телом на длинных птичьих лапах стояло перед Кудым Ошем. На лице Хэсте не было лба, а толстые губы огромного рта растянулись от уха до уха, щеки были желты, а сплюснутый нос красен. И только глаза Хэсте были прекрасны: в них светились доброта и печаль.

Кудым Ош взглянул в прекрасные глаза Хэсте.

— Ман Ньяысс, — воскликнул Кудым Ош, — я беру в жены твою дочь!

Громко вскрикнула Хэсте при этих словах и закрыла лицо руками. А когда она опустила руки, то все увидели, что рядом с Кудым Ошем стоит невиданная красавица, с блестящими, как мех бобра, волосами, сквозь ее смуглые щеки просвечивает малиновая кровь, а глаза блестят, как спелая черника, и светятся в них доброта и любовь.

— Друг Кудым Ош! — сказал Ман Ньяысс. — Ты разрушил заклятье Мейка[2]. Пусть будет тебе Хэсте хорошей женой.

Дал Ман Ньяысс Кудым Ошу лучшую собачью упряжку, дал самую легкую нарту. Посадил Кудым Ош на нарту красавицу Хэсте, и помчали их быстрые собаки за Камень[3], вслед заходящему солнцу…

А через год у Кудым Оша и его жены красавицы Хэсте родился сын.

Мала оказалась ему люлька, что сплел для него Кудым Ош из ивовых прутьев, узка новая отцовская рубашка из белого льняного холста. Положила Хэсте сына на лавку — и прогнулась под ним дубовая лавка.

Радостная весть понеслась по селениям: родился в Комму богатырь.

Дал Кудым Ош сыну имя Пера.

…Но недолго радовался Кудым Ош: заболела и умерла его жена Хэсте.

Четырнадцать лет горевал Кудым Ош, и днем и ночью, и засыпая и пробуждаясь ото сна, вспоминал он Хэсте.

А Пера рос стройный, как боровая сосна, красивый, как кедр, сильный и ловкий в лесованье, как его отец Кудым Ош.

Широко расселился народ коми по лесам и рекам — от Иньвы до самых Каменных гор.

Шла молва о земле Комму, о ее богатствах — о драгоценных мехах, что добывают ее охотники, об обилии зверей и птиц в ее лесах и об обилии рыбы в ее водах — среди племен булгарских, и племен чудских, и северных племен печорских, за семь лесов вокруг, за семь рек, до самого Холодного моря.

А на черных скалах возле Холодного моря жило племя злых колдунов — тунов и колдуний — йом. Они не сеяли хлеба, не добывали зверя, только грабили проходящих и проплывающих. Когда-то были побережья Холодного моря богаты и многолюдны, но, с тех пор как поселились там туны и йомы, перестали туда заплывать корабли, перестали купцы ездить через черные скалы, ушли люди в леса, уплыли за моря, и край опустел.

Прослышали колдуны и колдуньи про богатства Комму, и разгорелись у них глаза на чужие меха, на чужие земли. Возликовало разбойничье племя и, покинув черные скалы, ринулось в Комму.

Пошел треск по темному лесу: это Яг Морт — Лесной Человек, чье лицо до глаз заросло черными волосами, а глаза от злобы налиты кровью, — пробирался сквозь лес. Он шел и руками раздвигал вековые сосны, топтал, как траву, зеленые ели — ни дорог ему не нужно, ни тропинок.

Одноглазый леший Вэрса поднялся во весь свой рост — а был он ростом выше столетней сосны, — повернулся вокруг на своей вывороченной ноге, превратился в вихрь. Загудел он, закричал страшным голосом, от которого посыпались иглы с елей и пихт и, затрепетав, облетела листва с берез и осин, и понесся ветром над белой тундрой, над зеленой тайгой.

Нырнул в воду водяной Ва Куль, взбаламутил все реки и ручьи, взволновал моря и поплыл под водой, разрывая по пути рыбацкие сети и топя плывущие лодки.

А у туна Пама ни силы Яг Морта, ни мощи Вэрсы, ни власти над водой: мал, хил Пам, зато зол, завистлив и хитер. От вечной зависти и лютой злобы съел Пам свои собственные зубы, вырвал свои собственные волосы.

Испугался Пам, что без него разграбят Комму, заметался между скал, перевернулся через голову три раза навстречу солнцу и стал волком. Щелкнул волк зубами и побежал, оставляя шерсть с боков на смолистых стволах, на колючих кустах, перепрыгивая через кочки, подлезая под еловые лапы.

А вслед за Яг Мортом, Вэрсой, Ва Кулем и Памом по невидимым земным, водяным и воздушным тропам тронулось в путь все колдовское племя тунов и йом.

Не ждали такой напасти в Комму. Но едва лишь увидели люди орду чужеземцев с ножами и палицами, взяли они свои луки из крепкой крушины, и встретили воинственных пришельцев острые стрелы.

Остановились туны и йомы на другом берегу Иньвы, не решаясь под стрелами плыть через реку. Тогда нырнул под воду Ва Куль и поплыл под зеленой волной.

Но вышел Кудым Ош на крыльцо и произнес заклятье:

— Стой, вода текучая! Стой, волна зеленая! Держите Ва Куля, не давайте ему переплыть реку.

Река в тот же миг перестала течь, а Ва Куль остановился посреди реки, и длинные подводные травы опутали его ноги.

Понял он тогда, что заклятье Кудым Оша сильнее его колдовской власти над водой, опустился на дно и лег, как большой камень.

Увидели туны и йомы, что не захватить им земли и богатства Комму в открытом бою, увидели, что Кудым Ош против их черного колдовства знает сильные слова и заклятья, и ушли в леса и болота.

Затаилось колдовское племя, ожидая своего часа.

Четырнадцать лет растил Кудым Ош сына Перу и тосковал об умершей жене своей Хэсте.

На пятнадцатый год в один хмурый осенний день лесовал Кудым Ош в дальнем лесу и набрел на лесную избушку, в которой жила молодая красавица йома Сизью. Как увидела йома Кудым Оша, села у окна, стала расчесывать свои длинные черные волосы и запела:

То не заяц идет в петлю, Не медведь идет в капкан, То не волк лезет в яму, Не лиса ищет стрелу — Идет ко мне Кудым Ош, Идет в сети к Сизью-йоме…

Был могуч и мудр Кудым Ош. Не ведал он устали на охоте. Ходил на широких лыжах за диким зверем в дальние леса, одной рукой одолевал медведя; бывало, двух убитых лосей приносил из лесу на своих плечах. Знал он тайные лесные звериные тропы и небесные птичьи пути, знал он заветные слова и имел власть над лесом и над водой, и над быстробегущими ветрами.

Но околдовала Кудым Оша красавица йома, потерял он свою былую силу, забыл заветные слова и заклятья. Одну только Сизью видел он, только ее слова слышал.

Привел Кудым Ош Сизью в свой дом, назвал женой. Стала йома мачехой Пере.

Не видел Кудым Ош, что беда, как осенняя мгла, опускается на край Комму и на его народ.

Не видел он, что вышли из лесов туны и йомы.

Не видел он, что тун Пам обманом и хитростью опутывает народ, забирая себе лучшие поля на южных склонах холмов; не видел, что пришельцы под покровом ночи грабят селения; не видел, что гонит охотников из лесу одноглазый Вэрса, а рыбаков от рыбных рек — водяной Ва Куль.

Не видел бед народа Кудым Ош, не слышал его жалоб — слышал он тихие и ядовитые, змеиные слова Сизью.

Нашептывала йома Кудым Ошу вкрадчивые слова, отнимающие силы и разум, нашептывала коварные слова. Говорила Сизью:

— Серебром в волосах твоих седина, камнями на ногах твоих годы — не ходи на осеннее лесованье, пошли в лес Перу. Ты стар, он молод. Ему будет больше удачи.

Послушал Кудым Ош йому, и, когда пришла пора осеннего лесованья, отдал он сыну все свое охотничье снаряжение, отдал крепкий кремневый топор, отдал тугой лук и острые стрелы, отдал свой лаз — кожаную рубаху-безрукавку, надежно защищающую грудь и спину от дождя и ветра, и отдал свой большой берестяной пестерь[4] для богатой добычи.

Ушел Пера на промысел в дальние леса один, без Кудым Оша.

А Сизью села у раскрытого окна и запела песню:

Ушел молодой медведь на охоту, Остался старый медведь в берлоге. Стар старый медведь, Слеп старый медведь — Нету у него силы в когтистой лапе, Не видят охотника его старые глаза…

Слушал Кудым Ош песню колдуньи и не понял ее тайного смысла; но зато, услышав, поняли ее Яг Морт и Пам, Вэрса и Ва Куль.

Когда Кудым Ош спал, подошли они к его дому с трех сторон.

Проснулся, увидел их Кудым Ош — и увидел свою смерть.

Но не хотел умирать Кудым Ош.

Запер он дверь на крепкий засов, налил воды в деревянную липовую чашу и, подняв над водой руки, произнес заклинание:

Седой старик — далекое море, Ты, у которого много прекрасных дочерей — рек И несчетное число внуков — звенящих ручьев, Вспомни про Кудым Оша!

Так сказал Кудым Ош, и из чаши голубыми ящерицами с треугольными головами поднялась вода. Хлынули потоки воды из дома, зашумел, забурлил поток по улице.

По колено в воде оказались враги. Но они все равно шли вперед.

Тогда Кудым Ош произнес второе заклинание:

О мать облаков — Кымор Мам, Утоляющая жажду земли, Приди сюда, Помоги мне!..

Поднялась вода вокруг дома Кудым Оша, затопила поля, забурлила в рощах. По грудь в воде оказались враги и, устрашась, повернули назад. Но Яг Морт успел ступить на крыльцо Кудым Оша.

Тогда произнес Кудым Ош третье заклинание:

Отец льдистых гор, Живущий на мрачном севере, Сойди сюда — тебя зову я!..

Поднялись волны выше деревьев, понесли они прочь от дома Кудым Оша его врагов. Но Яг Морт уже сбил засов и открыл резную дверь дома Кудым Оша.

— Будь дом о трех углах, — сказал Яг Морт, — будь о двух углах, будь об одном углу!

И в последнем углу настиг Яг Морт Кудым Оша.

Поднял Яг Морт тяжелый топор — и спала вода.

Занес Яг Морт железный топор над седой головой Кудым Оша — и стало воды в рощах и полях по пояс.

Ударил Яг Морт топором по седой голове Кудым Оша — и ушла вся вода в русло бурливой Иньвы.