– Может быть, мне подождать окончания вашей смены…

– Тогда вы помешаете моему отдыху, – ответил Смотритель.

Быстрой походкой он зашагал к центру управления. Ему пришлось прибегнуть к помощи одного из успокаивающих нейроритуалов, чтобы заглушить в себе гнев и раздражение.

Партия Равенства, презрительно подумал он. Глупцы! Растяпы! Идиоты!

7

У Мануэля Крага выдался хлопотливый день. _08:00, Калифорния_.

Просыпается в своем доме у побережья Мендочино. К самой двери подкатываются волны Тихого океана. В качестве сада – тысяча гектаров калифорнийских мамонтовых деревьев, рядом дремлет Клисса, мягкая и осторожная как кошка. Мозг Мануэля все еще затуманен после вчерашней вечеринки Спектральной Группы на Тайване, где он позволил себе слишком много имбирной бузы по рецепту Ника Ссу-Ма. В воздухе возникает изображение дворецкого беты. Он настойчиво шепчет: «Сэр, вставайте, пожалуйста, отец ждет вас на башне». Клисса придвигается поближе и уютно сворачивается в клубок. Мануэль мигает, пытаясь заставить исчезнуть висящую перед глазами плотную колышущуюся завесу. «Прошу прощения, сэр, но вы сами оставили указание непременно разбудить вас!» Пол начинает издавать вибрирующий басовый звук на частоте сорок герц. Потолок испускает пронзительную ноту в пятнадцать мегагерц, и Мануэлю кажется, что звук пронзает его насквозь. Все, путь для отступления перекрыт. Крещендо.

Неохотное, с ворчанием, пробуждение. Потом неожиданность: Клисса шевелится, дрожит, берет его ладонь и накрывает ею свою прохладную грудь.

Его пальцы смыкаются вокруг соска, но тот так и остается мягким. Что и следовало ожидать. Быстрая эволюция от девочки к женщине, но плоть все еще слаба, хотя душа желает. Они женаты уже два года. Несмотря на все свои искренние и искусные усилия, ему так и не удалось полностью разбудить ее чувства.

– Мануэль!… – шепчет она. – Мануэль… приласкай меня…

Жестоко разочаровывать ее, но что поделаешь.

– Позже, – говорит он. Две жуткие ноты, перекрывая друг друга, продолжают звучать у него в мозгу. – Сейчас пора вставать. Патриарх ждет нас. Сегодня мы отправляемся на башню.

Клисса надувает губки. Мануэль спрыгивает с кровати, и мерзкий звук тут же прекращается. Они принимают душ, завтракают, одеваются.

– Ты точно хочешь, чтобы я поехала? – спрашивает она.

– Отец специально упомянул тебя в приглашении, – отвечает Мануэль. – Он считает, что тебе пора увидеть башню. А разве тебе самой не хочется?

– Я боюсь, что сделаю какую-нибудь глупость, ляпну что-нибудь наивное.

Рядом с твоим отцом я чувствую себя просто маленькой девочкой.

– Ты и есть еще маленькая девочка. Как бы то ни было, ты ему нравишься. Притворись, что ты очень-очень восхищена его башней, и он простит тебе любую глупость.

– А остальные… сенатор Фиэрон, астроном, кто-то еще… Мануэль, я стесняюсь.

– Клисса…

– Хорошо, хорошо.

– И запомни: башня должна поразить тебя, как самое замечательное свершение человечества со времен Тадж-Махала. Так и скажешь отцу после экскурсии. Не обязательно дословно, но что-нибудь в этом роде.

– Значит, башня – это так серьезно для него? – спрашивает она. – Он действительно хочет говорить с… инопланетянами?

– Да.

– И сколько стоит вся эта затея?

– Миллиарды, – отвечает Мануэль.

– Но он же истратит все свое состояние! Нам ничего не останется!

– Не бойся, что-нибудь останется. В конце концов, он заработал эти деньги. Пусть как хочет, так и тратит.

– Но выбрасывать столько денег из-за какого-то каприза… навязчивой идеи…

– Клисса, прекрати. Это не наше дело.

– Скажи мне только одну вещь. Допустим, вдруг твой отец завтра умрет и все его дело перейдет к тебе. Что будет с башней?

– Я остановлю строительство послезавтра же, – отвечает Мануэль, устанавливая в трансмат-кабине координаты Нью-Йорка. – Но если ты ему об этом хотя бы только намекнешь… Забирайся. Нам пора.

11:40, Нью-Йорк. Скоро полдень, а он встал всего сорок минут назад, в восемь утра. Одна из маленьких неприятностей трансмат-общества: при путешествии с запада на восток время сжимается, дробится и целыми кусками теряется где-то за подкладкой потайных карманов.

Разумеется, в путешествии с востока на запад были некоторые утешительные моменты. Как-то раз летом шестнадцатого года, накануне своей свадьбы, Мануэль с друзьями из Спектральной Группы преследовал по всему миру рассвет. Они начали погоню в 06:00 в заповеднике Амбосели, когда солнце всходило над Килиманджаро. Путь их лежал через Киншасу, Аккру, Рио, Каракас, Велакрус, Альбукерке, Лос-Анджелес, Гонолулу, Фолкленд, Брисбен, Сингапур, Пномпень, Калькутту, Мекку. Трансмат-мир обходился без виз и паспортов. Когда мгновенное перемещение стало общедоступным, подобные вещи отмерли сами за очевидной бессмысленностью. Солнце плелось над земным шаром со своей обычной скоростью – какая-то жалкая тысяча миль в час.

Перед трансмат-путешественниками подобных ограничений не было. Мануэль с друзьями задерживались на пятнадцать минут тут, на двадцать минут там пригубить коктейль, тяпнуть по таблетке-флоутеру, купить сувениров, бросить взгляд на местные достопримечательности… но с каждым прыжком они больше и больше обгоняли рассвет, ввинчиваясь в предыдущую ночь, оставляя позади ковыляющее, как инвалид, солнце и снова оказывались в пятнице.

Разумеется, весь выигрыш во времени был тут же потерян, когда они пересекли линию смены дат и обнаружили, что снова настало субботнее утро.

Но они компенсировали потерю, отправившись дальше на запад, и когда они вернулись к подножию Килиманджаро, только-только пробило одиннадцать часов того же самого утра, но они обогнули весь земной шар и прожили полторы пятницы.

Трансмат предоставлял массу возможностей!. Можно было, тщательно рассчитывая каждый прыжок, увидеть в один день двадцать четыре восхода или провести всю жизнь под знойным полуденным солнцем… Несмотря на все эти утешительные соображения, Мануэль, оказавшись в Нью-Йорке в 11:40, все равно был недоволен потерей трех часов.

Отец, ждавший их в кабинете, приветствовал его достаточно формальным рукопожатием, а Клиссу крепко обнял. Чуть в отдалении маячил Леон Сполдинг. Ему было явно не по себе. Квенелла застыла у окна, спиной ко всем, и изучала панораму города. Мануэль не очень хорошо ладил с ней, как и со всеми предыдущими приятельницами отца. Крагу-старшему всегда нравились женщины с полными губами, большой грудью, тяжелыми бедрами…

Крестьянский тип.

– Мы ждем сенатора Фиэрона, Тома Баклмана и доктора Варгаса, – произнес Краг. – Тор покажет нам башню. Мануэль, что ты собирался делать потом?

– Я еще не думал…

– Отправляйся в Дулут. Я хочу, чтобы ты начал входить в курс дел на нашем семейном предприятии. Леон, сообщи в Дулут: мой сын рано утром прибудет к ним с инспекционной проверкой.

Сполдинг вышел.

– Как хочешь, папа, – пожал плечами Мануэль.

– Мальчик мой, тебе давно пора взвалить на себя часть моих обязанностей. Когда-нибудь все мое дело перейдет к тебе. Не так ли?

Когда-нибудь, говоря «Краг», будут иметь в виду тебя.

– Я постараюсь оправдать оказанное мне доверие, – изрек Мануэль.

Он понимал, что своим красноречием ничуть не обманывает Крага-старшего.

Да и его самого ничуть не обманывала показная демонстрация отцовской гордости. Мануэль всегда чувствовал, насколько отец презирает его. Ему не составляло большого труда увидеть себя глазами отца: никчемный повеса, вечный искатель развлечений. Сам о себе он думал совершенно иначе – как о тонком человеке, которому не к лицу такое грубое занятие, как коммерция.

Потом ему представился другой Мануэль Краг – глазами стороннего наблюдателя: пустой, но искренний, идеалист, слабый, ни в чем достаточно глубоко не разбирающийся тип. Кто из этих троих настоящий Мануэль? Может, сторонний наблюдатель ближе всех к истине? Трудно сказать. По мере того как он становится старше, он понимал самого себя все меньше и меньше.

Из трансмат-кабины появился сенатор Генри Фиэрон.

– Генри, – произнес Краг, – с моим сыном Мануэлем ты уже знаком – Краг, сын Крага, будущий наследник…

– Здравствуй, Мануэль! – воскликнул Фиэрон. – Сколько лет, сколько зим!

При рукопожатии ладонь сенатора оказалась прохладной. Мануэль выдавил из себя любезную улыбку.

– Мы встречались пять лет назад в Макао, – произнес он. – Вы там были проездом по пути в Улан-Батор.

– Конечно, конечно. Какая потрясающий память! Краг, у тебя замечательный сын! – вскричал Фиэрон.

– Подожди немного, – отозвался Краг. – Когда я отойду от дел, он всем покажет, что такое настоящий строитель империи!

Мануэль кашлянул и смущенно отвернулся. Чувство династической гордости заставляло Крага-старшего делать вид, что его единственный сын – достойный наследник для целого созвездия основанных или приобретенных им компаний.

Отсюда и постоянная забота о том, чтобы «вводить Мануэля в курс дела», отсюда постоянные утверждения на публике, что Мануэль когда-нибудь заменит его.

У Мануэля же не было ни малейшего желания вставать за штурвал отцовской промышленной империи. Не говоря уже о возможности. Он только-только пережил образ вечного искателя приключений, начинал стремиться к чему-то большему, хотя сам еще не знал к чему, – так некоторые перерастают атеизм.

Он искал какую-нибудь цель, которая могла бы придать более четкие очертания его расплывчатым амбициям и способностям. Когда-нибудь, может быть, он найдет эту цель. Но вряд ли речь будет идти о том, чтобы возглавить империю Крага.

Краг-старший понимал это не хуже самого Мануэля. В душе он презирал подобное легкомыслие, и иногда это презрение прорывалось наружу. Тем не менее он продолжал делать вид, будто бы верит в рассудительность, практичность и потенциальные административные способности своего сына. Он мог долго расписывать достоинства своего единственного наследника Тору Смотрителю, Леону Сполдингу – кому угодно, кто был готов его слушать.

Лицемерный самообман, подумал Мануэль. Он пытается заставить самого себя поверить в то, чего нет и никогда не будет. Но это ему не удастся. Не может удаться. Он всегда будет больше доверять своему приятелю-андроиду Тору, чем собственному сыну. И не без оснований. Почему бы не предпочесть одаренного андроида никчемному сыну? В конце концов, мы оба – его дети.

Так что он вправе выбирать.

Хоть бы он передал управление компаниями Тору Смотрителю, подумал Мануэль.

Прибыли остальные приглашенные, и Краг тут же увлек всех к трансмат-кабине.

– Вперед! – зычно крикнул он. – На башню!

11:10, башня. Они прыгнули на запад, в соседний часовой пояс, и Мануэль компенсировал целый час из трех потерянных утром. Он почти сразу же пожалел, что согласился на эту экскурсию. И так малоприятное занятие стоять и дрожать на промозглом арктическом осеннем ветру и делать вид, что эта дурацкая башня – Пирамида Крага, как Мануэль называл ее про себя возбуждает в тебе бешеный восторг. Когда же рухнул блок, раздавив несколько андроидов, он почувствовал себя совсем отвратительно.

Клисса была близка к истерике.

– Не надо туда смотреть, – сказал Мануэль, обнимая ее и крепко прижимая к себе. На экране роботы-погрузчики поднимали врезавшийся в землю блок и оттаскивали в сторону. – Успокоительного, быстро, – Добавил он, обращаясь к Сполдингу.

Эктоген нашел какой-то тюбик. Мануэль прижал его раструбом к предплечью Клиссы, надавил, и успокоительное впиталось через кожу.

– Там… были убитые? – спросила она, продолжая прятать лицо на груди у Мануэля.

– Похоже, да. Может быть, один сумел спастись. Остальные даже не успели понять, что случилось.

– Мне их так жалко…

– Их? – фыркнул Сполдинг. – Но это же андроиды. Всего лишь андроиды.

– А что, андроиды – не люди? – вскинула голову Клисса. – Как у вас только язык повернулся такое сказать! Что, у них нет имен, они не умеют думать, мечтать…

– Клисса… – мягко начал Мануэль. -…не чувствуют боли? Разумеется, они люди. Только что погибли люди.

Как могли вы, именно вы, позволить себе сказать такое?…

– Клисса! – недовольно выкрикнул Мануэль.

Сполдинг застыл, как статуя, глаза его остекленели от бешенства. Он был готов взорваться, но дисциплина взяла верх над эмоциями.

– Прошу прощения, – пробормотала Клисса, не отрывая взгляда от плиток пола. – Я… не хотела вас обидеть, Леон. Я… я… о Боже, Мануэль, ну почему, почему?… – Ее сотрясли рыдания. Мануэль знаком попросил еще один тюбик успокоительного, но Краг отрицательно мотнул головой, шагнул к ним, привлек Клиссу к себе и чуть не раздавил в своих медвежьих объятиях.

– Успокойся, – негромко пробасил он. – Успокойся, успокойся. Да, это было страшно. Но им не пришлось страдать, они ничего не успели почувствовать. А о раненых позаботится Тор, он отключит болевые центры, и им сразу станет лучше. Бедная Клисса, бедная, бедная, Клисса, ты никогда раньше не видела смерти? Я понимаю, это ужасно, когда все происходит так неожиданно… – Его хватка постепенно ослабевала, становилась более осторожной, он гладил ее длинные шелковистые волосы, целовал заплаканные щеки. Мануэль изумленно замер. Ни разу в жизни он не замечал за отцом таких проявлений нежности.

Но, разумеется, для Крага-старшего Клисса была не просто невесткой, а орудием продолжения династии. Она должна была оказывать на Мануэля благотворное влияние, чтобы тот в конце концов смирился с необходимостью взвалить на себя груз семейного бизнеса, не говоря уже о том, что в ней Краг-старший видел возможность продолжения своего рода. В этом заключался парадокс: с одной стороны, Краг относился к ней, как к древней хрупкой фарфоровой статуэтке, и в то же время надеялся, что вот-вот она начнет рожать ему одного внука за другим.

– Плохо заканчивать экскурсию на такой ноте, но что поделаешь, говорил Краг своим гостям. – По крайней мере, вы успели все увидеть перед… этим досадным происшествием. Сенатор, джентльмены, благодарю вас за то, что вы удостоили своим вниманием мою башню. Надеюсь, это было не в последний раз. А на сегодня, пожалуй, все.

Клисса, похоже, немного успокоилась. Мануэль чувствовал себя неловко оттого, что отцу, а не ему удалось привести ее в себя.

– Наверное, мы с Клиссой отправимся обратно в Калифорнию, – сказал он, привлекая ее к себе. – Несколько часов на пляже, и она придет в норму.

Мы…

– Тебя ждут в Дулуте, – каменным голосом произнес Краг.

– Я…

– Вызови за ней кого-нибудь из ваших андроидов. А сам отправляйся на завод. – Отвернувшись от Мануэля и любезно кивая отбывающим гостям, он сказал Леону Сполдингу:

– Нью-Йорк. Верхний офис.

11:38, башня. Почти все уже отбыли кто куда: Краг, Сполдинг, Квенелла и Варгас – обратно в Нью-Йорк, Фиэрон и Баклман – в Женеву, Мэйлдетто – в Лос-Анджелес, Тор Смотритель – к месту происшествия. Появились вызванные из Калифорнии двое слуг-бет, чтобы проводить Клиссу в Мендочино. Мануэль, прощаясь, легонько обнял ее и поцеловал в щеку.

– Когда ты вернешься? – спросила она.

– Вечером, но не поздно. Насколько я помню, у нас намечалось что-то в Гонконге. Я вернусь как раз, чтобы успеть переодеться к обеду.

– Не раньше?

– Мне же надо съездить в Дулут. На отцовский завод.