Песнь моряка

Айк полагал, что тем и закончится – Алиса вернется на консервную фабрику, а ему оставит рыбу. Он был уверен, что на одной «Су-Зи» выберет до пятничного закрытия и свою, и Кармодиеву части квоты. Он так и сказал Алисе. Она лишь хмыкнула. Упрямая сука-пра собственноручно выволокла это дырявое корыто и всю ночь конопатила трещины. Вчера вечером Грир немного раскочегарил двигатель и даже уговорил его обогнуть причалы. Айзек втайне надеялся, что упрямой скво удастся разогнать старую «Колумбину» и отправиться на ней за рыбой, – может, хорошая крепкая волна избавит их всех от обеих зловредин. И как все обернулось? Адмирал Алис, наш Атвязный Алеут, вышел в море на прочной надежной «Су-Зи», предоставив Айку Салласу это протекающее корыто.

Убедившись, что течение отнесло их далеко от причала, он потянулся к передаче и добавил газу. У винта вспенилось, и Айк направил лодку в море. Как обычно, свежий ветер растянул его рот в улыбку, сразу стало лучше. Грир прав: ей надо дать прийти в себя. И конечно, это относится ко всему женскому роду.

Всю дорогу до отмели приходилось бороться с приливом, двигатель взвизгивал с каждым подскоком. Грир распаковал спасательный костюм, который всегда надевал в море, и молча его натянул. Саллас стоял за штурвалом. Они прошли отмель, волнение успокоилось, превратившись в длинные южные валы с траверза, и Айк наполовину сбавил обороты. Других лодок не видно. Ветер с моря оказался холодным, и Айк надел ковичанский свитер прямо на пробковый жилет, застегнув молнию на воротнике до самого подбородка. Шерсть пахла неприятно, молния царапалась, но без ветрозащиты подбородок превращался в нос ледокола. Именно поэтому многие рыбаки носят бороды. Если нет особой причины бриться, лучше отрастить натуральное кашне. На рыболовном флоте Айк относился к безбородому меньшинству.

Как только они миновали осколок скалы Безнадежности, он резко взял вправо и направился на север. Слева был виден туманный горизонт, там открытое море; с другой, правой, стороны высились Колчеданы, похожие на зазубренные стены замка.

Наконец Айк вроде бы разглядел сквозь клубящийся впереди туман далекую цепь качающихся лодок. Он подпер ногой штурвал и достал из кармана свитера миниатюрный бинокль. Точно, вон они, толкутся в теснине. Все трудятся на участке, где на прошлой неделе братьям Вон достался крупный клев. Выстроились в очередь, как дети за подарками. От такого зрелища хорошее настроение Айка пошло на убыль. С открытия миновало уже несколько часов, и ему совсем не улыбалось тащиться мимо всех в самый конец очереди, точно малышу, опоздавшему на праздник.

На дальнем краю участка стоял на якоре большой тендер Босли; все остальные суда, кроме тех, с которых или забрасывали, или выбирали сети, выстроились за ним. Как только образовывался просвет, первый в очереди устремлялся вперед к обозначенному участку. Целое море вокруг, а они сбиваются в кучу. Господи.

Айк протер стекла, надеясь рассмотреть синюю кабину «Су-Зи». Ее не было среди работающих лодок. Он провел биноклем вдоль всей очереди и наконец нашел свою в самом хвосте, похожую на крошечную синюю бусину на конце нитки. Тоже перегружена, судя по осадке. Так похоже на Алису Кармоди – натаскать рыбы по самую жопу, прежде чем подумать, что пора остановиться. Что ж, это меняет дело, решил Айк. Будь он проклят, если усядется у нее на заду сосать выхлоп собственной лодки. Он снова поднял дроссель на треть и развернул штурвал на сто восемьдесят градусов. Из кабины высунулась физиономия Грира.

– Шо за фигня, Айзек? – Грир держал в руках две дымящиеся кружки. – Нельзя, что ль, поосторожнее, це ж последняя коробка скута на весь город. Щас разольется, а ты так и не рассказал мне, шо там у вас было с леди Луп…

– Нет настроения, – ответил Айк. – Я хочу попробовать Утиный Желоб.

Одним большим глотком Грир опустошил первую кружку и приложился ко второй: лучший способ сберечь драгоценную жидкость на шаткой палубе – это ее выпить. Потом, остужая язык, он наградил Айка долгим взглядом исподлобья, а когда заговорил, его акцент стал сильно меньше.

– Так. Значит, хочешь попробовать в чертов Утиный. Очень экстремально, но давай пробуй. Сомневаюсь, что ты вообще найдешь этот мерзкий каналец.

– Найду, не сомневайся, – ответил Айк. – Хотя с таким рваным приливом войти в него будет непросто.

– Не говоря уж про выйти, – пробормотал Грир себе под нос.

Утиным Желобом звался мелкий нерешительный ручей, который, виляя, тек с гор к северу от Куинакской бухты; он прокладывал себе негладкий путь через песчаные равнины к морю по тому маршруту, который в этот момент предоставляла ему изменчивая дельта. Иногда он прорывался сквозь банки в одном месте, иногда в другом. В иные дни, когда прилив намывал слишком высокий и широкий береговой вал, не прорывался вообще – вместо этого он образовывал небольшое внутреннее озерцо и ждал, пока вал размоется или русло подвинется. Но если удавалось найти устье Утиного и пробраться сквозь него, там обычно находилась и рыба.

Грир протянул Айку вторую кружку и мог теперь застегнуть на молнию свой спасательный костюм. После того как в Бристольском заливе перевернулся краболов, на котором он работал, Грир постановил, что будет носить спасательный костюм на любой палубе, в любую погоду – и больше никаких краболовов. С тех пор если в его сети и попадалось что-то отдаленно напоминающее краба, то разве что каракатица в мини-юбке. Айк допил чай и отдал кружку обратно. Сбежав от лодок, он снова почувствовал себя на плаву. Он улыбнулся другу:

– Значит, сегодня ночью на ложе страсти явился классический разгневанный муж, и великого любовника Эмиля Грира сдуло ветром.

– Сдуло ветром? Я бы не сказал. Великий Грир не сдувается, пока не кончит, не важно, классически или разгневанно. Это кодекс, это…

Подняв руку, Айк остановил его болтовню, затем указал вперед на темную закручивающуюся воду. У Грира вытянулось лицо.

– А-а, черт, это он. А вон метка после крушения предыдущего дурака, надеюсь, ты ее не пропустишь.

Сквозь дымку прибоя показались ржавые ребра одной из жертв цунами девяносто четвертого. С другой стороны протока прямо напротив этой развалины разместилась еловая коряга, принесенная весенним штормом. Грир покачал головой:

– Слишком плотно, старик. Я бы не советовал лезть туда на чем-то больше байдарки.

Грир знал, что его совет пропадет впустую, – это было наказанием за фургон. Взвыл мотор, и нос лодки понесся вперед. Грир застегнул на молнию неопреновый капюшон и вцепился в планширь.

Айк научился работать в Утином несколько лет назад у Кармоди, когда владел всего десятью процентами и плавал со стариком на этом самом борту. Одно из достоинств древних деревяшек – они умеют проходить настоящие мели. Главное – не останавливаться на полпути. Выбирать наугад и идти до конца. Какая-нибудь мелкая поперечная волна подбросит тебя наверх, не с одной стороны, так с другой, даже если с самого начала ты встал не на самый респектабельный путь. Он врубил полный ход.

Когда они проходили устье, ребра остова возвышались в метре по левому борту, а отростки коряги царапали правый. Десять метров – и желоб виляет вправо на девяносто градусов, потом обратно, потом растекается по миниатюрной отмели. Слышно было, как застонал старый «Меркурий», когда пропеллер нащупал ил, но Айк рывком поставил его на нейтральный ход. Инерция перенесла их через отмель и доставила прямо в бухту, абсолютно не различимую снаружи, большую и ровную, как футбольное поле.

– Так великий кормчий нашел свое персональное море, – поздравил его Грир с вялым сарказмом. – Правь, Британия.

– Плевое дело, – ответил Айк с беспечной ухмылкой. Он уже слышал звон литавр, но шум мотора отвлек его от этих мыслей. Затем он заметил в воде хромированный вал мощной спины, потом еще два. Он поставил передачу на реверс и стал ждать, пока осядут брызги, а лодка замедлит ход. – Разматывай, приятель. Посмотрим, что нам предложит наше персональное море.

В надутых складках неопренового костюма Грир двигался неохотно и неуклюже. Он открыл садок для рыб и сменил кружки на рабочие рукавицы. Со вздохом подошел к сетевому барабану на корме и принялся отцеплять ведущий поплавок.

На барабане старой «Колумбины» не было механического привода. Поэтому Алиса с Гриром и собирались выходить на ней вдвоем: пока один откручивает тяжелые сети с алюминиевой катушки, второй держит руль. Потом на выемке один вертит барабан вручную, а второй собирает улов. По старинке. Когда Кармоди купил «Красную Даму», Айк с Гриром несколько сезонов ходили на «Колумбине»; позже Кармоди занял Айку денег на «Су-Зи», там можно было работать в одиночку. Грир тогда с удовольствием ушел на берег трудиться на консервном заводе, а «Колумбина» накрылась брезентом у Кармоди за гаражом вместе с другим хламом, который тот именовал резервом. «Колумбину» не призывали обратно на службу много лет, даже после того, как ушла на дно «Красная Дама».

Грир отправил ведущие поплавки за борт, и Айк дал полный газ. Гриру предстояло раскрутить вручную еще не меньше пятидесяти метров, прежде чем моторчик наберет достаточно мощи, – дальше сеть размотается самостоятельно. Айк сдал назад и плавной дугой повернул налево. Когда вся сеть оказалась снаружи, а последний поплавок встал на место, Айк выключил сцепление и по кругу вернулся назад к подскакивающему на воде оранжевому шару. По мельтешению спин было видно, что ждать необязательно. Айк пододвинулся кормой к поплавку, и Грир уцепился за поплавок багром. Оставив мотор на холостом реверсе, Айк стал помогать выбирать сеть. Она шла с трудом, трепыхаясь жизнью. Первым появился королевский лосось длиной с человеческую ногу, цена ему – четыре или пять сотен на рыбном рынке, если удастся доставить свежим.

– Выходит, правду говорят, – признал наконец Грир, разглядев добычу. – Бог приглядывает за дураками и ниггерами.

С первым забросом они получили двадцать одного красного, трех королевских и камбалу, такую огромную, что ее не удалось втащить на борт.

– Гребаная сука, – ругался Грир, пока они сражались с рыбой.

Из всей обитающей на глубине мерзости он больше всего не любил камбал. Из-за бродячего глаза. В конце концов он выхватил нож и перерезал державшие рыбину волокна. Она плюхнулась обратно в воду хвостом вниз, белея широким животом.

– Ты сейчас порезал сеть за двести долларов, – сказал Айк.

– Не бери в голову, – успокоил его Грир. – Я вечером починю. А за то время, что долбались бы с этой коровой, мы легко заработаем на новую сеть.

Следующий улов оказался еще больше: четыре королевских и столько красных, что Айк с Гриром сбились со счета. Третий – еще больше. Они работали размеренно, без разговоров, так Айку всегда нравилось. Проснулось радио и затрещало обычной рыбацкой болтовней. Им не было нужды слушать. Из опасения привлечь конкурентов рыбаки никогда не сообщают по радио о крупных удачах – о крупных неудачах, впрочем, тоже. Чтобы скрыть правду от всех, кроме партнеров по квотам, сообщения передавались с помощью специальных кодов, секретных и прозрачных одновременно. Братья Вон, например, постоянно говорили друг другу, что сегодня «ничего», притом что всякий, кто их слышал, знал о двойном смысле этого слова: «ничего» слишком часто означало «неплохо», и все быстро поняли, что на самом деле это и имеется в виду.

Пару раз они слышали Алису Кармоди – та спрашивала, не видал ли кто «Колумбину». «Отрицательно», приходили разнообразные ответы. Грир попытался что-то вставить, но ржавый микрофон передавал лишь болезненное жужжание. Айк сказал, что пусть она попотеет.

– Увидит, когда мы разгрузимся на тендере. У чертовой куклы глаза на лоб полезут.

Часам к трем они уже были слишком полны для нового заброса. Радио умолкло окончательно. Отлив кончился, и вода снова поднималась. Грир предложил выбросить якорь, подождать, пока вода поднимется выше, и только потом лезть на отмель. Айк лишь усмехнулся и на полном газу развернул лодку.

– Долбаный пижон, – разозлился Грир. – Приспичило устроить гранд-шоу с этим грузом.

– Долбаный точняк, – прокричал в ответ Айк, толкая дроссель.

Было видно, как кости заброшенного скелета уверенно вырисовываются в кофейного цвета букву «V». Глубина была немного меньше той, через которую они входили, и Айк на миг замедлил ход и задумался. Он знал, что Грир прав. Но как же гранд-шоу? Столько королевских. Обормоты, должно быть, сидели тут взаперти с ранней весны, дожидаясь, когда Утиный Желоб поднимется. Такие большие королевские лососи обычно уходили первыми задолго до открытия. Он поставил дроссель на полный ход.

– Держись! – прокричал Айк через плечо. – Прорвемся.

Не прорвались. Киль поскребся и уперся в ил. Айк попытался выйти на реверсе, но на этот раз опоздал: мотор закашлялся и затих. Айк поставил на нейтралку и попробовал завести его снова, но аккумулятор не зарядили по-человечески после воскрешения. Айк рывком открыл кожух и несколько раз потянул трос – мотор лишь кашлял и жужжал.

Сверху показалась крапчатая физиономия Грира.

– У нас проблемы? – невинно спросил он.

– Брось, – скомандовал Айк. – Если он сейчас заведется, у нас есть шанс – можно поймать волну.

– А то как же, – согласился Грир, задирая брови.

Они стали дергать трос по очереди. Мотор кашлял и жужжал, кашлял и жужжал, пока при каждом рывке не стало плескаться топливо, и от паров у обоих закружились головы.

– Знаешь что, мистер Саллас. Я думаю, его залило.

– Конечно залило. – Айка покачивало. Он запыхался, и чай Грира ударил ему в голову. Айк не увлекался скутом, поэтому он раньше почти не подействовал. – Надо вытащить свечи, продуть и просушить.

– Есть, сэр! – Грир принялся стаскивать с себя тяжелый неопрен: когда чувствуешь под собой землю, спасательный костюм ни к чему. Хорошему механику он, вообще-то, мешает.

Гриру пришлось дважды вытаскивать свечи и продувать мотор, прежде чем удалось уговорить машину вернуться к жизни. К этому времени мощный прилив поднял киль, и они получили крен на левый борт. Айк взялся за штурвал и осторожно попытался сдвинуться на передней передаче. Ил и грязь вспенились у кормы, но лодка не шла. Он переключился на реверс и добавил газу. Она проползла несколько ярдов назад, после чего стержень винта со скрежетом врезался в дно, и все застыло. Айк заглушил мотор: литавры прозвенели мерзко-саркастичным что-я-говорительным «бу-га-га». Они не просто сели на мель – они сели на мель у самого берега на главном канале, по которому все возвращаются с ловли. Они будут на виду у всего флота. Отличное шоу! Ты утер им сегодня нос, что не так, пижон?

Было спокойно. Ветер стих, и прибой гнал вдоль замусоренного берега легкую волну. Айк некоторое время поругался без особой страсти. Наконец брови Грира изогнулись невинной дугой.

– Даже и не знаю, что б такое сказать мумии, когда у ней все обмотки залеплены чешуей. Пошли под палубу. Там всяко найдется чем размочить клей на этих грязных бинтах, а заодно и разбавить мерзкий скут.

Никто, включая наркоадминистрацию, толком не знал, что такое скут и как он работает. Для финальной заварки требовалось два ингредиента от разных дилеров. Обычно это были два чайных пакетика – черный и зеленый травяной. Пакетики заваривали вместе десять-пятнадцать минут, не доводя воду до кипения, ингредиенты соединялись, и выходил действенный наркотик. Но и тогда его не получалось выделить в чистом виде: алкалоиды, обычные для нормального чая, – кофеин, экстракт мяты, шлемника и ромашки – маскировали вещество настолько хорошо, что никто из светил фармакологии так и не смог вывести формулу. Это делало продукт идеальным для продавцов.

Говорили, что чудо-средство придумали в Новой Германии. Тогда стали продавать без рецептов много отличных легальных веществ, разработанных учеными объединенной Германии, и вполне естественно, что к ним прилагалось много отличных нелегальных. Третий рейх изобрел спиды, помните? Пристрастившись к кокаину, Гитлер боялся, что, если, не дай бог, кончится война, торговые пути из Перу окажутся под угрозой. Он хотел на всякий случай иметь заменитель. Метамфетамин – лучшее, на что оказались способны его химики. До скута.

Обе половины формулы разрабатывались, как считалось, в отдельных секретных лабораториях: одна – во Франкфурте, другая – в Берлине. Кто-то из кайнаков с той стороны Алеутских островов утверждал, что видал такую лабораторию где-то в Сибири. Возможно, филиал восточногерманской. Другая, по слухам, располагалась на Тайване, в подвале фабрики хлопушек. После того как все растительные психогены извели генетически, скут стал главной наркопроблемой Аляски. Слишком много юных экстремалов употребляло слишком много скута во время изматывающих лососевых путин. Рыболовная конкуренция сгущалась по мере того, как истощались рыбные косяки. В дело шли забеги на перегретых гоночных моторках и пистолеты поверх непромокаемых штанов. Выборка лосося ценой в десять штук требовала демонстративной защиты.

Айзек Саллас и Эмиль Грир принадлежали к старшей и менее агрессивной породе. Айк почти совсем забросил стимулятор. Грир мог тянуть весь день одну кружку, словно крепкий кофе. Только скут был лучше, чем кофе: с ним можно работать на износ, потом лечь, когда удобно, заснуть и проснуться свежим и бодрым. Разве что сны не снятся. Вроде бы это самый серьезный побочный эффект. А единственные симптомы ломки, если требовалось завязать, – насморк, легкая нервозность и необходимость глубокого сна в течение нескольких дней. Насморк можно пережить, а нервозность легко глушится небольшой дозой выпивки.

В каюте под палубой Грир залез в косой рундук и нащупал там бутылку рекон-«Сиграма». Для разбавки Айк принес две банки «Доктора Лайта». Пока они пили теплую колу с бурбоном, Грир разрезал и снял с головы Айка последние бинты.

– Пфу, чувак, то ж разве сотрясение. То ж голимый шишак на башке. Я уж думал, тебя и вправду поранили.

Бабочковые пластыри отодрались тем же способом, что и приклеились, – щедрым поливом алкоголя. Закончив дело, Грир отступил, изучил расцарапанные щеки и шею Айка, причмокнул сквозь зубы и вздохнул:

– Дикая кошка, значит? Я б сказал, там было штой-то еще. Расскажи дядьке Эмилю, а?

– Сначала я хочу услышать, что происходило в моем фургоне до меня.

– Што? А? Значит, вот шо за дикая кошка тебя расцарапала? Луиза Луп? – Крутанув питье в чашке, Грир расположился на единственном стуле, довольный, что сейчас узнает финал собственной истории. – Вааа-хо! Лулу-за-Луп.

– Нет, она меня только забинтовала, – сказал Айк, – а до того наградила шишкой на голове. Расцарапала меня настоящая кошка.

Потягивая виски с колой, Айк рассказал о событиях раннего утра, как его разбудила застрявшая тварь, потом раздались задушенные крики в ночи, потом этот странный серебряный мужик. Гриру нравился рассказ, он прищелкивал языком и одобрительно кивал.

– Поскакал на выручку, трубя в рожок. Айзек, я теперь буду страдать, что не остался поглядеть на экзотического серебряного, – пожалел Грир. – Невероятно было б интересно.

– Попробуй разок зайти через переднюю дверь, вместо того чтобы сбегать через заднюю, – познакомишься с интересными людьми.

– Я лучше погляжу, Айзек, понаблюдаю, как ученый. А знакомства оставлю паладинам вроде тебя. Так откуда, – Грир поерзал на стуле, заметно увлекшись, – ты думаешь, заявился этот внезапный супруг Лулу?

Айк пожал плечами:

– Из-под земли, как поганка, – все, что я могу сказать.

– Вчера в «Битых Псах» говорили, будто в Куинаке собираются снимать большое кино. Может, он голливудский скаут. А что сказала Лулу?

– Лулу сказал, что на нем метка Ионы.

– Метка Ионы? Что еще за фигня?

– Приносит несчастье, согласно религии ее папаши.

– Чуу! Какая такая религия может быть у старого Омара Лупа?

– Десять кегельных заповедей. – М-да, он таки был немного под кайфом. – Все то несчастье, что не красный кегельный мяч и не черный боров.

– Чистокровный альбинос, говоришь? Совсем белых мне изучать не доводилось.

– Был один такой в особом лагере при шерифе, – вспомнил Айк. – Тощий мелкий панк-дилер, носил очки с опаловыми линзами, чтобы фильтровать свет. Охрана бесилась, что их нельзя конфисковать.

Грир был в восторге.

– Он приносил несчастья?

– Нет, только шум и нудеж – как все хвастливые панки. Корчил из себя лагерного клоуна: свистелки, брызгалки – все такое. Как-то брызнул суперклеем на зубы лагерному псу за то, что тот его тяпнул. Для заморыша в тюрьме не самый мудрый поступок. За такое могли бы и прибить, но кто-то из крупных Кровников[13] взялся за ним присматривать. Прозвали его Святой Ник.

– Он был похож на Санту?

– Он ходил с важным видом, словно обещал подарки. Но примерно за неделю до конца срока я заметил, что Кровники трясут должников.

– Трясут должников? – Грир обожал Айковы тюремные воспоминания. – А что в этом ужасного?

Айк глотнул смесь из кружки и посмотрел на запотевшее окно:

– У пацана была работа в лагере, он чистил сортиры. А я был в дорожной бригаде. Однажды меня привезли раньше времени, потому что собирались приехать адвокаты консультировать насчет развода. Транспорт высадил у лагеря, а там ни души. Спальни, общие комнаты, столовая – как вымерли. Наконец слышу, из тренажерной доносится смех. Подошел ближе, смотрю, вся банда собралась в углу, где штанги: охрана, начальство – все. И стоят в очереди.

– Ох ты, – сказал Грир.

– Именно. Вскоре из душа приковылял этот панк, все ноги в крови.

– Что ты сделал?

– Нечего было делать. Всё уже сделали.

– Ты кому-нибудь сказал?

– Кому? Все офицеры и так были в курсе. Не думаю, что бедняге пошло бы на пользу, если бы я устроил ему рекламу еще и среди сержантов.

– Что с ним потом стало?

– Он был еще там, когда меня перевели на соцадаптацию. Говорили, что под конец стал слишком выступать и получил на морду подушку.

– Вон оно как. Может, вчерашний мужик – дух того несчастного придурка, восстал из мертвых.

Айк покачал головой:

– Если так, то этот дух стал в три раза больше хозяина. Нет, вчерашний придурок – просто оборзевший муж с проблемами пигментации и злобным тестем.

– Никогда не знаешь, – возразил Грир. – Духи и не такое выделывают.