Помоги проекту - поделись книгой:
Казалось бы, вывод ясен: сеять пшеницу по гороху. На самом деле — наоборот. В густых чащах хоть и больше было черепашек, но росли они медленнее. Их успевали настичь хищные теленомусы. Или другие беды. Личинки дольше оставались молодыми и вреда приносили меньше.
Другой опыт профессор провел с удобрениями. Чем больше сыпал этого снадобья, тем больше нарождалось личинок. Напрашивается вывод: удобрение применять не надо. Иванов решил выждать время. И он оказался прав. Удобренная пшеница дольше осталась зеленой. У нее не так быстро созревало зерно. А клопы дольше откладывали яйца. Когда же зерно достигло молочной спелости на удобренных полях, личинки были еще молодыми, а на неудобренных — взрослыми. Взрослые с удесятеренной энергией портили пшеничное зерно.
Так громоздятся одно за другим обстоятельства, от которых зависит исход борьбы с черепашкой и спасение пшеницы. Их много. Агроном должен их хорошо знать. А самое главное — найти сорта, чтобы клопом повреждались меньше.
И тут на память приходят дикие пшеницы, которые кое-где еще сохранились в наш двадцатый век. Академик П. Жуковский любил рассказывать, как в 1928 году он в Грузии обнаружил поле, где росла пшеница Зандури, особый вид. У нее был полнейший иммунитет к болезням. Вид исчезал. И поэтому грузины обращались с ним как с чудом. Они собирали урожай специальными палочками. Деревянными. Срывая одни колосья. И только потом скашивали солому серпом.
Но больше всего академик любил рассказывать нам о пшеничном Олимпе, о горных степях Анатолии, где ему пришлось путешествовать в молодые годы.
В тех краях росли низкие и корявые деревья валлонова дуба. Они превращали степь в подобие запущенного парка. Некошеные травы волновались под деревьями. Среди них выделялась одна, самая заметная — дикая пшеница!
Однако радость Жуковского оказалась преждевременной. Желтое пшеничное море таило в себе некоторую опасность. Чуть только академик ступил в его владения, как сотни, тысячи колючек впились в одежду. Они покрывали брюки таким толстым слоем, что превращали их в подобие меховой шубы.
Каждое зерно сопровождали упругие и крепкие зазубренные волоски-ости. Чуть только нога касалась стебля, колос разламывался, как стеклянная игрушка, и зубчатые ости хватались за одежду. Пшеничные зерна лезли за шиворот, царапали шею и вызывали еще тысячу разных неудобств. Они покрывали и шерсть животных, цеплялись за колеса арб и таким путем распространялись с удивительной энергией и упорством. Благодаря всем этим качествам пшеничные степи дожили до наших дней.
Соблюдая истину, замечу, что академик Жуковский путешествовал по Анатолии лет пятьдесят назад. А что там сейчас? Я нашел современную книгу, где говорилось про те же степи, по которым шел академик. Написал книгу Д. Харлан, тоже охотник за растениями. Пшеничные степи, писал Харлан, еще существуют. И дают уйму питательного и ценного зерна, которое пока, кажется, не используется. Харлан попытался подсчитать, сколько зерна дают эти дикие степи. За час работы вручную намолотил килограмм!
А я все не мог забыть легендарную Зандури, редкостную культурную форму, которая ничем не болеет. В семидесятых годах я встретился с академиком Жуковским. Ему было уже за восемьдесят, но он был еще бодр и делал доклад в Большом зале МГУ на Ленинских горах. Я напомнил ему о Зандури.
— Зандури уже не сеют, — как-то печально сказал он. — А жаль. В 1960 году оставалось гектаров пятьсот. Впрочем, она не погибла. Давно разошлась по всему миру и работает в гибридах.
Академик умолчал, что самый интересный гибрид создан им. Его назвали грибобойной пшеницей. Она еще надежнее противостоит болезням, чем ее славный родитель.
Надо полагать, что найдутся среди диких или редких культурных видов и такие формы, которые придадут современным сортам стойкость и против клопа-черепашки.
Черепашка — лишь одна из пшеничных проблем. Главная — потенциал урожайности. Давно ли считали высоким урожай в двадцать или тридцать центнеров? А ныне подбираемся к ста. Во многом помогла «зеленая революция», интенсивное земледелие: удобрения, агротехника и те короткостебельные сорта, о которых уже упоминалось.
Сорта пшеницы с короткой соломиной вышли на поля в шестидесятых годах, хотя знали о существовании карликов еще в прошлом веке. Но никто не обращал на них особого внимания. Агрономы воспринимали их как курьез. Они хорошо знали, что у таких сортов обычно бывает масса нежелательных качеств: чувствительность к болезням, морозам и засухе, зерно их поздно поспевает и всегда бывает низкого качества.
И только на Японских островах крестьяне разводили на своих полях карликовые сорта. Видимо, не от хорошей жизни так поступали: в сыром климате Японии и сильных ветрах длинностебельные сорта сильно полегают. С этих крестьянских японских пшениц и начались карликовые сорта. В двадцатых годах на них обратили внимание селекционеры. Скрестили с американской пшеницей Фулст, а затем с потомком нашей Крымки. Возник полукарлик высотой всего в полметра (вместо обычных полутора метров!). Его назвали Норин, что в переводе означает Минсельхоз.
Лучшим из Норинов оказался Норин-10. Его и развезли по всему свету. С его помощью стали получать низкорослую неполегающую пшеницу в Мексике, в Индии и других развивающихся странах. Полукарли-ковая пшеница могла принимать большие дозы удобрений, и ее тяжелый колос не сгибал соломину. Началась «зеленая революция». Урожаи резко подскочили вверх. И перед селекционерами замаячила заманчивая цифра в сто центнеров, которую уже сегодня отдельным агрономам удается достигать и перешагивать.
Ныне у нас полным ходом создаются и свои интенсивные сорта. Для каждого климата рассчитана своя высота. На Кубани, где повлажнее, — соломина пониже, сантиметров 80. В украинской лесостепи, где посуше, соломина повыше — около метра. В сухом Поволжье еще выше — метр с лишним. Селекционеры даже подсчитали, сколько колосьев должны иметь новые сорта и какого веса, чтобы в сумме получилась желанная цифра 100 центнеров.
Расчеты оправдались. В далеком Пржевальске, в Киргизии, пшеница Интенсивная вплотную приблизилась к заветному рубежу.
Рис
Половина человечества кормится рисом. Рис выгоден. Он экономит землю. В тропиках можно трижды в год собирать урожай. Пока зерно поспевает, уже готовится рассада для новой очереди. И так каждый год. Для риса не страшна и засуха — главный бич зерновых хлебов. Он растет в воде. К тому же белок у риса — лучший среди злаков.
Рис красив. Его научились так хорошо шлифовать и полировать, что рисовая каша сияет белизной. Однако со шлифовки и полировки и начались беды, которые не кончаются и по сию пору. Еще в стародавние времена в Китае, где очень любят рис, стали замечать у людей болезнь бери-бери. Человек начинает хромать как будто бы ни с того ни с сего. Переставал наступать на пятки. Он ходил теперь только на цыпочках, точно боялся наделать шума. Потом выходил из строя желудок и отказывало сердце.
Все это происходило потому, что при шлифовке удалялись отруби, а вместе с ними уходил витамин В1. Голландский врач Эйкман сумел доказать сказанное простым опытом. Он кормил кур шлифованным рисом, и куры начинали болеть. Тогда врач менял рацион и добавлял в корм рисовые отруби. Здоровье кур восстанавливалось.
Одно время стали завозить на Мадагаскар партии полированного риса. И сразу же начались жалобы на пошатнувшееся здоровье детей. До тех пор жители этого острова ели рис неполированный и на здоровье не жаловались.
Немало страхов принесла и малярия, которая «победно шествовала вслед за рисом». Рис — культура болотная (хотя есть и «суходольный» рис!). Комары — дети болот. Казалось, все очень просто. Чем больше рисовых полей, тем больше комаров и малярии. В Европе издавались королевские указы, запрещавшие посев риса вблизи городов.
Много лет спустя разобрались, что дело обстоит как раз наоборот. Чем больше рисовых полей, тем меньше малярии. При одном условии: если вести хозяйство грамотно и лишней воды по сторонам не разливать. Происходит это потому, что под рис отводят обычно места болотные, где и без риса водились комары. С приходом культурного хозяйства воду на поля то подают, то спускают, что для комаров невыгодно.
Нередко еще на рисовых чеках (так называют участки рисовых плантаций) разводят рыбу. Чаще всего карпа. Карп поедает личинок комаров, ниву удобряет и дает мясо. Правда, в тропических странах бывает, что разводится дикая, сорная рыба. Она подгрызает стебли риса и снижает урожай.
Сейчас малярийные страхи позади, но проблем не становится меньше. И первая проблема — «бронзовая болезнь». Уже давно ее стали замечать в Индии и других странах, где сеют много риса. Месяца через два после посадки листья этого злака приобретают красно-коричневый оттенок. Затем отсыхают и опадают. Бронзовая болезнь поражала те плантации, где агротехника стояла на высоте и применялись все самые современные удобрения. Это было тем более досадно, что не действовали даже самые активные стимуляторы растений — азотные удобрения, не поднимали урожай. Напротив, чем больше валили азота, тем меньше получали урожай.
Наконец выяснили, что азотные удобрения создавали слишком кислые растворы в почве, а в таких условиях прекращали свою полезную деятельность микроэлементы. И в первую очередь цинк. С тех пор стараются не перебарщивать с азотом и фосфором и добавлять цинк. Тоже, конечно, в меру.
Совсем недавно агрономы мечтали о стопудовом урожае зерна. Сто пудов — это 16 центнеров. Теперь, применяя удобрения, получают вчетверо-впятеро больше, по 50–60 центнеров. Но ученый из Всесоюзного института риса В. Алешин задался целью получить вдвое больше! Обычными удобрениями и даже микроэлементами такой цели достигнуть было нельзя. Он решил испытать лигнин — отброс комбинатов, которые перерабатывают древесину.
Древесина состоит из волокон целлюлозы и лигнина. Лигнин пропитывает клеточные оболочки и обеспечивает их прочность. Лигнин выбрасывают как ненужный балласт производства. Он засоряет реки и губит в них все живое. В почве лигнин ведет себя совсем по-иному. Он становится удобрением величайшей силы. У Алешина на Кубани урожай риса поднялся вдвое и достиг фантастического объема — 118 центнеров. Впрочем, ведь так происходит и в лесу. Упадет подгнившая вековая сосна. Высыплется коричневая труха. Труха — это и есть лигнин. Гриб, который погубил сосну, съел целлюлозу, лигнин остался. Лесная почва от лигнина тоже становится богаче. Но рис отзывается на лигнин почему-то наиболее бурно!
Поле для риса должно быть идеально ровным. Никаких там холмиков или ложбинок, чтобы растения были залиты водой одинаково. Зальешь меньше, появятся сорняки. Зальешь выше нормы — задохнется рис. Трудно представить себе, как можно достичь такой точности, чтобы только на три сантиметра ниже или выше. Ведь работают грубые машины: бульдозеры, скреперы, грейдеры. Но достигают. Рисовый чек выглядит издали так, словно это огромный бильярдный стол, окантованный валиками, чтобы не утекла вода.
Еще нужно позаботиться о том, чтобы чеки были выше водоема, куда придется сливать воду перед уборкой риса, ибо убирают рис не по воде, а по сухой почве. О том, как важно это условие, я убедился, когда попал на уборку риса в Крым. Директор совхоза «Искра» привез меня на границу своих владений, к берегу Сиваша. Рисовые чеки «Искры» почти вплотную подходили к обрывистому берегу, и в полуметре ниже плескалась сивашская вода. Будь рисовый чек глубже на полметра — вода с него уже не побежит!
Но самая главная проблема риса, как и всякой другой культуры, — сорта. Метелка у риса тяжелая. Зерна точно налиты свинцом. Если дать хорошее удобрение, метелка станет еще тяжелее, и от ветра стебли повалятся. Рис поляжет. В тропиках ветры особенно сильны. Там и возникла мысль создать сорта риса с короткой соломиной, неполегающие. Такие сорта создали в Международном институте риса на Филиппинах. Они не полегают.
Наши рисоводы тоже создали карликовые сорта. До сих пор всеобщим уважением у нас пользовался довоенный сорт Краснодарский-424. Он работает уже сорок с лишним лет. Он позднеспелый и дает большой урожай. Но стебель у него длинный, да и срок выращивания слишком велик — четыре месяца. А в последнее время стали замечать, что срок этот увеличился до пяти месяцев.
Как сократить? Японцы в этом случае поступают так. Осенью после уборки урожая они осторожно выкапывают корни риса и уносят их в прохладное помещение, где не бывает мороза, так же, как мы уносим на зимнее хранение в подвал клубни георгинов. Весной корни снова сажают на поле. Растения от готовых корней отрастают гораздо быстрее, чем из семян. Ученые из города Омия, придумавшие такой способ, сэкономили двадцать дней!
Наши селекционеры из института риса создали сорт Малыш, который решает ту же проблему без трудоемкой ручной посадки. Малыш созревает раньше своего предшественника — Краснодарского-424 на полмесяца, а в благоприятные годы и на месяц раньше.
Из всех продовольственных культур рис чаще других используют в разных поговорках и шутках. «Не говори, что занят, если не сеешь рис!» — говорят на Мадагаскаре. «Покажи мне свой рис, и я скажу, кто ты!», «Не убеждай глупца — не успеешь сварить рис!» А в Индонезии уж и совсем категорично высказываются: «Если не любишь рис, ты — не индонезиец!»
Любовь к рису вызывается, конечно, не только силой традиций. В первую очередь эта любовь зависит от природных условий страны, где рис растет лучше других культур. Не обходится, естественно, и без исключений. Об одном из них поведал нам после Отечественной войны писатель Константин Симонов. Прибыв в марте 1946 года на остров Хоккайдо, он услышал от одного из японских специалистов, что уровень сельского хозяйства значительно задержался на этом острове по сравнению с более южными по вине… риса!
Дело тут вот в чем. Японцы преклоняются перед этим злаком настолько, что даже залежавшиеся, засохшие в камень рисовые лепешки разбивают на наковальне молотком и снова пускают в оборот. Их не смущает и то обстоятельство, что геронтологи считают рисовую диету не отвечающей долголетию. Что же касается острова Хоккайдо, то он совершенно не подходит для выращивания риса. Там слишком холодно. Для японцев Хоккайдо, как заметил Симонов, примерно то же, что для жителей Подмосковья Колыма или Камчатка. На Хоккайдо отлично растет рожь, удается пшеница, но не рис. Однако японцы, верные своим привычкам, сеют рис и на Хоккайдо. Немудрено, что страдает все сельское хозяйство северной окраины Страны восходящего солнца.
«Поле сизое холодного овса…»
Что бы сеяли на Колыме, если бы не овес? Перепробовали многое: ячмень и горчицу, масличную редьку и райграс, кормовые бобы и даже подсолнух. Остался на полях лишь овес.
Колыма — край вечной мерзлоты. Солнца в ее верховьях больше, чем в Москве или в Киеве, но тепла не хватает. И на глубине полуметра или немного ниже лежит не оттаивающий никогда мерзлый пласт земли.
Овес на Колыме, конечно, тоже не так растет, как под Москвой. Семян не дает, не успевает. Выращивают зелень на сено. А семена для посева завозят с юга, из Хабаровска, за тысячи километров.
Северяне берегут каждое зернышко. И все-таки пропадает без пользы очень много. Северяне подсчитали: сколько зерен дает начало овсяным стеблям? Оказалось, что только третья часть. Тридцать шесть зерен из каждых ста. Остальные даже не всходят. А если некоторые и взойдут, то молодые растения вскоре засыхают.
Если бы удалось сохранить хотя бы половину зерен! Тех, что погибли. Но проблема не изучена. Взявшийся за нее биолог В. Денисов был поражен: овес высевают на Севере дольше, чем любую другую культуру. Сто двадцать лет. А изучен он меньше всех. Парадокс? Да нет, просто он был неприхотлив и рос лучше других. И давал кое-какую еду.
Но теперь северян не устраивают кое-какие урожаи. И Денисов стал проверять: что мешает овсу расти на Севере, кроме мерзлоты? Первое, что пришло на ум, — кислотность почвы. Слишком кислая лесная почва и под Москвой нередко тормозит рост овса. Москвичи в этом случае поступают очень просто. Вносят известь, которая нейтрализует кислоту. И тогда овес растет нормально. Внесли известь на Колыме. Но не прибавку получили, а убыль. Талый слой почвы на Колыме очень тонок. Если внести туда известь, получится такой концентрированный раствор, что вместо пользы — вред. Уж лучше кислота…
Кислота — еще полбеды. Есть проблема более трудная: как пахать. В почве мерзлота. Если она глубоко протает, техника не пройдет, потому что почва переполнится водой. Колымчане приспособились сеять «по черепку», когда оттает самый тонюсенький слой, пальца на два. Тут надо очень точно угадать срок посева. Если чуть раньше, чем положено, всходы «застынут», и расти овес будет туго и тяжело до конца короткого лета.
Еще трудней вопрос: какой выбрать сорт, потому что от сорта тоже многое зависит. Северяне обычно выбирают сорта самые скороспелые. У овса недавно как раз вывели такой сорт. И даже название ему дали Скороспелый. Он дает зерно за сто дней. Минимум за семьдесят. А длина лета на Колыме от посева до уборки всего два месяца. Семьдесят дней — максимум, редко бывает. Поэтому о зерне здесь не мечтают, а сеют на сено.
Выбирают по традиции и на сено скороспелые сорта. И вот однажды в 1972 году попал в Якутию (тоже область вечной мерзлоты) новый сорт — Зеленый. Сорт совсем не северный, а южный, из-под Краснодара. К тому же позднеспелый.
Рассуждая логически, южный сорт в холодной Якутии вообще никакой прибыли не даст. А он дал урожай сена в три раза больший, чем местный овес Маганский! Секрет в том, что позднеспелые сорта развивают больше зелени, чтобы потом дать больше зерна. Скороспелые сорта не могут дать столько зелени, потому что по природе своей им надо быстрей давать зерно.
Удивило биологов и поведение овса на почвах с разной глубиной мерзлоты. Казалось бы, чем глубже мерзлота протаивает, чем теплее почва, тем лучше для овса. А вышло наоборот. Там, где мерзлота ближе к поверхности, и овес растет втрое быстрее. Меньше тепла, зато регулярное снабжение влагой от тающего день за днем в течение всего лета мерзлого грунта.
Итак, проблем с овсом много, но обойтись без него на Севере нельзя, потому что область вечной мерзлоты занимает половину нашей страны.
Однако овес и в старых своих владениях еще не сошел со сцены. Правда, если сравнить, сколько внимания уделяет агрономический мир овсу, то из главных хлебных злаков он — на последнем месте. Сеют его в десять раз меньше, чем пшеницы, риса, кукурузы.
Жира в овсяном зерне опять-таки больше всех хлебов. В среднем шесть процентов. Не зря же весь животный мир от медведя до попугая, от зайца до лошади так стремятся к овсу.
Так в чем же дело? Почему овес отстал от своих более удачливых собратьев: пшеницы, риса и ячменя? Знатоки подсчитали, что овсяное зерно будто бы не дает животным такой заряд энергии, как ячменное или пшеничное. И задумались над тем, как этот заряд увеличить. Обратили внимание на масло.
В среднем в зерне овса содержится шесть процентов масла, а бывает и по девять. Селекционеры из штата Айова начали кормить свиней таким овсом, и те стали давать привесы равно как на ячменной пище.
Такие же жирные овсы нашлись и в Норвегии. Наверное, и в других местах есть. Никто ведь не вел селекцию овса на жирность. Жирные овсы возникли самостийно. А селекционеры неожиданно задумались: если специально вести отбор сортов на масло, можно довести содержание жира до семнадцати процентов. Тогда овес по запасам энергии превзойдет ячмень, из отстающего выйдет в передовые и станет масличной культурой!
Правда, было опасение: не снизится ли урожайность у масличных сортов овса? И наоборот, не упадет ли масличность у высокоурожайных. Нет, не снизилась. Связь урожай — масло прямая и тесная.
К сожалению, пока масличных сортов еще нет. И обычные-то не доработаны как следует. И хотя главные площади отданы новым сортам, но местами еще сеют Золотой Дождь, созданный шведами почти сто лет назад.
Начинал трудное дело селекции овса еще в середине прошлого века известный агроном, президент Московского общества сельского хозяйства И. Шатилов. В своем имении Моховом под Тулой он решил создать лучший в мире овес. И создал такой сорт, который дожил до наших дней. Его называют Шатиловским.
Зерно у Шатиловского крупное, белое, полное. Даже форма своя, особенная. Нынче если сравнивать сорта, то говорят: у этого зерна форма «московская», а у того — «шатиловская». Каша из такого зерна получалась высшего качества. Самое же главное: мало пленок на зерне.
Во время гражданской войны сорт чуть было не погиб. Едва удалось спасти несколько зерен. Из них селекционеры вывели сорт Орловский — потомок Шатиловского. В наши дни из десяти лучших сортов овса у Орловского пленок меньше всего!
Но не только зерном славен был Шатиловский овес. У него и солома была очень нежная и питательная, как лучшее луговое сено. Тот, кто сеял Шатиловский овес, получал двойную выгоду. Себе — вкусную кашу, лошадям — вкусное сено.
И тут мы сталкиваемся снова с трудной проблемой зерна и соломы. Современные сорта овса, как считают агрономы, должны выдерживать тяжелый колос, который весит вдвое больше, чем раньше. Нежная, сладкая солома Шатиловского овса такого веса не выдержит. У Золотого Дождя тоже мягкая, нежная солома. И она с трудом справляется, ежели урожай поднимается выше тридцати центнеров на гектар. А нынешние урожаи бывают вдвое выше. Волей-неволей приходится селекционерам солому укорачивать, делать более крепкой, а значит, и менее съедобной. Но как быть тогда с областью вечной мерзлоты, где получение зерна — дело рискованное, а нередко и невозможное? Там нужны иные, «соломенные» сорта.
Предвижу вопрос: почему разводят на дальнем Севере именно овес, а не ячмень, если ячмень лучше выносит холода и больше изучен? Все верно. Но ячмень требует плодородной почвы, а в суровом северном краю где ее взять?
И другой вопрос: почему нельзя продвинуть овес с его идеальным набором аминокислот на юг, где господствует ячмень? Ответ такой: белки овса слишком нежны и при сильной жаре и засухе свертываются. Однако недавно нашли способ защиты овсяных белков. Перед посевом обрабатывают семена раствором хлористого кальция, и теперь овес может выдержать жару на два и даже два с половиной градуса большую, чем раньше. Сеяли такие обработанные семена, потом дважды пролетал суховей, сжигая все вокруг. А урожай овса не падал, а возрастал на треть!
ОВОЩИ ДОЛГОЖИТЕЛЕЙ
Перец
Рассказывают, что один путешественник, страстно желавший совершить кругосветное плавание, безутешно горевал. Он не мог переносить морских круизов. В первый же шторм у него начиналась морская болезнь. Никакие средства не помогали.
Однако обстоятельства сложились так, что ему пришлось плыть на корабле на далекое расстояние. И, конечно, в пути начало штормить. Бедняга чувствовал приближение болезни и не знал, что предпринять. Его спутник, пожилой крестьянин из Мексики, сидевший с ним за столиком в корабельном ресторане, протянул путешественнику ложку красного перца: «Съешьте, и все пройдет!»
Несчастный взглянул на красный порошок. Он поверг его в смятение. Проглотить такую уйму огненноедкого снадобья? Однако страх перед морской болезнью взял верх. Он схватил и разом проглотил содержимое. Как после этого шторм ни терзал потрепанное судно, наш знакомый чувствовал себя превосходно. Ни малейшего намека на тошноту. С тех пор он перестал бояться моря.
Однажды во время бури он увидел такого же несчастного, каким бывал сам, и предложил ему спасительную ложку перца. Тот полз по палубе на четвереньках, и его тошнило при каждом наклоне лайнера. Увидев перец, страдалец замотал головой: «Лучше умереть!» Он, видимо, принадлежал к той части человечества, которая не выносит встреч с красным перцем.
Но большая часть людей любит перец и получает соответственно, кроме удовольствия, еще и массу выгод, рассказ о них мог бы составить целую книгу. Но вначале — о самом предмете нашего внимания.
Перец — сородич помидора и картофеля. Куст его высотой до метра с цельными листьями. Цветки белые или фиолетовые, не очень видные. Зато плоды — чуть ли не всех цветов радуги. В свое время знатокам хорошо был известен цветовод М. Фрайерсон, который вместо обычных садовых цветов разводил перцы. Их плоды были шести цветов радуги. По форме тоже разные: то круглые, как бильярдные шары, то овальные, как сливы, то в виде перевернутых колокольцев. Плоды то свешивались, поникая, как гигантские капли, то торчали, как елочные свечи или как крошечные бордовые угольки, тлеющие на ветвях.
Каждый, кто приходил в гости к Фрайерсону, обращал внимание на крупные, как носок ботинка, колокольцы: желтые, оранжевые, красные и почти черные. Но своей мировой славой перец обязан не им. Крупный салатный перец появился потом. А сначала, когда корабельный врач Колумба привез в дар королеве Испании новую пряность, перец был мелкий и очень едкий.
В те времена в Европе был уже перец, но другой: черный, горошком. Его привозили из Южной Азии. Вновь прибывший оказался более жгучим. Черный с ним сравниться не мог и постепенно отошел на второе место.
О едкости перца ходят легенды и анекдоты. Но есть и факты. Кубинцы в шутку говорят, что есть очень простой способ определить, годится перец для еды или нет. Нужно сделать из плодов соус и капнуть на скатерть. Если капля проест дыру в скатерти, значит, годится, в меру острый.
До нас дошла история сражения конкистадоров с индейцами на реке Ориноко в 1532 году. В бою индейцы применили новый вид оружия. Они посыпали тлеющие угли молотым красным перцем. Удушливый едкий дым обратил противника в бегство.
Поделиться книгой: