Богиня победы

— И как, не противно было? — спросила Ника.

— Противно, — ответила Галя. — Но жить-то на что-то надо. Мужики из ресторана норовили задаром тебя поиметь, а тут хотя бы за плату… Но Таньку однажды избили, выкинули из машины на ходу, понятно, ничего не заплатили. Вот тогда-то мы и решили зарабатывать по-другому.

— И как же?

— Это тебе Танька расскажет — утром, когда придет.

Но Татьяна пришла раньше, в третьем часу. Веселая, пьяная длинноногая брюнетка хвасталась добычей — бумажником, набитым деньгами, и дорогими часами.

— Откуда это все?! — удивилась Ника.

— Так я тебе и рассказала! — усмехнулась Танька. — Может, ты нас заложишь!

Галя покачала головой:

— Не заложит, Тань. Она такая же, как мы. Так что можешь все рассказать…

Тогда Ника и узнала про клофелин, которым подруги потчевали тех, кто клевал на их привлекательную внешность. Работали по очереди, чтобы не вызывать лишних подозрений. Одна оставалась в вагоне, стерегла немудреный скарб, другая же отправлялась в бар или ресторан, где ловила одиноких подвыпивших мужиков. Те приглашали их домой, прихватывая с собой выпивку, и главное было незаметно опустить таблетку клофелина в шампанское. Клиент раздевался, готовился к приятной ночи, но вскоре засыпал мертвецким сном. И тут уж главным было побыстрее изъять все ценности и сделать ноги.

— Но это ведь… Это же преступление!

Татьяна в очередной раз усмехнулась:

— А то, что сделали со страной, не преступление? По сравнению с теми, кто сейчас все разворовывает со страшной силой, мы — дети невинные. Так что советую взять наш метод на вооружение. Могу даже поделиться препаратом. — Она достала блистер. — Вот таких таблеток пару штук всыплешь в алкоголь — и ждешь, пока клиент заснет. Ну, а дальше — сама понимаешь…

Ника не знала, зачем взяла эти таблетки. Но взяла. Больше ни Галю, ни Татьяну она не видела. А через два дня состоялась встреча со Славиком, которая в очередной раз резко повернула ее жизнь.

Глава 11

Славик Бабулькин считал себя любимцем фортуны, и для этого были основания. Его смешная фамилия в девяностые годы приобрела новый смысл и стала символом его, Славика, процветания. Нет, Славик и раньше был не промах, котелок варил еще со школы, где он впервые стал приторговывать жвачкой, сигаретами, а иногда и джинсами. Отец работал в Сандунах банщиком, поэтому их семья никогда не знала нужды. Ну, и связи имелись благодаря столь выгодному месту работы. Вся номенклатура, можно сказать, проходила через руки родителя, так что за сыночка было кому замолвить слово. В итоге Славик с помощью папаши пристроился в райком комсомола, и тут началась настоящая пруха. В разгаре была перестройка, и комсомольский актив «перестроился» самым первым. Верхушка организации крутила бизнес, торговала всем, что под руку попадалось, и стремительно обогащалась.

Как-то после утренней планерки его притормозил инструктор Гена, отвечавший за турпоездки за рубеж:

— Бабулькин, зайди после работы ко мне на рюмку чая. Есть дело стоящее.

Когда в конце рабочего дня Славик зашел в знакомый кабинет, то в дверях столкнулся с бритым амбалом в малиновом пиджаке.

— Что за бандюк у тебя ошивался? — спросил он у приятеля.

— Наш с тобой будущий компаньон! — подмигнул Гена. — И, разлив по рюмкам коньяк, быстро изложил «проект».: — Слушай сюда, Славик. В общем, будем открывать обменник. Первый обменник, официальный. Со всеми разрешениями. С официальным курсом. Как в Риге. Они там за полгода так разбухли, что банк начинают строить, там такая маржа… Один доллар за двадцать один рубль продают! Это тебе не семьдесят шесть копеек и не девяносто. У них выручка в день, прикинь, десятки тысяч «зеленых». И это на четырех квадратных метрах. А больше и не надо. Рядом с метро откроемся — это выгоднее всего.

Славик соображал быстро. И поскольку завет Ленина «Учитесь торговать!» освоил еще в школе, то рассчитывал получить скорую выгоду от вложений. Однако из осторожности вошел в дело только сорока процентами и, несмотря на то что был совладельцем «бизнеса», поначалу сам сел на кассу.

Генка не ошибся в прогнозах: дела и впрямь быстро пошли в гору. Слава забурел, растолстел на хороших харчах, а в лице «малинового» амбала, который «крышевал» их точку, получил закадычного приятеля Димона. Оказалось, их бабки, жившие в Мытищах, приятельствовали всю жизнь и случайно погибли вместе при пожаре в деревянном доме, сгоревшем из-за старой электропроводки. Выяснилось также, что в детстве они не раз встречались, когда Славика на лето отправляли в Мытищи. Короче, они быстро закорешились, и стал Димон не только другом, но и бесценным консультантом в новой реальности. Везде у него были свои люди, все получалось легко и весело. Только однажды Димон прокололся и угодил за решетку. Но и там не пропал — сидел недолго, зато приобрел бесценный тюремный опыт, которым щедро делился со Славиком.

Однажды после выпитой рюмки, глядя осоловевшими глазами на приятеля, Димон вдруг сказал:

— Знаешь, Славик, в жизни оно всяко может быть. Так что запоминай мои советы. Учись, пока я жив.

— И чему теперь учиться? — спросил Славик.

— Сейчас расскажу. Вот, допустим, у тебя враг есть. Такая падла, жизнь отравляет, а ты ни стрелять, ни драться не умеешь. Я ж тебе сто раз говорил: давай в тир походим, поучу тебя, а ты все — занят, занят! Ладно, пока стрелять не научился, действуй, как я учу. Если надо завалить врага, что ты делаешь? Ты берешь градусник, ну, термометр обычный, и разбиваешь его в банку. Можешь для верности даже два разбить. Потом всю ртуть собираешь и втираешь все это ему в шапку. Или в подкладку куртки. В общем, в любой предмет, который твой вражина на себе носит. И все! Через несколько дней будешь ему сначала передачи носить в больницу, а потом — цветы на кладбище.

Слушая эти откровения, Славик благодарил Бога, что все-таки закончил десятилетку и знал: пока куда-то вотрешь ртуть, сам надышишься, и цветы на кладбище принесут вначале тебе. Но Димону об этом говорить было бессмысленно. Тот считал себя крутым и ради того, чтобы кому-то отомстить, даже себя бы не пожалел.

Так вот, неделю назад, когда Славик отпустил инкассаторов и, закрыв обменник, вышел на улицу, из стоявшей неподалеку «восьмерки» с погашенными фарами раздался знакомый голос:

— Слав, давай в машину.

За рулем сидел Димка, и даже при зыбком свете уличных фонарей было видно: он чем-то сильно встревожен. Нервно поглядывая в зеркало заднего вида, он завел машину и резко тронулся с места.

— Тут вот какое дело… — заговорил он, когда свернули за угол. — Мне надо залечь на дно на недельку. Ищут меня, друган. Выручишь?

— Не вопрос, — с готовностью отозвался Славик. — Живи у меня на Чистопрудном!

— Нет, я из города рвать когти буду. А ты, Славик, пока мою обувку поноси.

— Зачем это?! — опешил Славик.

— Так надо. И главное, чтоб она была на тебе и днем и ночью. — Он указал на черные туфли, что лежали на заднем сиденье. — Вот эти туфли поноси. У тебя ведь тоже сорок третий?

— Сорок третий… — растерянно проговорил Славик.

— Ну вот, значит, ноги не натрешь! А через неделю я их обратно заберу.

Славик ничего не понял, но согласился. А Димон протянул ему несколько пачек долларов, стянутых банковской бумажной лентой:

— Держи, это тебе за сохранность.

— Ты чего, Димон?! — не въехал Славик. — За поносить туфли — такие бабки?!

— Бери-бери! Главное, вот это сохрани. — Димон еще раз указал на туфли. — Потом еще приплачу. И поосторожнее будь, не забывай поговорку: оглянись вокруг себя, не е…т ли кто тебя. Ладно, бывай, братан, дальше нам не по пути. А туфли прямо сейчас надевай и топай в них. Лучше, если ты и спать в них будешь.

— Спать в ботинках?! — Славик был окончательно сбит с толку.

— Шучу. Но далеко их не отставляй, держи в поле зрения. Теперь переобувайся и выходи.

Слава переобулся, вышел из машины и стал ловить такси. Как только он зашел в свою квартиру, то первым делом снял туфли и стал их осматривать. Искать долго не пришлось: под слегка надорванной стелькой в каблуке обнаружилось углубление, где лежал черный мешочек. Славик открыл его — и ахнул! Такое приходилось видеть только в кино. Бриллианты! Аккуратно высыпанные горкой, они сверкали невиданным, сумасшедшим блеском. Славик сидел как завороженный, боясь пошевелиться. Сколько все это стоит, он не знал: ни камнями, ни золотом никогда не занимался. У него, конечно, были печатка на пальце, золотые запонки и нательный крест на толстой цепочке. Но это так, для понта, — основные деньги он вложил в квартиру, в классную тачку, два гаража купил. Еще участок и дом собирался приобрести, но за привычные, шуршащие деньги, за «капусту», что в немереных количествах ежедневно проходила через его руки. А тут такое количество драгоценностей! Может, это вообще не бриллианты, а какие-то другие камни? Славик взял в руки один камушек, поглядел его на просвет и, ослепленный сиянием, сказал себе: точно бриллианты!

Сначала он захотел отнести бриллианты в сейф, в банковскую ячейку. Но, подумав, решил: раз Димон сказал носить туфли день и ночь, так тому и быть. Мало ли, Димон раньше времени объявится — тогда Славик сразу все и вернет дружбану.

Как ни странно, у него даже мысли не возникло отложить хоть один, хоть самый маленький камушек из этой кучки себе. Он был уверен: камни посчитаны. Это был чужой бизнес, это был чужой и наверняка опасный мир, о котором Славик имел слабое представление. В преступном сообществе, к которому имел отношение его кореш, крутились такие бабки, о которых хозяева обменников могли только мечтать. За эти бабки людей запросто закатывали в асфальт, и такой судьбы Славик себе конечно же не желал.

Вскоре его одолело беспокойство. Присутствие невероятного богатства и возбуждало, и тревожило. Он приблизился к двери, закрыл ее на все замки, да еще для верности вставил связку ключей в замочную скважину.

В случае, если кто-то начнет вскрывать дверь, ключ помешает, да и связка звякнет, то есть так безопаснее.

В тот вечер он из дому не выходил. Достал из холодильника несколько банок пива и залег смотреть телевизор. А перед тем как лечь спать, еще и поставил квартиру на сигнализацию, позвонив в службу охраны.

Заснуть Славик долго не мог, поэтому, когда под утро забылся глубоким сном, во сне ему виделись бриллианты и кто-то постоянно норовил стащить с него обувь. Это были не туфли, а сапоги, причем женские, и Славик цеплялся за голенища, крича: «Это не ваши сапоги, они мои!» Но безжалостная и безликая сила стаскивала сапоги, и вместе с ними уплывало сокровище…

Проснулся он с тяжелой головой, побрел в туалет, затем в кухню, где поставил на плиту чайник. Вспомнив про сигнализацию, сделал звонок в охрану, но на душе по-прежнему было неспокойно. Он уселся на кровать и уставился на черные туфли, которые притягивали взгляд, как магнит. Бриллианты… Засвистел чайник, он вернулся в кухню, насыпал в огромную чашку четыре ложки молотого кофе, залил кипятком, достал из холодильника сыр, хлеб, ветчину и джем. После чего включил телевизор, где шли новости. Когда он засовывал хлеб в тостер, до него долетел конец фразы: «…видимо, мужчину перед смертью пытали. Следователи предполагают, что убитый принадлежал к ореховской преступной группировке. Если вам что-то известно об убитом, сообщите по телефонам, которые вы видите на экране».

Повернувшись к телевизору, Славик увидел отекшее, с синяками и ссадинами лицо Димона. Сердце тут же провалилось куда-то в желудок и гулко там забухало.

— Как же так?! — пробормотал он.

Поначалу новость вогнала его в ступор. Смерть того, с кем столько выпито, проговорено, кто прикрывал их бизнес и был, можно сказать, другом, потрясла до глубины души. Славик ощутил беспомощность, незащищенность, захотелось даже еще раз позвонить в охрану и вновь поставить квартиру на сигнализацию. Казалось, в дверь прямо сейчас вломятся неизвестные, но наверняка жестокие убийцы и начнут Славика пытать. А потом, естественно, прикончат.

Но чем дальше, тем больше им завладевала мысль: а ведь Димкины бриллианты, которые тот оставил ему на сохранение, теперь его! И почему его должен кто-то искать? Их с Димоном встреча была тайной, хвоста, пока они ехали, не было, а значит…

Спустя несколько минут Славик уже звонил партнеру Генке, чтобы охрипшим голосом произнести в трубку:

— Ген, заболел я, не смогу сегодня выйти на точку. Пусть без меня работают сегодня, сам выручку забери.

— Слышу, Славик. Голос у тебя как из унитаза, — констатировал Гена. — Ладно, лечись, без тебя обойдемся!

Ошеломляющая новость сразу разделила жизнь на «до» и «после». На него пролился золотой дождь. Да что там дождь — ливень, тропический ливень!

Теперь предстояло решить, как себя вести, если кто-то начнет интересоваться судьбой Димона. А главное, что делать с бриллиантами?! Не заказывать же из них украшения — Славик не педрила какой-нибудь, таких цацек ему на фиг не надо. Драгоценности требовалось конвертировать в хорошо знакомую и горячо любимую «капусту», то бишь в деньги. А для этого вначале нужно было поиметь хоть мало-мальское представление об этом рынке, который для Славика представлял огромное белое пятно.

Для начала, надев туфли, он отправился к отцу. Слежки не было. Он сто раз проверил. По дороге остановился на Арбате в кулинарии, что рядом с рестораном «Прага», накупил там салатов, целую корзину пирожков, любимый матерью язычок в желе и других вкусностей. В Лялин переулок, где жили родители, Слава приехал к обеду. Позвонил в знакомую дверь: три коротких, один длинный звонок — это был его «пароль» еще со школы. Он был уверен, что родители дома: старики давно уже сделались домоседами, торчащими у ящика.

— Кто там? — услышал Славик из-за двери материнский голос.

Как только он ответил, дверь распахнулась, и тут же начались всхлипывания:

— Слава! Славочка, сыночек! Отец, иди скорее, смотри, кто пришел!

— Да ладно, можно подумать, год не видались…

Он занес пакеты со снедью, отец помог отнести их в холодильник, а мать охала:

— Да зачем нам столько! У нас все есть! Хорошо, что сам приехал!

— Потолстел ты, сынок! — сказал отец, обнимая грузное тело сына. — Хорошо, видать, жить стал!

— А что, солидный мужчина! — возражала мать, которой нравилось в ее сыночке все без исключения. — А жирок пригодится в борьбе со стрессом!

Когда стол был накрыт и рюмки расставлены, отец внимательно посмотрел на Славика.

— Чувствую, что-то тебя беспокоит, сын. Так бы не приехал… — сказал он, выставляя дорогой коньяк. Спиртного в доме всегда хватало, и все дорогое, зарубежного производства. Сейчас на столе стоял «Hennessy VSOP». — Видишь, уже не работаю, а сослуживцы все шлют. Это с днем рождения поздравил директор Внешторга.

Славик знал слабость отца делать всех директорами. Даже если это был просто сотрудник Внешторга, в устах отца его ранг всегда возрастал до директора. Они выпили раз, потом другой. Когда мать вышла хлопотать на кухню, Славик сказал:

— Внешторга, говоришь… А из Ювелир-торга у тебя знакомых нет?

— А тебе зачем? Ювелиркой хочешь заняться?

Отец знал, что сын подался в бизнес и что этот бизнес приносит большие деньги.

— Нет, пап, пока нет, но исключать нельзя. — Эта мысль показалась Славику вполне реальной. — Ничего нельзя исключать в этой жизни.

— Ну, что ж… Знакомого директора Ювелирторга у меня нет. А вот один умный еврей есть. Он кольца всякие делает, кулоны. Я как-то для матери у него подарок заказывал. Могу ему позвонить и спросить. Тебя что конкретно интересует?

— Да это я для друга стараюсь. У него камешки дорогие есть. Стоимость бы их узнать и где и через кого реализовать можно.

— Это я тебе узнаю.

— Ну все, мужички, — появилась мать. — Давайте обедать, пока все горячее.

Обед растянулся до ужина, так что бутылку опустошили полностью. Домой идти не хотелось. Коньяк помог окончательно вытеснить из сердца Славика скорбь по погибшему другу. Мертвым в земле лежать, живым — жить. И чем дальше, тем больше возрастало ликование от осознания огромного богатства, обладателем которого стал Бабулькин-младший.

Крепко захмелевший отец, провожая Славика до машины, бормотал заплетающимся языком:

— Езжай тихо. А если гаишник остановит — не бойся, у меня есть знакомый директор ГАИ, мы все уладим.

Славик усмехнулся. У него после райкома была куча знакомых гаишников. Да и не следил уже никто, как в советские времена, пьяным ты садишься за руль или трезвым. Все вопросы решались только через деньги.

Выезжая со Сретенки на кольцо, Славик заехал в авторемонтную мастерскую неподалеку от Крымского моста, где ремонтировали иностранные тачки. У него там был кореш, которому он обещал продать свою машину, когда будет покупать новую. А он обязательно ее купит! Но кореша на месте не оказалось.

Славик снова уселся за руль, доехал до дома, но в квартиру возвращаться не хотелось. Его задача на ближайшее время — доскональное изучение рынка драгоценных камней. Он вовсе не собирался продавать их задешево — он продаст их по максимальной цене! Но не заниматься же изучением рынка на ночь глядя. А чем тогда заняться? Правильно: лучше всего отвлечься, нервы успокоить.

Славик поплутал по городу, проверяя, не сидит ли кто «на хвосте», и, убедившись, что все чисто, отправился в свой любимый ресторан.

Глава 12

Надежду на будущее Нике дал телефонный звонок, который она сделала на седьмой день скитаний. Это был крайне важный для нее разговор. У Ники даже появилось предчувствие, что он способен в корне изменить ее судьбу. Она вспомнила про этого человека, когда проходила мимо гостиницы «Интурист» на Тверской улице. Полгода назад из Оксфордского университета в Москву прибыла целая группа британских студентов и аспирантов во главе с деканом факультета, членом Британской Академии наук. По этому случаю был организован фуршет в ресторане «Интуриста», куда были приглашены особо отличившиеся русские студенты. Пригласили и Нику. На фуршете, где угощали шампанским и канапе, пожилой сотрудник (он представился начальником отдела) туристической компании «Интурист» протянул ей визитку и сказал:

— Да ты прямо с полотна Боттичелли сошла! И по-английски хорошо говоришь… Приходи к нам работать после окончания института, нам нужны красивые девушки со знанием языков.

Вспоминать имя-отчество долго не пришлось, слишком уж поразило написанное на визитке имя: Лука Лукич Внуков. Лука Лукич сказал, что работает в «Интуристе» едва ли не со дня основания, и Ника ему поверила: в ее представлении это был древний старик, этакий Мафусаил. Череп у него был овальной формы и абсолютно гладкий, лишенный волос, блестел он так, будто лысину натерли лаком. Одет Лука Лукич был как-то нелепо, будто опереточный актер. Из кармана синего блейзера с золотыми пуговицами выглядывал уголок красного платка. Худые стариковские ноги обтягивали узкие джинсы, но этот «молодежный» прикид только подчеркивал его возраст. Студенты, глядя на него, втихаря посмеивались, кто-то даже шутливо предположил:

— Этот череп, похоже, на дискотеку собрался!

Но сейчас, дозваниваясь до «черепа», Ника только на него и рассчитывала. Секретарша долго не хотела соединять с Лукой Лукичем, пока Ника не догадалась сказать, что звонит студентка иняза с полотна Боттичелли. Видимо, в памяти Луки Лукича что-то щелкнуло, и он взял трубку. Он мило поговорил с ней и назначил встречу на вечер следующего дня, но почему-то не в своем офисе, а в той самой гостинице «Интурист».

Ника вошла в холл ровно в 19–00, как и было назначено. И сразу же увидела своего потенциального работодателя, тот о чем-то разговаривал с администратором. Увидев Нику, Лука Лукич сразу же подошел и сказал, что ему необходимо ненадолго уйти на переговоры.

— А ты пока кофе выпей. Заодно постережешь мой портфель.

Засмеявшись, он поставил на кресло портфель из желтой кожи, а сам исчез в одном из коридоров. Вскоре Нике принесли кофе и крохотное печеньице. Она все это выпила и съела, но хозяин портфеля не объявлялся. Служащие отеля поглядывали на нее как-то странно, вроде как прятали ухмылки. Пару раз к ней подходили постояльцы, делая попытку познакомиться, что тоже не добавляло комфорта. Может, Лука Лукич просто забыл о ней?

Спустя час томительного ожидания Ника поднялась с кресла, чтобы уйти, но, вспомнив про свое бедственное положение, усилием воли усадила себя обратно. Да и портфель нельзя было оставить — она же вроде как согласилась за ним приглядеть…

Лука Лукич появился через полтора часа и, подхватив портфель, бросил:

— Пойдем, времени осталось мало.