Зеркало души (СИ)

Мой сосед всё еще стоял в коридоре у окна, когда я прошла в купе. Он вошел следом.

— Я заказал нам чай, — сказал он мне в спину.

Я резко обернулась и наткнулась на внимательные голубые глаза. Его лицо было в редких морщинах, но тщательно выбрито. Весь его облик в шелковой рубашке с золотыми запонками, заправленные в темные брюки с узким кожаным ремнем, говорил о тщательном уходе за собой и выправке военного человека.

— Разрешите представиться, — склонил он свою седую голову в легком поклоне. — Сергей Витальевич Соломин. Инженер. Москвич. А вас как величать?

Я от неожиданности стала медленно приподниматься на ногах.

— Алев…Валентина, — оговорилась и поправилась я, смущенно.

— Сидите-сидите! — Поспешил он остановить меня взмахом руки. — Рад. Рад такому волнительному соседству.

Он присел с другой стороны столика, и мы молча принялись разглядывать друг друга. Его голубые глаза смотрели весело, а узкие губы слегка улыбались. И весь его облик был каким-то старинно-интеллигентным, таким, каким обычно представлялись мне из кино герои дореволюционного времени или белогвардейцы. Такими уж специально подбирали актеров! Вот и мой сосед был чем-то похож на них. Прикинув быстро сколько ему может быть лет, тут же поняла, что он, скорее всего, родился в конце прошлого века и мог быть из той же среды. Уж как он смог уцелеть в то лихое время, один Бог ведает!

— Инженер, — хмыкнула я про себя. — А еще москвич. Зачем так сказал? Увидел и понял что я провинциалка?

Тут я слегка даже обиделась и опустила глаза. Он видимо понял и откинулся на стенку купе, сложив руки на груди. Мы молчали и ситуация стала тяготить, пока не стукнули в двери и сосед поднялся их открыть. Я посмотрела вслед и обалдела: перед нами стояла моложавая женщина в белом кружевном фартучке и в такой же кружевной крахмальной наколке на темных кудрях. Она озорно стрельнула глазами на соседа, держась за ручку небольшой тележки со всевозможными тарелочками, судками, высоким кофейником и чашками с блюдцами.

— Ваш завтрак, товарищи! — улыбнулась она, сверкая всеми тридцатью двумя зубками. Она явно хотела понравиться моему соседу.

Он помог втащить тележку и присел на полку, помогая ей расставлять посуду. Налив в чашки ароматный чай, она пожелала нам приятного аппетита и задом вышла в двери, прихватив свою тележку.

— За посудой зайду позже, — вновь улыбнулась она и с грохотом закрыла двери.

Я сидела в ступоре. Передо мной был завтрак аристократа: яйцо в специальном держателе, тонко нарезанный балык и буженина, два вида сыра, лимон, и булочки пахнувшие свежей сдобой. В масленке лежал кусок желтого масла и в вазочке коричневатый мед. Рядом лежали ножи и ложки на белых крахмальных салфетках.

— Прошу! — повел рукой над всем этим богатством мой сосед. — Приятного аппетита!

Я кивнула и уставилась на свою тарелку с яйцом в держателе. Взяв ложку, постучала по нему и сняла верхний слой скорлупы. Яйцо было всмятку, как я и любила. Вскинула глаза на соседа. Он улыбался и мазал булочку маслом. Потом также разбил яйцо и принялся есть. Он ел спокойно и аккуратно, а я внимательно смотрела как движутся его руки, пальцы и как сами губы. Всё было не на показ, а привычно, как само собой разумеющееся. Я легко передохнула и повторила его движения: взяла булочку, разрезала, намазала маслом, положила сверху кусочек балыка, посыпала солью яйцо и принялась есть. Потом, почувствовав зверский голод, забыв про всё, уплетала с аппетитом, как и пожелал мой сосед. Чай мы пили с удовольствием, уже наевшись. Иногда я ловила на себе его взгляды и слегка тушевалась, но потом отбросила всё и наслаждалась пищей. Особенно чаем с лимоном и медом.

— Вкусно? — спросил сосед, кивнув мне.

— Да, спасибо! — выдохнула я с улыбкой. — Все было замечательно!

Он вновь кивнул и выглянул в коридор. Поманил кого-то и тут же подъехала официантка. Она, видимо, стояла недалеко и ждала, пока её не окликнут. Аккуратно собрала остатки и посуду и уехала, пожелав счастливого пути. Сосед вышел за ней и закрыл за собой двери.

— Видимо для расчета, — подумала я, и тут же кинулась за своими деньгами.

Я не знала сколько надо заплатить, и поэтому дождалась его. Когда тот вошел, спросила, сколько я должна за завтрак. Он усмехнулся и покачал головой:

— Не срамите меня, пожалуйста. Разве с девушек берут деньги. Тем более с такой симпатичной.

Я тот час покраснела до слез и опустила глаза.

— Как знаете! — выдавила я с трудом. — Спасибо.

— Ах, перестаньте, прошу вас! — прикоснулся он к моим пальцам на столе. — Это такая мелочь!

Я лишь кивнула и отвернулась к окну. Там бежали картинки с утренними летними пейзажами.

Сосед помолчал, потом взял из саквояжа книгу в кожаной обложке, и принялся читать. Его ухоженные руки с массивным перстнем и золотые запонки с ярким синим камнем, привлекли мое внимание. Я сначала осторожно, а потом и с любопытством рассматривала их и прикидывала, что это и сколько могут стоить. Он поймал мой взгляд и усмехнулся:

— Вам интересен перстень?

Он повернул его на пальце:

— Родовой. Достался по наследству. Хотите посмотреть?

— Нет-нет! — Вдруг испугалась я. — Я так просто. Красиво. А камень на запонке?

— Сапфир, — небрежно бросил он. — Знаете такой?

Я кивнула:

— Они тоже старинные?

Он слегка улыбнулся и сказал заговорщицки:

— Тоже. Только никому не говорите. Это тайна.

Я прибалдела слегка и кивнула, соглашаясь. Он, глядя в мое удивленное лицо, весело рассмеялся:

— Не надо принимать все за правду, милая Валентина. Я пошутил. Все что на мне куплено здесь, в Москве, и только перстень действительно старинный. Фамильный.

— Ну, и шуточки у тебя, старшина! — хотела я сказать этому шутнику и молча отвернулась.

— Простите меня! — попытался дотронуться он до моих пальцев, которые я тут же одернула со стола и спрятала в кулак. — Я неудачно пошутил. Очень уж выразительно ваше лицо, и на нем все легко читается. Понимаю, что вы молоды и наивны, и это мне ужасно нравится. И вы в целом тоже.

Я взглянула на него серьезно, с вызовом, с опытом моих шестидесяти лет. И что такого мелькнуло в моих глазах, что он тут же откинул в удивлении голову. Его глаза сузились и пристально вгляделись в меня:

— А вы не так уж и наивны, — через некоторое время проговорил он и медленно потянулся за своим пиджаком. Взяв из кармана портсигар и зажигалку, быстро вышел.

Я в изнеможении откинулась на стенку купе и закрыла глаза. Этот мужчина меня странно напрягал и притягивал. Чем только — непонятно: то ли своим шармом, то ли сверкнувшим умом. Но и то и другое явно в нем присутствовало, и я была расстроена и рассержена. Тут впервые случился диссонанс — мой внешний вид с моим внутренним опытом и это он явно прочитал на моем лице. Правда, не понял, но насторожился.

— Ещё подумает, что я шпионка, — почему-то пришла шальная мысль. — Вот только этого мне не хватало!

Он вошел также с визгом шумной двери и постарался потихоньку прикрыть её, и у него не получилось.

— Не двери, а злые духи! — хмыкнул он, и скривился. — Надо сказать, чтобы смазали что ли.

Он прошел на свое место и, устроившись, принялся вновь за книгу. Теперь по его сдвинувшим к переносице бровям, я поняла, что он практически не читает, а пытается меня незаметно разглядывать и понять. Только зачем ему всё это, я не знала: то ли это простое любопытство, то ли осторожность. Но уже не было той непринужденности, как за завтраком. Я тоже это почувствовала и решила постоять в коридоре, чтобы не накалять обстановку. Вышла и встала у окна. Там во всю разворачивался солнечный день. Окно было наполовину открыто и теплый ветер завихрялся прямо в мое лицо, обдавая легким дымом от угольной топки, а еще запахом мазута или смазки.

— Скоро большая станция! — Вдруг раздался голос соседа позади меня. — Хотите прогуляться? Разрешите тогда и мне присоединиться к вам, Валентина?

Я резко обернулась. Он стоял и смотрел мне в лицо, и улыбка всё также слегка угадывалась на его губах. Я кивнула:

— Согласна. Только мне надо переодеться.

— Пожалуйста.

Он отошел от двери.

Глава 3

Я закрылась и повернула замок. На всякий случай! Судорожно зарылась в чемодан, отыскивая интересную вещь из одежды. Залезать в прежний костюм не хотелось, а вот подходящего платья пока не видела. Затем наткнулась на светлый сарафан свободного кроя с тонкими бретелями. Скинув жуткое белье — комбинацию и бюстгальтер, надела его на голое тело и уложила волосы, схватив их с двух сторон в тонкие косички, скрепив на затылке невидимками. Посмотрев на себя в зеркало, послюнявила палец и пригладила брови и ресницы. Сарафан был в крупный зеленый горох и синие босоножки к нему не подходили, и тем более носки. Нашла узкие белые лодочки на каблучке и примерила на голую ногу. Получилось неплохо. Выложила из сумочки все причиндалы и, вложив платочек и кошелек с деньгами, тронула пальцем склянку с духами «Ландыш серебристый», что нашла на дне чемодана. Предварительно поднесла к носу. Запах меня удивил.

— Лучше французских! — вскинулась я и принюхалась.

Пахло тонко, аромат был легкий, цветочный с примесями ландышевой эссенции. Такого я уж давно не видела на полках среднестатистического магазина парфюмерии. Возможно в дорогих бутиках или же в руках персональных менеджеров типа «Мэри Кей». Хотя и те уже не американского производства, а скорее китайского, как и всё остальное в моем мире. Взглянув еще раз в зеркало, не заметила ничего предосудительного, разве только резко обозначившиеся соски моих полных грудей, чему я была несказанно рада и горда.

— Еще бы сарафанчик повыше, чтобы ноги были видны, но и так сойдет. Должна же быть в девушке загадка! — хихикнула я и открыла дверь.

И тут же наткнулась на восхищенный мужской взгляд. Он даже не скрывал его. На его лице отчетливо было видно, как я его удивила и мне это понравилось. Лукаво склонив голову, я сказала, что готова. Он только кивнул, будто забыл все слова разом. Тут состав затормозился, и мы качнулись вместе: я к нему, он ко мне. Таким образом, вдруг, я оказалась в его объятиях и мы замерли, глядя друг другу в глаза. В моих — было веселое удивление, в его — восторг.

— Остановка тридцать минут! — услышали мы громкий голос другой проводницы, которая дежурила с этого утра.

Сосед выпустил меня из рук, извинившись.

— Я сейчас, — нНырнул он в купе.

Буквально через несколько секунд он вышел в светлом слегка помятом пиджаке, наброшенным на плечи. Сойдя с порога вагона, он подал мне руку, и мы вышли на перрон. Была середина дня и вокруг сновало множество народу. Я вновь не узнала, что за станция у нас на пути.

— Мы где? — Окинула я взглядом гомонящую толпу. — Как называется?

— Не знаю, — пожал он плечами, — но не Москва очевидно. — Тут он улыбнулся и взял меня под локоть. — Давайте прогуляемся в буфет. Да и посмотрим вокзал. Согласны?

— А давайте! — воскликнула я и улыбнулась ему, лукаво глядя в глаза.

Он как-то весь подобрался и осторожно прижал мой локоть к своему боку. Я почувствовала сквозь тонкий шелк своего сарафана его горячее тело, которое пробивалось даже сквозь светлый чесучовый пиджак.

Я оглядывала людей и видела, что одеты они просто, даже бедновато как-то, без красок и вычурности. Даже молодежь. Не то что в мое время! Здесь всё кажется серым и однообразным: как говорится — белый верх, черный низ. Это у мужчин. Поэтому светлый пиджак моего визави был наглядным примером столичного лоска. А вот женщины сплошь платья, прямого покроя за колено, носочки, босоножки. И волосы с прическами «а ля Марлен Дитрих» в сороковые: подколотая заколками на темени гУля и завивка «химия». Вероятно поэтому я со своим свободным сарафаном и без носочков, так поразила воображение этого мужчины, что он тут же ошалел от новизны впечатления. Я заметила обычную вокзальную суету: носильщиков с бляхами, толкающих груженые тележки с криками «Поберегись!», детей, еле успевающих за своими родителями с озабоченностью на усталых лицах, стариков в потертых кепках и старух в платочках «наперед», как говорила моя бабуля, то есть под подбородок.

Всё это проходило передо мной как в кино с сюжетом из прошлого века. Перед вагонами пробегали женщины с корзинами и ведрами, предлагая пирожки, вареную картошку с жареной рыбой и яблоки. У невысокой ограды сидели старушки с семечками и цветами.

Сосед потянул меня к цветочницам и показав на стоящие в ведрах растения, спросил, какие мне нравятся. Я пожала плечами:

— Свежие.

— Да только что сорванные, девушка! — закричали они наперебой, учуяв явного покупателя.

Сосед купил букет крупных ромашек и протянул их мне, заплатив женщине столько, что та открыла было рот, но потом, вдруг опомнившись, заулыбалась:

— Счастья вашей дочери, товарищ, и хорошего мужа! — прокричала она.

Я засмеялась, а он нахмурился, но тут же засмеялся вместе со мной:

— Ну, вот, теперь вы моя дочь, оказывается!

Я пожала плечами:

— А может быть и мой муж! — сказала весело и уткнулась в букет, вдруг запылавшим лицом.

Он ничего не сказал, только слегка вздрогнул и ещё крепче сжал мой локоть. Неосознанно, скорее всего, но тут же отпустил, как испугался.

— А не пройти ли нам в буфет? — Наклонил он ко мне голову.

— Пойдем, — просто сказала я.

Мы зашли на территорию строения и я была поражена скудостью его обстановки и соответствующим запахом. Пахло пОтом и еще чем-то кислым — то ли от нестиранных вещей, то ли от немытых тел. Стены выкрашены в светло-зеленый цвет, порядком облупившиеся. В зале стояли жесткие деревянные кресла с откидывающимися сидениями, скрепленные между собой в каждом ряду. У окон касс стояли очереди и слышались громкие разговоры на темы, касающиеся поездов, отправлений и стоимости билетов. И над всем этим бедламом время от времени слышался равнодушный женский голос:

— Товарищи пассажиры! Скорый поезд…

— Нам надо поторопиться. — потянул меня сосед в сторону оживленного входа в помещение, откуда пахло жареными пирожками и разливным пивом. Мы прошли в буфет, и тут я остановилась, как вкопанная. Всё было как в кино: толстая буфетчица в белом замызганным фартуке и наколке на завивке, толпа подвыпивших мужиков, высокие столы без стульев и витрина с пирожками, застарелым сыром и системой разливного напитка. Около нее толпился мужичок, оскаливший в улыбке золотой зуб «фиксу» и торопил её, пока она делала подсос, качая из бочки.

— Хватит, милая. Пора и наливать. Видишь, горю весь.

— Ничего, — косилась она, хмуро глядя на клиента, — не горишь еще пока, только тлеешь.

Он оценил её сварливый юмор и цыкнул через зубы.

— Не плюй! — строго сказала она. — А то выгоню. Ты меня знаешь.

— Знаю, дорогая моя, что ты добрый и сердечный человек, — продолжил тот, подтягивая штаны. — Поэтому к тебе всей душой.

Тетка наполнила ему большую кружку, сбив пену и долив до верха, сунула в дрожащие руки и обратила свой взор на нас. Увидев, кто перед ней, тут же расплылась в улыбке:

— Чем могу порадовать вас, товарищи! Есть вино молдавское, грузинское, коньяк армянский. Конфеты, шоколад московской фабрики имени Бабаева.

— Нам коньяк армянский пять звездочек и коробку конфет, — протянул сосед буфетчице сотенную купюру.

— У меня не будет сдачи! — засуетилась вдруг тетка. — Может мельче найдется?

— А сколько надо? — спросила я, открывая сумочку.

— Закройте! — схватил он мои пальцы. — Найдите! — Приказал он, строго глядя тетке в глаза.

Она тихо ахнула и засуетилась, забегала, открывая то ящики под прилавком, то сумку, видимо свою. А потом полезла в свой большой карман на захватанном грязноватом фартуке. Тут я услышала объявление, что наш поезд скоро отправляется, и схватила соседа за локоть.

— Мы успеем, — тихо сказал он, наклонив ко мне голову. — Не волнуйтесь.

— Простите…простите! — причитала буфетчица, заворачивая в серую бумагу бутылку коньяка и подавая большую коробку конфет в синем с золотом варианте, на которой был нарисован Кремль и написано «Московские зори».

— Они с ликером! — вдруг сказал рядом стоящий мужичок, что так торопил тетку с пивом. — Вашей мамзели понравится!

Сосед окинул того быстрым взглядом так, что тот как-то съежился:

— Прошу прощения, гражданин начальник! — Приложил он ладошку к козырьку своей мятой кепки.