Записки под партами

В гимназии все как обычно. Уроки, подколы одноклассников. Леваков пару раз дернул за косу, больно было до слез, но промолчала. Вроде уже вот-вот восемнадцать стукнет, а ведет себя не лучше мальчишек с садика. Титов тоже успел отличиться. Спрятался в шкафу, сломал стойку там, перевернул новый большой кактус, который подарил родительский комитет нашей классной. Поэтому в конце уроков нас заставили сидеть еще двадцать минуть, читали лекции о манерах поведения. Жаль только, что для некоторых это пустая трата времени. Тут говори или нет, а все равно человек будет делать гадости. Видимо, уже ушел момент воспитания.

На переменах то и дело ищу глазами Матвеева. Вроде и не хочу, вроде и не интересен он мне, а поделать ничего не могу. Все само происходит. Но Даниила нет. Не вижу его даже в столовке, хотя на большой перемене туда сливаются все классы. Значит, досталось ему сильно. Надеюсь, что все же пошел к доктору. Хотя о чем я вообще. Меня это не касается.

На следующий день все повторяется. Опять стараюсь как можно чаще выходить из класса и обойти весь коридор. Отвожу от себя глупые отговорки, что просто прогуливаюсь. Нет, не просто же. Ищу его глазами. Сегодня точно должен прийти. Но не приходит. И завтра тоже, и послезавтра. Мысли о Матвееве так заполняют мою голову, что даже в тот момент, когда Титов кидает мне под парту нечто мерзкое, не злит настолько, насколько могло бы.

— Филиппова, как не стыдно, — угорает Жора, снимая мою реакцию на камеру смартфона. Опускаю голову и понимаю, что щеки моментально покрываются румянцем от стыда. Мне не за себя стыдно, а за то, какой он придурок все-таки.

— Это ж когда ты успела? — Подкидывает кто-то из одноклассников, а затем проносится волна смеха. Надо бы убрать куда-то этот использованный товар категории +18, но даже ногой пнуть его брезгаю. Поднимаю голову и замечаю, как Леваков смотрит на меня исподлобья. Радуется, наверное, что его друг смог так повеселить класс. У нас же тут цирк, а я вместо клоуна. Комики из стэндапа отдыхают, на фоне наших дуролеев.

— Прошу соизвольте нам ответить, — это уже Славик Вавилов нарисовался. Очередной больной на голову экземпляр нашего класса. — Вы были сверху или снизу? — Протягивает ко мне виртуальный микрофон и смеется. Светка и Ленка тоже в кабинете сидят, что-то откидывают в мою сторону. А мне провалиться хочется. Да почему все это вообще со мной происходит. Чем обязана за эти страдания? Чувствую, как глаза становятся влажными. Я ведь даже не целовалась ни разу, за руку с парнем не держалась, а они тут такие вещи говорят. Неужели аморальные выходки настолько стали популярными, что унизить человека, теперь кажется приятой процедурой.

Смотрю на своих одноклассников и не вижу в них ничего. То ли я тут чучело набитое соломой, то ли они перестали быть людьми. Леваков разве что выглядит иначе, в его взгляде читается что-то странное, хотя какая разница. Прикусываю край нижней губы, стараясь сдержать эмоции. И тут слышу голос. Сердце замирает, будто в трансе каком-то. Руки леденеют. Дышать перестаю.

— Вы что совсем, что ли поехали? — Матвеев стоит возле доски, вначале рядов. Смотрит то на меня, то на резинку возле моих ног. — Титов, — цедит сквозь зубы. Злится. Также как и в тот вечер, когда я помогла ему. Резко опускаю голову. Не хочу, нет, не могу смотреть ему в глаза. Страшно почему-то.

— Даниил, — Светка подскакивает со стула. Бежит к нему на встречу, но он выставляет руку вперёд, останавливая ее. — Я так переживала, ты, где пропадал? — Вопрошает она, взмахивая своими пушистыми волосами.

— Твою мать, Титов, это что за херня? — Довольно жестко звучит голос Матвеева. И тут все замолкают, будто по щелчку пальцев. Тихо так, что слышно даже жужжание мухи возле окна. Я пользуюсь моментом и бегу прочь из кабинета. Не оглядываюсь. В ту минуту мне казалось, что вот сейчас ребята начнут откидывать шуточки в мой адрес. Но нет. Они продолжили молчать. И это быстро странно.

Глава 16

Я забежала в кабинку туалета и моментально захлопнула за собой дверь. Щеки горели от стыда. Как Титов додумался вообще принести в школу такое? А если бы учитель увидел. Хотя кажется, ему было все равно. Шутки и розыгрыши важней, преград и ограничений у них нет. Тяжело вздыхаю и пытаюсь взять себя в руки. В голову то и дело лезут мысли о Матвееве. Зачем он пришел в наш класс, чего так разозлился. Если на первый вопрос ответ найти вполне возможно, то на второй… возможно, для него такие выходки тоже показались чем-то ненормальным.

В голове слишком много мыслей, а перемена длится всего ничего. Поэтому когда звонок проносится по школе, понимаю, что пора возвращаться. Силой заставляю себя выйти, ноги не идут совсем, протестуют. Но перебарываю себя, я сильная, справлюсь, что бы там ни было.

В классе на удивление тихо. Даже резинки возле моей парты не наблюдается. Аккуратно прохожу к своему месту, отодвигают стул настолько бесшумно, насколько могу. Не хочу привлечь к себе лишний раз внимание. И удача благоволит мне, не иначе. Титов молча пялится в телефон, Леваков что-то обсуждает с мальчишками возле шкафа. А девчонки, они занимаются тем же, чем обычно: кто-то красится, кто-то болтает, а кто-то повторяет материал. Вот это да. Первый раз за столько лет вижу подобную картинку после очередной шуточки в свой адрес. Обычно когда я убегала и пряталась в туалете, все знали, что после звонка клоун вернется. Готовили дозу дополнительных подколов и кидались ими в меня, стоило только войти в кабинет. Но сегодня было исключением. И это не могло не напрягать, и в то же время не радовать.

После уроков иду на работу. Мою полы и никак не могу отделаться от мыслей про Даниила. Думаю про его здоровье и про тех отморозков, которые накинулись на парня. Но каждый раз отдергиваю себя, потому что все эти мозгозаключения явно излишни. Мы не друзья, не враги, даже не одноклассники, зачем заполнять голову лишней информацией. Ходит, дышит, и это хорошо. Дальше уже не мое дело.

Все последующие дни я стараюсь наблюдать за Янкой внимательней, потому что дома на удивление тихо. Меня пугают ее перемены, но еще больше мучительное ожидание камня на голову, который она готовит уже несколько дней. Радует только урок ОБЖ, но не сам урок, конечно, а записка. Руки уже на автомате тянуться под парту, стоит только переступить порог класса.

«Ого, да ты серьезно настроена. Что ж, не забудь про обещание. К слову, о праздниках. Я все думаю, что люди их любят, потому что получают определенные эмоции. Твои послания тоже вызывают спектр эмоций. Выходит, ты все-таки человек-праздник».

Не знаю почему, но моментально краснею. Я праздник? Для кого-то я праздник. Вот это да. Никогда похожего не испытывала. Это приятно.

«Назначай место и время. Тут должен быть смайлик, но я плохой художник. И да, твои послания меня тоже радуют. Спасибо за поддержку. Не представляешь, насколько она для меня важна».

После того, как запихнула эту записку, порывалась несколько раз вытащить ее обратно. Слишком откровенной она мне показалась. Будто выставила чувства наружу. А это как-то неправильно, что ли. Всю неделю потом изводила себя. Нервы были на пределе, боялась лезть под парту. Но кажется, что зря.

«Мне нравится твоя прямолинейность. Знаешь, я ведь тоже прямой, как поезд. Люди не любят во мне это качество. Говорят, нужно уметь красиво заворачивать на поворотах. И да, я рад, что оказался полезен тебе».

Читаю, и почему-то вдруг грустно становится. Вопрос про место и время остался без внимания. Выходит, Аноним не жаждет узнать меня настоящую. А чего я ожидала, собственно говоря. Это же всего лишь переписка. Занятие от нечего делать.

«Главное, чтобы тебя принимали важные и дорогие сердцу люди. Остальные все равно найдут к чему прокопаться».

Сворачиваю записку и закладываю в «почтовый ящик». Весь урок ОБЖ молча разглядываю пейзажи в окне. То птица там пролетит, но деверья качать ветер начинает. Одно радует: солнце сегодня поливает теплом улицы. Хоть осень, а температура довольно приятная. Для прогулок по парку самое оно. Жаль, что не могу себе позволить этого.

Когда занятие заканчивается, укладываю вещи в рюкзак и тянусь к телефону. Кликаю, а он не включается. Опять забыла на зарядку поставить ночью. Теперь придется идти без музыки.

Выхожу из класса, но меня останавливает классная. Просит помочь ей с компьютером. Знает, что я безотказный человек. Приходится согласиться. Помогаю ей, а сама то и дело на часы на стене кошусь. До работы еще успеваю, но надо поторопиться. К тому времени как заканчиваю, в учительской уже не остается никого. Людмила Викторовна сердечно благодарит меня и вручает шоколадку.

— Не стоит, — отмахиваюсь. Но женщина практически запихивает ее мне в сумку. Затем мы вместе выходим из кабинета, она закрывает дверь и кидает любезное «до свидания». Пока я укладываю в рюкзак презент, классная успевает спуститься по лестнице.

— Ой, прости, — слышу женский голос позади. Сегодня мне уйти явно не дадут. Тяжело вздыхаю и оборачиваюсь. Девчонка лет четырнадцати, косы такие длинные, а глаза большущие. Мнется чего-то, нервно теребит волосы.

— Ты мне?

— Там учитель ОБЖ искал некую Филиппову. — Девушка переступает с ноги на ноги и потирает руки, в глаза не смотрит, будто боится. — Говорит, что она еще в школе. Ты не знаешь, где я могу ее найти?

— Таисия Филиппова?

— Угу, — кивает.

— Так это я, а зачем он меня искал?

— Н-не знаю, он в кабинете у себя ждет, — тараторит незнакомка и добавляет, — ну мне домой. Пора. Бывай. — Затем разворачивается и мчит к лестнице. Не успеваю ничего выпытать у нее. А ведь до работы минут сорок, не больше.

Но делать нечего, поэтому накидываю рюкзак и бегом лечу к классу ОБЖ. Он в самом конце коридора. Надеюсь, что уложусь быстро и все же не опоздаю никуда. Возле кабинета притормаживаю. Гложет какое-то неприятное чувство внутри. Но я откидываю от себя навязчивую мысль. Вячеслав наш никогда не оставляет свою обитель без присмотра. Вот тут точно ожидать ничего плохого не стоит. Дергаю ручку, и та отзывается благосклонно. Ныряю внутрь, оглядываюсь и никого не вижу. Даже свет не горит.

— Вячеслав Игнатьевич, — зову я. — Странно, зачем тогда меня звал, если вышел. — Озвучиваю вслух вопрос и собираюсь выйти, как дверь за мной резко закрывается.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

Дверной замок повернули три раза. Подхожу к двери, дергаю, а она заперта.

— Эй, — кричу я. Не до конца пока еще понимаю, что происходит. Но потом все становится на свои места.

— Я же обещала, что будет весело, — этот голос узнаю из тысячи. Столь мерзкой и знакомой интонации не существует больше. — Надеюсь, тебе понравится провести выходные в школе в полном одиночестве. — Сообщает Яна.

Глава 17

Яна

Мать просто достала. Хочется уже сбежать от нее, сбежать из этого проклятого дома, от всего маразма, что каждый Божий день тут бушует. Ненавижу. Еще с детства это поняла. Моя обычная легкая жизнь закончилась, как только мы переступили порог проклятой квартиры. И начались вечные тыкания, упреки. Мать постоянно хочет доказать всеми миру, что у нее замечательная дочка. Будто зациклило где-то. А я обязана плясать под ее дудку. Ненавижу. А Тася особенно бесит. Как плевок в душу. Вся такая правильная. Раньше хотя бы жаловалась на меня отцу, но мать постаралась. Теперь отчим видит во мне Ангела, а в своей безупречной дочурке Дьявола. Совсем ослеп и оглох. Смешно смотреть.

Семейка у нас вообще до одури веселая. Когда сидим вместе за одним столом, то все такие хорошие, аж воротит. А стоит только разойтись по комнатам, начинается кислотный обмен любезностями. Мать каждый раз тычет меня Таськой. Да какая она умная, да еще и работает. И все ей хочется, чтобы я лучше была. Только вот мне оно не надо. Вообще не планируют в универ поступать. Учеба не мое и все тут. Вообще замуж хочу выйти и уехать куда-нибудь в Сочи, к морю. А она мне все своего сына мясника пихает.

В тот день, мы сильно поругались. Опять начала за мою учебу и оценки.

— Ты почему так скатилась? — Кричит, глаза огнем горят, зубы сжимает, ну точно дикая собака. Разорвала бы, да клыков не хватит. — Бессовестная, я столько тебе даю, а ты!

— Что ты даешь? Деньги на косметику или новые шмотки? Или сына мясника пихаешь, нафиг он мне не сдался, — кричала я. А мать ходила из стороны в сторону, продолжая причитать.

— Ты глянь вон Таська и без матери, а учится как, а ты! — Опять старые качели заскрипели. Каждый раз возвращаемся к порочному кругу. Как будто у меня своего выбора и желаний нет.

— Ну ты удочери ее, достала, ей Богу!

— Как ты разговариваешь с матерью! — Хватает полотенце с дверной ручки и со всей силы лупит им меня по спине. Вот и все воспитание. А я ведь уже взрослая, ростом даже повыше буду. Неужели не понимает, что и ответить могу.

— Тупая у тебя дочь, смирись уже, — стараюсь увернуться, но мать все сильно замахивается. Думает, что если больно сделает, то я сломаюсь и буду выполнять ее прихоти. Но ломать нечего. Поздно. Она уже сломала меня. Когда замуж вышла, когда отца променяла, вышвырнула как последнюю шавку на Север. А ведь у него здоровье ни к черту было. И она знала.

— Не хочешь учится, так замуж пойдешь, — очередная песня. Раньше казалось, что она так припугивает, но недавно поняла обратное. Мать с Мясником вполне серьезно обсуждала меня и его сынка. Говорили о свадьбе и детках, которые мне не нужны. Знает, что я зависима от нее финансово, поэтому дергает за ниточки как полагается.

— Посмотрим, — кидаю ей в ответ и бегу к двери. Надо дать возможность успокоится. А то ведь и не посмотрю на то, что кровь одна. Выхожу в подъезд, поднимаюсь на этаж выше, как обычно, собственно, и сижу там какое-то время. Потом слышу дверь хлопает, значить мать пошла к подруге. Можно вернутся. Все еще злюсь безумно. Хочется расколотить этот проклятый дом и всех его обитателей.

Когда Таська возвращается, я уже немного прихожу в себя. Мы с ней взаимно ненавидим друг друга. Она за мои издевательства, а я за ее существование. С детство повелось так. Мать начала восхищаться тайно стойкостью этот девчонки. А меня попрекать. Хотя в цвет вела себя ужасно: относилась к ней, словно та рабыня. Отцу ее постоянно напевала гадости про дочурку. А тот и верил. Мне бы радоваться, но нет, злость и ненависть еще больше вскипает.

Когда сегодня Таська мне отказала, я поляна: грядёт война. Открытая война. Теперь можно немного сбросить эмоции, накопившиеся за долгое время. Отомщу, измажу в грязи, сломаю. Как же мне хотелось увидеть ее слезы. Чтобы ощутить всю сладость мести, чтобы она ощутила себя в моей шкуре. Ведь меня мать сломала, давно сломала.

Долго думала, как бы проучить сестричку. И идея сама собой возникла. Класс ОБЖ оказался просто подходящей ловушкой для мышки. Вопрос с ключами тоже решился быстро. Попросила подруг отвлечь Вячеслава, а сама в его коморке стащила ключи. Тут еще и классная сеструхи попросила ее задержаться, ну разве не чудно. Оставалось кинуть сыр, чтобы мышеловка захлопнулась. Нашли с девочками тихоню из младших классов, пригрозили ей как следует в туалете. Она расплакалась, забавное было зрелище. Но в итоге согласилась. Никто не хочет быть изгоем и грушей для битья.

Когда Таська зашла в кабинет ОБЖ, я захлопнула за ней дверь. Ее стоны, стуки и вопли, все это было сладким десертом к чаю. Теперь посмотрим, кто из нас сильный и стойкий.

Глава 18

Таисия

— Открой, немедленно, — нервно бью в дверь. Волна страха подкатывает, потому что моя сестра не тот человек, который будет шутить.

— Будешь знать, как отказывать, — поет таким едким голосом, аж мороз по коже.

А дальше все как в старом американском фильме ужасов. Молю, прошу, колочу в дверь, а в ответ слышу лишь ее шаги. Падаю на колени и не замечаю, как слезы градом начинают катиться по щекам. Я не боюсь закрытых пространств, но боюсь темноты. Боюсь неизвестности. Боюсь быть одна. Дышу так быстро, что в какой-то момент, кажется, воздуха не хватает. Не могу насытиться кислородом, видимо паническая атака. Нужно успокоиться. Считаю медленно от одного до ста, а перестать плакать не могу. Снова подскакиваю и колочу в дверь, пока костяшки не сбиваю до крови. А там никого: ни голосов, ни шагов. Яна ушла. И ведь продумала все. Даже если охранник будет делать обход, к этому крылу гимназии он может просто не дойти. Снова кричу. От волн страха, которые накатывают с каждой минутой, плохо соображаю. Мой голос превращается в вопли, не несущие спасения.

Падаю на колени. Кусаю губы до крови, потому что иначе успокоиться не выходит. Дрожу вся, хотя и не холодно вовсе. Тянусь к мобильному, а там зарядки нет.

Это конец.

Просто конец.

Просидеть два дня в закрытом классе, две ночи… я с ума сойду.

Одна.

Господи, прошу тебя, пожалуйста… А в ответ снова тишина. Никому не нужная девушка по имени Тася, сидит в пустом кабинете и искренне не понимает, почему все это происходит. Ведь даже если исчезну, никто не заметит, кажется.

Минут через двадцать поднимаюсь с пола. Бессмысленно продолжать сидеть так, ничего не изменится. Плетусь в конец класса и сажусь за свою парту. Вокруг так тихо, аж тошно. Перепонки могут лопнуть от этой раздирающей тишины. Тянусь к рюкзаку и вытаскиваю учебник по ОБЖ. Начинаю вслух читать каждую строчку, стараюсь говорить как можно громче, потому что безмолвие давит по нервам. Впервые за столько лет на меня накатывает безысходность. Да, я давно отчаялась. Давно перестала верить в чудеса и в то, что нужна своему отцу. Осознание далось тяжело, но лучше так, чем наивно питать розовые иллюзии.

Сейчас самое время подумать о жизни.

Откидываю книгу на пол, сглатываю противный ком обиды, который никак не хотел проходить. Нужен кислород. И звуки. Любые звуки. Даже звуки ветра, листвы, насекомых. Что угодно.

Открою окно. Точно! А там может и внизу люди есть.

Вскакиваю со стула и пытаюсь отворить замок. Тот как назло заедает и не хочет идти на встречу. Тяну, изо всех сил тяну, а он даже на миллиметр не двинется.

Проклятье.

От злости и отчаяния бью руками по стеклу. Снова слезы наворачиваются, падают по щекам, а сердце так предательски подвывает. Вытираю лицо рукавами кофты и снова падаю на пол. Смотрю куда-то в пустоту и не понимаю, живу или доживаю.

Сейчас почему-то думаю, что надо было быть более открытой. Смогла бы завести друзей, подруг и парня. Ведь мне скоро восемнадцать. Разве так я представляла свое прекрасное будущее, будучи ребенком? Нет. Однозначно нет.

Может просто в пункте выдачи близких людей до меня еще очередь не дошла? Или я проспала этот важный момент. Поднимаю голову, смотрю на часы, которые бесшумно тикают. Всего три часа тут сижу, а кажется, будто вечность.

Снова поднимаюсь и тянусь к затворке. Тяну замок, но та вновь не сдвигается. Пальцы синеют от моих невероятных усилий, но это все ерунда. Даже если кости сломаю, не сдамся. Я сильная, я справлюсь. И в ту минуту, когда слезы снова покатились по щекам, затворка дала слабину. Старая деревянная рама поддалась вперед. Я тут же залезла на подоконник и начала пытаться решить вопрос с верхним замком. К счастью, там он не заедал и отозвался очень быстро.

Окно открылось.

Высунула голову, хватая ртом воздух. Дышала так быстро, что даже голова закружилась.

— Помогите! — Закричала во весь голос. Единственный шанс на спасение. Спрыгнуть не смогу, все-таки второй этаж. Ноги переломаю, а оно того не стоит. Но вдруг меня услышат.

— Помогите! — Вкладываю столько сил, сколько могу в эту мольбу. Если отступлю, и через пару часов стемнеет, помощи точно можно будет не ждать.

— Помогите! — Вою, словно побитая собака. Ведь кто-нибудь да услышит. Кто-нибудь же придет. Пожалуйста.

Стою возле окна и кричу до тех пор, пока голос не становится хриплым. Даже после пытаюсь выдать хоть какие-то звуки. Только вот людей нет. Как бы ни старалась, не выходит ничего. Снова подкатывает волна безысходности. Опять слезы. И откуда их столько. Как представлю, что ночью буду одна во всей школе, мороз бежит по коже. Страшно. До чертиков страшно.

Минут пятнадцать, а может больше, пытаюсь успокоиться. Но выходит не очень. Не думаю даже, что могу захотеть пить или в туалет. Хотя в горле ужасно пересохло. Мой страх берет вверх, не могу от него спрятаться. А тут еще и солнце начало садится. Очередной повод порадоваться. Сажусь на подоконник, скидываю ноги вниз и думаю, что это, пожалуй, самая бредовая идея. Прыгать точно не вариант.

Закрываю глаза. Устала ужасно. От мыслей, от слез, от тишины. Просто сижу так пару минут, а потом вдруг раздается мужской голос. Сначала мне даже кажется, будто он в моей голове, а не в реальности.

— Эй, с ума сошла?

Открываю глаза. Смотрю вниз и перестаю понимать реальность. Так разве бывает. Нет, это точно какие-то проделки свыше.

— Тася, не смей прыгать!

Волосы шоколадного отлива развиваются по ветру, небесно голубые глаза, голос с хрипотцой. Растерянный вид. Это правда, ты, Матвеев?!

Глава 19

Даниил

Сжимаю руль кроссовера так сильно, что кожа скрипеть начинает. Злюсь, аж челюсть сводит. Опять с матерью поругались. Эти истерики происходят каждый день, а бывает и чаще. После развода с отцом ее будто подменили. Ей наплевать на меня, на свой статус, все доказать хочет кому-то. А мне смотреть больно.

Эти альфонсы сменяют один другого, им же кроме ее бабок ничего не надо. Да, она красивая, не то слово. Но о какой любви может идти речь со стороны этих малолеток. Каждый раз она притаскивает в дом новую, более улучшенную версию отца. А ведь ему все равно. Он уже давно живет своей жизнью, забыл, вероятно, даже как звали его бывшую жену и сына. Теперь у него молодая невеста, да еще и беременная, судя по новостям в прессе. Мать как прочитала, так сразу купила бутылку дорогущего вискаря и притащила очередного мачо. Смотрю на нее, и какое-то дикое отвращение к женщинам появляется. Отвращение к отношениям. Отвращение к созданию семьи. Зачем заводить детей, зачем ставить печать в паспорте, если собираешься закончить вот так. Не знаю, кого больше ненавижу. Отца, который предал маму… Или мать, которая забыла, что у нее есть сын. Складывается ярое ощущение ненужности. Никому.

Отец даже квартиру мне купил в новой многоэтажке элитной. Чтобы подчеркнуть, кажется, что я ненужная вещь. Ни дома, ни родителей. Вот так и живем. Видимо, на фоне семейных загонов появились внутренние барьеры. Сторонюсь людей. Не позволяю никому входить в свою зону комфорта. Не завожу отношений. А секс… это не считается. Всего лишь способ спустить пар, получить удовольствие, не иначе. Я даже не целуюсь, противно. Нет желания.

Сегодня тоже было противно. От матери. Зашел в ее офис, в огромном стеклянном здании на самом высоком этаже. Рекламное агентство, куда в очереди выстраиваются солидные компании. И что вижу… какой-то малолетка имеет ее на… твою мать. Схватил его, просто силой выволок. Глаза огнем горели, сердце митинговало, руки готовы были разгромить тут все. А она мне пощечину всадила.