Мой капитан

Прощаюсь с тобой, дочка. Надеюсь, все у тебя получится, и податель сего письма, уважаемый капитан Ессенский, поможет тебе.

Да благословит тебя бог»

Я подняла на капитана полный слез взгляд.

– Давно это у вас?

– Достаточно давно, что бы измучиться желанием встретиться с вами, – тепло улыбнулся он.

Я физически ощутила, как вспыхнули мои щеки. Отчего? Чувства были настолько смешанными! Во-первых, конечно, он меня смутил своим неожиданным признанием. Во-вторых неожиданное появление батюшки моего, которого я уж не чаяла увидеть. И это упоминание о маме… Он все еще думает, что маменька жива…

Слезы окончательно затуманили мой взор.

Я встрепенулась. Поздно слезы лить. Надо отыскать тайник отца,  и скорее ехать к нему, поделиться горем, снять боль с сердца, прижаться к родному человеку! Скорее!

Я вспомнила о присутствии капитана.

– Значит, я могу доверять вам? – пробормотала я, скорее для себя, чем для него.

– Вы еще не убедились в этом?

Но выражение его глаз, губ, да и всего лица внушали мне непонятную панику, и уж никак не доверие. Я свернула письмо, и спрятала под кофту, едва заметно отвернувшись. Но от пронзительного взгляда капитана, казалось, ничто не способно ускользнуть. Я покраснела еще сильнее. Самое ужасное, что он это заметил.

– Ну что ж, Кирилл Александрович, – намеренно холодно и высокомерно начала я, – вы можете ехать. Я пошлю за вами,… когда… посчитаю нужным.

Ессенский криво усмехнулся, поднимаясь. Его слегка отрезвил мой тон. Капитан небрежно водрузил шляпу на голову, накинул на плечи пальто…

И тут я в панике осознала, что не хочу, что бы он уходил! Ведь вместе с ним уйдет и чувство защищенности и покоя. Я окликнула его.

Мужчина небрежно обернулся.

– В чем дело, Анна Петровна?

– Скажите, а тот ужасный человек с озера больше не вернется?

Ессенский по отечески тепло улыбнулся, и слегка коснувшись пальцами моего подбородка, произнес:

– Я буду рядом, – и покинул домик.

С прискорбием замечу, что мне стало легче от этих слов.

Рассветало, я подобно фарфоровой кукле, пялилась в медленно светлеющий потолок пустыми глазами. Холодный голубоватый свет, падающий из окна, словно ласкал простыни моего ложе.

Я поняла, мне необходимо, прямо сейчас  найти то место, что указал папенька в своем письме. Меня словно раздирало любопытство.

Я скинула одеяло, и села на постели. Маша крепко спала, и даже посапывала  в предрассветной тишине. Паша громко храпел, впрочем, это никогда не мешало Марии видеть свои сладкие сны.

Оба спали беспробудным сном уставших, измотанных людей. Должно быть, я никогда не смогу спать так, как спала до трагедии. Теперь уж ничего не изменишь…

Я осторожно ступила на холодный сырой пол моего жалкого жилища, и совершенно машинально сунула ноги в валенки. Я укуталась в большой пуховый платок, и взяла со стола остаток свечки. Она может мне пригодиться, ведь в подвале, наверняка, темно.

Я двинулась к руинам моего когда-то прекрасного дома. На улице светлело на глазах. А мое проклятое малодушие делало ноги ватными. Мне казалось, что еще шаг, и я рухну в обморок.

Но шаг за шагом, я неумолимо двигалась к усадьбе. Вот уже моих ноздрей коснулся  едкий запах  гари. В груди все сжалось, при виде  опаленных березок на подъездной аллее. Сколько чудесных дней я провела, играя под их сенью!

Я осторожно миновала проломленные ступени, и завернула за остаток стены. Белокаменные стены, были грязно-черными и сырыми.

Я шла по съежившимся от огня коврам, и старалась обходить изуродованные предметы мебели, что попадались на моем пути. Я не чувствовала холода морозного раннего утра, забыла, что валенки обуты на босы ноги, и пальцы начали медленно замерзать.

Подвал находился за просторной кухней. Кухни не было, как и кладовой. Остатки стен, едва доходящие мне до колен, будто в насмешку возвышались здесь, среди сгоревшего хлама и остатков штор.

И только тогда до меня дошло, что я прогуливаюсь по пепелищу своей семьи. И больше так не будет, как было прежде.

Оттолкнув в сторону онемевшей ногой кусок вазы, я увидела ручку крышки подвала, потянула. Та с жалобным треском подалась. Я была права, в подвале было очень темно, хоть глаз выколи. Я забралась в подвал и зажгла свечу. Мягкий желтый свет разлился по пыльному убежищу. Низкий потолок, темнота и теснота давили на меня. Мне казалось, что задохнусь здесь, среди всего этого хлама.

Я подняла свечу повыше, что бы изгнать тени из углов. На первый взгляд, это был самый обыкновенный подвал, каких сотни. Забитый предметами достаточно ценными, что жалко выкинуть, и достаточно не нужными, что бы хранить их в доме.

Мое внимание привлек сюртук моего отца, что висел на ржавом гвозде, в дальнем углу подвала. Любимый сюртук Петра Николаевича, из грязно-серого бархата покрывала толстым слоем пыли, а украшения и тесьма были оторваны. Я двинулась  к нему, и скользнула в карман. Я оказалась права. Меня ждало еще одно послание.

Я поставила свечу на запыленный трехногий столик, и развернула письмо.

«Дорогие мои, если это письмо попало к вам в руки, значит свершилось. Я в опале. Наша власть бесчеловечна. Я давно понимал это, поэтому ради нашей безопасности, безопасности нашей семьи я купил несколько лет назад небольшой клочок земли на Кавказе. Да, я знаю, это дикий край. Но только там нас вряд ли сумеют найти. Я не знаю, кто из моей дорогой семьи найдет это письмо, Николай, Анечка или же зазноба моя Наталья Сергеевна. Но как бы там не было, если вы нашли его, значит вы в опасности.   Бегите, спасайтесь, родные мои. На курортах кавказских, как въезжаешь, первая станция Кумская именуется или же станция Минеральные Воды. Вот там и сойти вам придется, дорогие мои. Дилижансы там справно ходят. Так вот, найдите станционного смотрителя, Ипполита Макаровича Пасова, и у него справитесь, где проживает Бульбин. Никому не называйтесь. Имен не открывайте. Как вы могли понять, Бульбин там, это я. Хоть край и далекий, да руки врагов наших длинны. Будьте осторожны, дорогие мои. Надеюсь, свидимся,

батюшка ваш,

Боткин П.Н.»

Итак, батюшка мой жив и скрылся на Водах. Сейчас, промозглой зимой там не так красиво, как летом. Но ничего…

Послышался легкий скрип. Я вздрогнула и испуганно оглянулась. Небольшое, пушистое и слегка запыленное существо выбралось испод старого рояля. Я присмотрелась.

– Мари! – моей радости не было предела, мой крошечный йоркширский терьер выжил после пожара!

Должно быть, кто-то из слуг закинул его сюда, когда пришли солдаты.

Я осторожно взяла Мари на руки, затушила свечу, и направилась, было к свету, что падал из люка, как в подвал впрыгнул кто-то третий. Я инстинктивно попятилась от света и темного силуэта, чьи тяжелые шаги  раздавались в тишине раннего утра. Мари, почувствовав моё настроение, задрожала. Бедное животное исхудало, за время своего  заключения.

Я оглянулась в поисках оружия. Мой взгляд упал на тяжелый запыленный подсвечник. Это подойдет.

Как папенька был прав, все время, повторяя, в какой я опасности!

Я поставила Мари на пол и взяла подсвечник. Мои пальцы в мертвой хватке стиснули тяжелое  орудие.

Звук шагов приближался. Я спряталась за роялем. Шаги совсем рядом. Я замахнулась и затаила дыхание. Длинная тень упала на рояль. А потом показался силуэт. Я с размаху опустила подсвечник на голову вошедшему. Но голову тот уберег, и удар пришелся на лечо. С оглушающим тявканьем, на вошедшего накинулась Мари и вцепилась в блестящий сапог… капитана Ессенского!

– Господи! – только и выдохнула я, когда оглушенный внезапным нападением, и визгом испуганных дам, капитан поднял на меня свой невероятно голубоглазый взор и передернул ушибленным плечом.