Помоги проекту - поделись книгой:
– Не знаю. Майлз хотел меня рассмешить. Все смеялись, как будто это супершутка. Но мне не смешно.
– Мне так жаль, Ксимена.
– Почему Майя меня ненавидит? – с грустью спросила она.
– Выброси это из головы и не принимай на свой счет, – посоветовала я. – Помнишь, ты говорила, что я должна перестать переживать из-за того, что другие обо мне думают? И ты не переживай. Забудь о том, что в голове у Майи.
– Когда я пришла в школу Бичера, я не просилась в компанию к Саванне. Я никого не знала, кто с кем дружит, кто кого не любит. Саванна была первой, кто захотел со мной дружить, вот и все.
– Да? – Я пожала плечами. – Это не совсем так. Я тоже хотела с тобой дружить.
Ксимена удивленно посмотрела на меня.
– И я, – добавила Джун.
– Вы что, сговорились против меня? – воскликнула Ксимена.
– Нет, что ты! – сказала Джун. – Просто пытаемся показать, как все выглядело с точки зрения Майи. Она не злая, Ксимена. В Майе совсем нет ничего злого. Она сердится на Элли, а Элли и вправду нехорошо ведет себя с ней в последнее время. Вот и все.
– Ничего плохого Элли не сделала, – не согласилась я. – Она просто променяла нас на вас. И это нормально. Мне все равно. Я не Майя.
Ксимена закрыла лицо руками.
– Меня что, все ненавидят?
– Нет! – воскликнули мы хором.
– Конечно нет. – Джун протянула Ксимене коробку салфеток.
Ксимена высморкалась.
– Наверное, я и вправду вела себя с ней не очень, – тихо сказала она.
– От таких рисунков только хуже. – Джун отдала Ксимене рисунок Майлза.
Ксимена порвала рисунок на мелкие кусочки.
– Хочу, чтобы вы знали. Я бы никогда не запостила этого. Я сказала Саванне и Элли, чтобы они даже не думали писать гадкие комментарии Майе в фейсбуке. Ни за что не стану заниматься кибербуллингом.
– Я знаю. – Джун собиралась сказать что-то еще, но тут в дверь постучали.
В комнату заглянула мама Джун.
– Девочки, – осторожно начала она. – У вас все в порядке?
– Да, мам, – ответила Джун. – Девчачьи драмы.
– Шарлотта, твоя мама звонила. Она говорит, ты обещала быть дома через десять минут.
Я посмотрела на телефон. Уже 18:20!
– Спасибо! – поблагодарила я и обернулась к Ксимене и Джун: – Мне пора. Тебе уже лучше, Ксимена?
Ксимена кивнула:
– Спасибо, что пришла. Спасибо вам обеим, какие вы хорошие! Мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, а с Саванной и Элли я не могла, понимаете?
Мы кивнули.
– Мне тоже пора, – встала Ксимена.
Мы все втроем направились к входной двери, где мама Джун приводила в порядок куртки.
– Почему такие кислые? – бодро спросила она. – Я думала, что вы будете прыгать от радости – ведь завтра ваш день! Вы столько репетировали! Жду не дождусь, когда увижу вас на сцене!
Я посмотрела на Ксимену и Джун.
– Да-а, это очень здорово!
Джун и Ксимена улыбнулись.
– Да, – кивнула Ксимена.
– Я немного нервничаю, – призналась Джун. – Я никогда раньше не танцевала перед публикой!
– Просто представь, что там никого нет, – сказала Ксимена. Глядя на нее, невозможно было подумать, что две минуты назад она плакала.
– Прекрасный совет, – согласилась мама Джун.
– И я так же сказала! – вставила я.
– Твои родители придут на банкет, Ксимена? – спросила мама Джун. – Буду очень рада познакомиться с ними.
– Да, – вежливо ответила Ксимена, и на ее щеке снова заиграла ямочка.
– Все наши родители будут сидеть за одним столом, – уточнила я. – И миссис Атанаби с мужем.
– Отлично, – сказала мама Джун. – Не терпится со всеми пообщаться.
– Пока, Джун. До свидания, миссис Доусон, – попрощалась Ксимена.
– Пока! – помахала я.
Мы с Ксименой вместе спустились по лестнице и пошли к Мэйн-стрит. Там она должна была повернуть налево, а я – направо.
– Тебе лучше? – спросила я, когда мы остановились на углу.
– Спасибо, Шарлотта. Ты такой хороший друг.
– Спасибо. Ты тоже.
– Не-а. – Она покачала головой, теребя бахрому моего шарфа и задумчиво глядя на меня. – Я знаю, что иногда могла бы быть к тебе внимательнее, Шарлотта.
Она обняла меня:
– Прости.
Должна признать, мне было очень приятно это услышать.
– Все в порядке!
– До завтра.
– Пока.
Я прошла по Эймсфорт-авеню мимо ресторанов. Стало теплее, и рестораны потихоньку оживали. Я все думала о том, что мне сказала Ксимена. Да, иногда она могла бы быть ко мне внимательнее. А я, могла бы я быть внимательнее к другим людям?
Я остановилась у светофора на перекрестке. Тогда я и заметила мужчину в оранжевой куртке – он садился на автобус. С черной собакой. На собаке была повязана красная бандана.
– Горди Джонсон! – позвала я и побежала за ним, как только на светофоре загорелся зеленый свет.
Он обернулся, услышав свое имя, но тут за ним закрылась дверь автобуса.
Как миссис Атанаби пожелала нам удачи
Миссис Атанаби привела нас в одну из комнаток над Карнеги-холлом – готовиться к выступлению. Коридор там был увешан фотографиями и программками великих танцоров, которые когда-либо тут выступали. Когда мы шли по коридору переодеваться, миссис Атанаби показала на одну из фотографий. На ней были изображены сестры Дункан, дочери Айседоры Дункан, в длинных белых туниках, театрально позирующие. На фотографии стояла дата: 3 ноября 1923 года.
– Смотрите, они совсем как вы! – весело прощебетала она, достала телефон и наставила на нас камеру. – Дайте-ка я вас тут сфотографирую.
Мы сразу же встали рядом с фотографией – в тех же позах, что и танцовщицы: я слева, подняв руки вверх и повернувшись направо, Джун справа, тоже с поднятыми руками, повернувшись налево, а Ксимена посередине, руки в стороны и глядя в камеру.
Миссис Атанаби сделала несколько снимков, пока не получился удачный, и вчетвером мы как угорелые помчались в гримерку переодеваться, и миссис Атанаби волновалась не меньше нашего.
Выступали не только мы. Джазовый ансамбль и камерный хор старшей школы уже были на месте. Звуки тромбонов и саксофонов эхом разлетались по коридорам, а хор распевался в большой комнате рядом с нашей гримеркой.
Миссис Атанаби причесала нас и накрасила. Наши волосы превратились в огромные пушистые облака из кудрявых локонов, торчащих во все стороны и щедро политых лаком для волос, – просто потрясающе! И хотя у всех нас такие разные волосы, благодаря усилиям миссис Атанаби мы здорово смотрелись вместе!
Наш номер был последним в программе. Мы прождали целую вечность! Всю дорогу мы держались за руки и безостановочно разговаривали, чтобы не удариться в панику.
Когда наконец-то настал наш черед, миссис Атанаби привела нас за кулисы главного зала – имени Айзека Стерна. Пока камерный хор старшей школы допевал последнюю песню, мы подглядывали в зал сквозь занавес. Столько народу! В темноте мы не могли никого разглядеть, но это был самый большой зал, который я когда-либо видела: с балконами, позолоченными сводами и бархатными стенами!
Миссис Атанаби велела нам занять свои позиции: Ксимена в середине, я слева, Джун справа. Потом она повернулась к нам и прошептала:
– Девочки, вы здорово поработали… – Ее голос задрожал. – Не знаю, как вас благодарить – вы потратили столько времени, чтобы оживить мой танец. Ваша энергия, ваш энтузиазм…
Ее голос сорвался, и она взволнованно смахнула слезу со щеки. Если бы мы не прочитали про нее ту статью, мы бы не поняли, почему все это для нее так важно. Но мы знали. Правда, мы так и не рассказали ей, что нашли статью. Что знали о ее подруге детства. Мы решили, что если бы она хотела, то сама нам рассказала бы. Но из-за того, что мы знали маленькую часть ее истории, танец и подготовка к нему стали для нас чем-то особенным. Забавно, как все эти истории переплетаются. История каждого человека связана с историей кого-то еще.
– Я так горжусь вами, девочки! – прошептала миссис Атанаби и поцеловала каждую из нас в лоб.
Хор допел, и зал взорвался аплодисментами. Хористы хлынули со сцены, а миссис Атанаби вышла вперед, чтобы мистер Попкинс представил ее. Мы заняли свои места и слышали, как миссис Атанаби объявляет наш номер и называет наши имена.
– Ну всё, девочки! – прошептала Ксимена. Занавес поднялся.
Мы ждали, когда заиграет музыка. Пять-шесть.
Пять-шесть-семь-восемь!
Как мы танцевали
Хотела бы я описать каждую секунду тех одиннадцати минут на сцене, каждое движение, каждый прыжок. Каждый шаг шимми и твиста. Но это невозможно. Могу лишь сказать, что все прошло ПРОСТО ИДЕАЛЬНО! Никто ни разу не пропустил своей очереди и не запнулся. Мы словно парили в танце над всем остальным миром целых одиннадцать минут. Это был самый волнующий, захватывающий, утомительный, эмоциональный, классный, потрясный опыт в моей жизни! Когда мы ускорили темп перед финалом, замерев на секунду на словах «скажу я никто, никто…», а потом исполнили фирменное бугалу миссис Атанаби – вариацию, которую она сама придумала, – я чувствовала энергию всего зала, который хлопал в такт песне.
А потом все кончилось. Мы сделали это и стояли, улыбаясь во весь рот. Оглушительные аплодисменты.
Мы поклонились все втроем, потом по очереди. Публика восторженно кричала и свистела.
Наши родители стояли с цветами для нас наготове. Моя мама протянула мне еще один букет, который мы вручили миссис Атанаби, когда она поднялась на сцену для поклона. На долю секунды мне захотелось, чтобы все пятиклассники, которые смеялись над миссис Атанаби за ее спиной, увидели ее сейчас, в эту минуту, моими глазами. В своем красивом платье, с идеальным пучком на голове она была похожа на королеву.
Как мы провели вечер
Потом мы переоделись и присоединились к родителям на банкете внизу. Пока мы пробирались между столиками, за которыми сидели учителя, другие родители и какие-то взрослые, которых мы не знали, все поздравляли нас и хвалили наш танец. Я подумала: «Вот что значит быть знаменитой». Мне это нравилось!
Когда мы добрались до своего столика, наши родители уже сидели там вместе с миссис Атанаби и ее мужем. Они тоже нам поаплодировали, мы сели за стол и оставшийся вечер без умолку обсуждали каждую секунду танца – когда кто боялся ошибиться, а в какой момент слишком закружилась голова после очередного поворота.
Перед тем как принесли еду, Генеральный директор школ Бичера произнес короткую речь и поблагодарил всех, кто пришел на благотворительный концерт, а потом попросил миссис Атанаби, учителя по хору и оркестр встать, и мы снова им зааплодировали. Ксимена, Джун и я кричали громче всех. Потом директор заговорил о чем-то еще, каких-то финансовых целях и фандрайзинге – скукотища, я все ждала, когда же он закончит. Когда мы доели салат, мистер Попкинс произнес речь о том, как важно поддерживать искусство в школе Бичера, чтобы школа и дальше могла растить «таланты» – как те, кто выступал на сцене в тот вечер. И он попросил встать всех учеников, которые выступали, чтобы поприветствовать их аплодисментами. Ребята из ансамбля и хора вставали с разной степенью охоты и застенчивости. А мы совсем не стеснялись. Что я могу сказать?
Когда принесли кофе, с речами было покончено. Все встали из-за столиков, ходили по залу и разговаривали. Я видела, как к нашему столу подошла одна пара, но никак не могла вспомнить, кто это, пока Джун не вскочила с места, чтобы их обнять. Тогда я поняла. Родители Ави. Они поцеловали маму Джун и подошли к нам с Ксименой.
– Вы были великолепны, – сказала мама Ави.
– Спасибо большое, – улыбнулась я.
– Вы должны ими гордиться. – Папа Ави обернулся к миссис Атанаби, которая сидела рядом с Джун.
– А я и горжусь! – просияла миссис Атанаби. – Они прекрасно поработали.
Поделиться книгой: