Динозавры России. Прошлое, настоящее, будущее

Еще до революции возле подмосковного села Мячково геологи заметили карстовую полость с континентальными отложениями юры. Карст был заполнен глинами с растительным детритом и окаменелой древесиной.

Юрский карст нашли рядом с подмосковными деревнями Коняшино и Тимонино. И даже в самой Москве скважины не раз проходили через карстовые полости юрского периода, они залегают на глубине до 73 метров[40].

В карстовой глине попадались только растительные остатки. Микроскопические споры и пыльца позволили реконструировать богатое растительное сообщество среднеюрского Подмосковья. В регионе процветали влаголюбивые папоротники, плауновидные, хвойные, цикадовые.

В Подмосковье есть и отложения юрских озер, в том числе заполнявших карстовые провалы. Карстовые озера – любопытное явление, они подчас отличаются идеально круглыми очертаниями. Можно предположить, что во времена динозавров Русская платформа была покрыта круглыми, как по циркулю прочерченными озерами. К сожалению, в озерных отложениях нет ничего, кроме пыльцы и редких обломков древесины, – ни рыб, ни насекомых, ни тетрапод. Как и в карстовых полостях.

Целое столетие находки ограничивались спорами, пыльцой и обломками древесины.

Все изменилось в середине 1990-х годов.

В ста километрах от Москвы, недалеко от города Воскресенска, есть станция Пески.

Электричка стоит здесь десять секунд. С одной стороны к железной дороге подходят пятиэтажки и старые дачи советских художников, где любил отдыхать знаменитый Дейнека. С другой – тянутся однообразные ряды деревенских домиков под шиферными крышами. Место неприметное и на вид скучное, самое интересное здесь лежит под землей.

В районе Воскресенска к поверхности поднимаются толщи известняков и доломитов, которые отложились на дне обширного моря, затопившего нынешнюю территорию Европейской России в палеозое. Море существовало около 100 миллионов лет: с 370 до 270 миллионов лет назад, и оставило после себя километровые толщи известняка, который издавна добывали для строительства храмов, палат правителей и крепостей. Из белого подмосковного известняка при великом князе Дмитрии Донском были выложены стены Московского Кремля. Впрочем, уже через сто с небольшим лет, при Иване III, их заменили на кирпичные.

В советское время рядом с Воскресенском работали крупные цементные заводы и разрабатывались огромные карьеры. Самый большой – Красный богатырь, теперь его продолжение называется Цемгигантом. Почти такой же огромный карьер – за Коломной, Голутвинский. Поменьше – уже выработанный Конев Бор и действующие Пески.

Известняк сейчас добывают для производства цемента. В будни в карьерах гремят взрывы, которые на ближних дачах слышатся раскатами грома. Шагающие экскаваторы соскребают горы пустой породы, «БелАЗы» с колесами в человеческий рост везут известняк на обжиг. В карьеры постоянно наведываются любители окаменелостей и минералов.

Пески издавна славились зубами каменноугольных рыб и кремнями леопардового окраса. На известняки здесь налегают морские глины юрского возраста. Они мешают добыче известняка, их снимают экскаваторами, свозят в отработанный центр карьера, ровняют тракторами и засаживают елочками. Полуцирк карьера понемногу движется в лес, оставляя за собой поле отвалов.

На вертикальных стенках карьера давно замечали карстовые полости, заполненные пепельно-серой глиной, на ощупь схожей с пластилином. Еще в 1930-х годах геологи по остаткам спор и пыльцы определили ее возраст: середина юрского периода, батский век. Никаких костных остатков в них не находили и воспринимали как геологическую экзотику.

В середине 1990-х годов руководитель детского палеонтологического кружка при Московской городской станции юннатов Петр Евгеньевич Морозов заметил в цветочном горшке Тимирязевского музея черную зубную пластину. Она принадлежала двоякодышащей рыбе, которые живут только в пресных водах. Оказалось, зуб привез из Песков коллекционер кремней: находка ему приглянулась, но он не нашел для нее другого применения, кроме как положить в горшок. Морозов стал внимательнее осматривать карстовые полости на стенах, рассказывал воспитанникам про юрский период и динозавров, но глина в карстах оставалась, как и прежде, пустой, без единого намека на кости.

Во время полевого выезда 1996 года один школьник из кружка отправился к карстовым высыпкам, пока остальные бродили по отвалам. Спустя полчаса подошел к Морозову и с невинным видом спросил: «Петр Евгеньевич, а как выглядят щитки черепах?» Морозов пустился в объяснения, а когда закончил, мальчик протянул черную пластинку: «Вот так?»

Через десять минут орава школьников копошилась у карстовой полости. Из серой глины они доставали обломки черепашьих щитков, зубы и шипы акул. Искать их было одно удовольствие: угольно-черные остатки прекрасно выделялись на серой глине.

Воспитанники Морозова были не единственными, кто обратил внимание на необычные остатки. Тем же летом любители стали подбирать на отвалах мелкие и непривычные для Подмосковья кости. Быстро выяснилось, что экскаваторы срыли испорченный карстом участок известняка и выгребли карстовые глины на отвалы. В этой карстовой полости впервые в Центральной России попались кости, причем немало.

Любители принесли некоторые находки в Палеонтологический институт, и уже осенью 1996 года палеонтологи выехали в Пески. Моросил дождь, карьер выглядел грязной ямой. Лопатами палеонтологи выворачивали серую глину из карста, и тут подоспела сенсация: акулий зуб, рядом второй, третий, десятый… Вслед за ними показался плавниковый шип, и стало понятно, что в глине залегает часть скелета акулы. Скопление оконтурили, и вместе с породой вывезли в институт. Во взятом блоке глины оказался почти полный череп пресноводной акулы гибодуса.

Скелет акул хрящевой и практически не имеет шансов сохраниться в ископаемом состоянии. Исключения можно пересчитать по пальцам, в Песках – одно из них.

Полными остатками юрских акул могут похвастаться еще только два местонахождения, оба в Германии: Хольцмаден (морские отложения нижней юры) и Зольнхофен (морские отложения верхней юры). В других местах юрские акулы представлены исключительно зубами и изредка отдельными обызвествленными позвонками. Череп акулы из Песков – наиболее хорошо сохранившийся для акул средней юры.

Следующим летом Палеонтологический институт организовал небольшие раскопки. Время было безденежное, работы велись на голом энтузиазме. «Ехали с шашками на танки», – вспоминает палеонтолог А. Г. Сенников.

Администрация карьера предоставила палеонтологам бывшее здание бани на краю леса. «Это была заброшенная сауна с бассейном, замечательный памятник советской эпохи, почти древнеримские термы. Отваливающаяся плитка, плесень, пустой бассейн с грязью. Как там жили – фантастика», – рассказывает Сенников.

Тщательный осмотр карьера показал, что в разных его местах выходят четыре карстовые полости. В юрское время здесь располагалась целая их сеть.

В двух карстах не было никаких остатков. Третий был бедный, с разрозненной рыбьей чешуей. Зато четвертый, из которого на отвалы высыпали кости, оказался поразительно богатый и к тому же самый крупный: двадцать метров в ширину, десять в высоту, а в длину, как показала дальнейшая разработка, доходил до ста метров, постепенно сужаясь.

Кости залегали в нижней части четвертой карстовой полости, в прослое глины над галькой. Очевидно, здесь находилось понижение дна и возникла «ловушка для костей»: поток воды замедлялся, крупные элементы застревали. В прослое нашли остатки черепах, рыбьи зубы. Чуть выше лежал слой с отпечатками лучеперых рыб – палеонисков. «Их было просто немерено, и большие попадались, как лещи», – вспоминает Сенников. Выше шли зеленовато-серые глины без костей.

Главными находками экспедиции стали остатки рыб и черепах, в том числе полные панцири с элементами скелета. Одна черепаха была с черепом, ее загипсовали с породой, но по дороге уронили, и череп развалился.

Этим находки ограничились. Породу пробовали промывать для поиска мелких остатков, но без особого успеха. Почти все кости наземных позвоночных (динозавров, крокодилиформ, амфибий, маммалиаформ) собрали любители на отвалах в предшествующем году.

Раскопки планировали продолжить в 1998 году, но когда вернулись в Пески, увидели грустное зрелище. Крупная карстовая пещера была уничтожена карьерными работами: экскаваторы срыли ее на сто метров вглубь.

Впрочем, точка в изучении песковского карста еще не поставлена.

В 2012 году на окраине карьера нашли еще одну карстовую полость. В ней были целые отпечатки палеонисков, зубы гибодусов и отдельные щитки черепах. Периодически сюда приезжают палеонтологи и любители, но громких открытий они пока не сделали. Наверняка в карьере Пески вскроют еще не один карст.

Юрский карст может попасться и в других карьерах, не только в Подмосковье. Он есть, например, в Орловской области. В 1920-х годах местный житель принес в Ливенский краеведческий музей маленький окаменелый зуб. После войны музей расформировали, коллекцию окаменелостей передали в Палеонтологический институт. Находку определили как зубную пластинку двоякодышащей рыбы, вероятно, юрского периода.

Спустя годы палеонтолог Олег Анатольевич Лебедев занялся поиском местонахождения, просмотрел геологические карты и нашел возможный выход юрских пород. Он прибыл на место и увидел карстовую полость, как в Песках, только врезанную не в каменноугольные известняки, а в доломиты девонского периода. Толком изучить ее не получилось: на юрских глинах сформировалось болото, окруженное зарослями борщевика. Но находка лишний раз показала: юрский карст на Русской равнине – вещь нередкая и может встретиться где угодно.

«Как выглядели Пески в юрское время? Думаю, были каньоны: текут речки в ущельях, уходят под землю, выходят обратно. Некоторые полости в Песках сверху перекрыты известняком, здесь вода точно текла под землей, а некоторые, кажется, были открытыми узкими каньонами. Похоже на Крым: прорезанное ручьями известняковое плато и рядом море», – говорит Сенников.

Климат тоже был близким к крымскому, субтропическим, на это указывают остатки растений. Сменялись времена года: сезоны дождей чередовались с засухой[41]. Плато утопало в папоротниках и кустах беннеттитов, на холмах возвышались гингко и хвойные, похожие на тис и болотные кипарисы. Лес был просторный, между деревьями висели лианы – их споры нашли в глине.

Журчала вода на перекатах, в заводях ползали тупомордые громадные темноспондилы и крокодилиформы. Дальше на материке лежали крупные водоемы, где плавали акулы и метровые двоякодышащие. Во время дождей в ущельях бурлили потоки воды, в подземные расщелины сносило не только мусор, но и живых рыб, черепах, которые не могли оттуда выбраться, погибали, а их остатки покрывались слоями глины.

Самые многочисленные находки в карсте Песков – палеониски. Они отличаются не только количеством остатков, но и разнообразием. От четырех родов (Lepidotes, Ptycholepis, а также двух представителей из семейств Coccolepididae, Dapediidae) сохранилась только чешуя. В длину некоторые из них вырастали до одного метра. Полные отпечатки принадлежат более мелким лучеперым, которые пока не изучены. Таких отпечатков десятки, в некоторых слоях карста они выстилали поверхность глины, словно мостовая.

Вторая по изобилию остатков – акула гибодус (Hybodus). Песковские гибодусы представлены отдельными зубами и спинными шипами, которые поддерживали плавник и достигали двадцатисантиметровой длины. Сами гибодусы были полутораметровыми. В промывках породы нередко встречалась мелкая чешуя, покрывавшая их тело.

Вначале акулу из Песков причислили к давно известному виду Hybodus hauffianus. У нее такие же зубы и плавниковые шипы, но возникла сложность. Головные шипы двух этих акул совсем разные. Почему, неясно.

Уточнить видовую принадлежность песковского гибодуса поможет изучение черепа, но его пока не отпрепарировали. Извлечь из твердой высохшей глины хрупкие хрящи невероятно сложно. «Для тонкой препаровки хрящей черепа нужен настоящий энтузиаст, способный посвятить работе полгода своей жизни», – говорит Лебедев. Возможно, изучению поможет компьютерная томография.

Еще одна находка уникальна в мировом масштабе: две зубные пластинки химеры исхиодуса (Ischyodus), странной рыбы с хоботом. Вероятно, пластинки принадлежат двум новым видам, близким к Ischyodus egertoni. Обе от молодых рыб, одна была полуметровой, другая примерно метровой (с хвостом).

Это единственная находка химер в пресноводных отложениях за всю историю планеты. Сейчас химеры обитают преимущественно на больших глубинах океана и только одна группа, слоновые химеры, населяют мелководья и нерестятся у берегов и в устьях крупных рек. Отечественный специалист по ископаемым химерам Е. В. Попов полагает, что исхиодусы также могли выходить на нерест к рекам. Возможно, они шли к верховьям, как лососи, а молодь спускалась обратно в море. По нынешним скудным материалам судить об этом трудно.

Помимо Песков, есть лишь одно указание на пресноводных химер. В позднемеловых речных отложениях штата Монтана вместе с остатками динозавров и маммалиаформ собраны 82 зубные пластины. Но они пока не описаны и даже не изображены в публикациях, поэтому их принадлежность к химерам требует подтверждения.

Коллекция двоякодышащих рыб из Песков скромная, всего пяток зубных пластин цератодов (Ceratodus segnis), которые вырастали до метровой длины. Это были неповоротливые животные, напоминавшие сомов.

Остатки черепахи принадлежат одному новому роду и виду, который назвали в честь палеонтолога Романа Федоровича Геккера – геккерохелис Романа (Heckerochelys romani). Это крупная, с полуметровым панцирем и очень архаичная по строению черепаха, близкая к изначальным триасовым формам. Детального изучения ее черепа не проводилось, но оно намечено и может серьезно пополнить знания о ранней эволюции черепах.

От остальных тетрапод найдены единичные и малопригодные для анализа остатки: туловищный позвонок небольшой саламандры размером с тритона, фрагмент челюсти примитивного лепидозавроморфа, точнее неопределимого, пара зубов и обломок (размером меньше мизинца) нижней челюсти крокодилиформа (неозухии), пара когтей и два зуба примерно трехметровых хищных динозавров. Имеется одна бедренная кость маммалиаформа из семейства морганукодонов (Morganucodontidae): животное было величиной с крысу, а больше про него сказать нечего.

Необычны два позвонка темноспондильной амфибии из группы брахиопоидов – единственных из темноспондильных амфибий, доживших до юрского и мелового периодов.

Темноспондильные амфибии появились еще в каменноугольном периоде, процветали до середины пермского периода, затем пришли в упадок, но Великое пермское вымирание сыграло им на руку: в начале триасового периода группа испытала невиданный расцвет. Первые века триасового периода – их время, остатки темноспондилов преобладают над всеми другими тетраподами. Расцвет был недолгим. В середине триаса темноспондилы не выдержали конкуренции с рептилиями-архозаврами, среди которых появились водные хищники, в первую очередь фитозавры и крокодилиформы. В конце триаса все темноспондилы пропали из геологической летописи, кроме брахиопоидов.

Брахиопоиды отличались уплощенной широкой головой, как саламандры, предполагается, что для них был характерен засадный стиль охоты. Раньше они считались реликтами юрского и мелового периодов, но сегодня их находок уже немало. Кажется, они вполне уверенно чувствовали себя во времена динозавров.

В середине юрского периода в Монголии плавали тупомордые полутораметровые гобиопсы (Gobiops). В Киргизии обитали такие же крупные ферганобатрахусы (Ferganobatrachus). В Китае – синобрахиопсы (Sinobrachyops). В нижнемеловых отложениях Австралии найдены фрагменты скелета калазуха (Koolasuchus).

Песковская находка расширила ареал брахиопоидов. Формально ее отнесли к роду гобиопс, для более точного определения не хватает материала. Амфибия отличалась немалыми размерами, добытые позвонки принадлежали трехметровой особи. По образу жизни животное едва ли отличалось от гигантских саламандр и было неуклюжим засадным хищником с медленным метаболизмом и неприхотливым рационом, куда входили беспозвоночные и рыба.

Изучение песковских находок упирается в две сложности: фрагментарность материала и нехватку специалистов. Пока более-менее подробно описаны остатки черепахи, крокодилиформа (три косточки), лепидозавроморфа (одна косточка) и маммалиаформа (тоже одна). Отправлена в редакцию одного из научных журналов рукопись статьи с описанием позвонка саламандры. Остальная коллекция ждет исследователей.

Нетрудно заметить, что почти все находки в песковском карсте принадлежат пресноводным животным. По словам Сенникова, это объясняется условиями захоронения в подземном русле. В «ловушку костей» попадали те, кто жил в воде или возле нее. Обитатели юрских возвышенностей Европейской России в ловушку попадали редко и нам почти неизвестны. Конечно, они не исчерпывались одним видом динозавров, одним маммалиаформом и единственным крокодилиформом. Но пока о них можно только строить догадки. Впрочем, случай помог узнать еще об одном динозавре, который жил спустя несколько миллионов лет после животных, захороненных в карстовых полостях.

В 1997 году, в разгар раскопок карстовой полости Пески стали подлинным местом паломничества для любителей палеонтологии. Шутка ли: в ста километрах от столицы найдены динозавры!

Каждые выходные на отвалы высаживался десант коллекционеров, школьников, студентов. Они ходили по черному полю, опустив головы и высматривая торчащие из глины окаменелости, иногда находили зубы пресноводных акул или фрагменты панцирей черепах, а чаще остатки морских животных, которые залегали не в карсте, а в обычных для Подмосковья морских юрских глинах.

Среди толпы любителей по карьеру бродил студент-третьекурсник геологического факультета МГУ Александр Выдрик. Ему повезло найти два крупных позвонка, каждый величиной с блюдце. В Московской городской станции юннатов позвонки определили как плиозавровые и положили в витрину к морским рептилиям.

Двадцать лет спустя, в 2017 году, палеонтологи Н. Г. Зверьков, А. С. Шмаков и М. С. Архангельский составили обзор находок морских рептилий Подмосковья. Оба позвонка с оговорками приписали плиозавру лиоплевродону (Liopleurodon)[42].

Позвонки были хорошей сохранности, частично погружены в своеобразный оолитовый мергель. Счищать породу не стали: позвонки не выглядели особенно интересными.

Вскоре после публикации обзора Зверькову попалась на глаза заметка о завроподах, и он заметил, что песковские позвонки напоминают позвонки завропод.

Труп динозавра мог угодить в морские отложения, такие случаи известны, в том числе для завропод. Была курьезная история, когда огромные позвонки завропода из Британии приписали лиоплевродону, размеры которых из-за этого увеличили в два раза – до 25 метров (то же будет, если позвонок слона приписать дельфину). Именно благодаря этой ошибке лиоплевродоны в сериале «Прогулки с динозаврами» превратились в невероятных исполинов.

Специалист по динозаврам А. О. Аверьянов согласился с догадкой и попросил очистить позвонки от лишней породы. В уксусной кислоте мергель быстро растворился, и уже через сутки стало ясно, что позвонки не имели никакого отношения к плиозаврам.

У плиозавров позвонки уплощенные или слабо вогнутые с двух сторон, как у китов. На песковских позвонках одна сторона была вогнутой, другая выпуклой, по форме они немного напоминали наперсток.

Сомнений не осталось: позвонки принадлежали завроподу и были хвостовыми. Но какому завроподу? Ранних представителей этой группы невозможно по позвонкам определить до рода. Аверьянов предположил, что животное относится к семейству дикреозаврид – растительноядным динозаврам с довольно короткой для завропод шеей[43].

Спустя двадцать пять лет после находки двух позвонков, весной 2022 года на отвалах в Песках подобрали еще один крупный позвонок динозавра. Его нашел школьник Вячеслав Милешкин во время выезда кружка «Палеонтология» Московского центра экологии, краеведения и туризма. Позвонок такой же сохранности и примерно таких же размеров, что и прежние два. Вероятно, он принадлежал тому же животному.

«Мы после находки носились по отвалам и пытались найти еще другие позвонки, но безуспешно», – говорит руководитель кружка Дмитрий Борисович Кучер.

Позвонки принадлежали молодому животному, на это указывали не до конца сросшиеся с телом позвонка невральные дуги и хвостовые ребра с заметными швами. Вероятно, динозавр был десятиметровым. Это один из древнейших дикреозаврид. Более ранние известны в Китае, затем в их родословной наступает пробел в пять-семь миллионов лет, после чего дикреозавриды появляются на территории Африки и обеих Америк, а в меловом периоде у них вырастают оригинальные шипы на шее.

Находка из Песков показывает, что в середине юрского периода дикреозавриды могли перейти из Азии в Европу, а оттуда в другие части света. Так Песковский карьер преподнес вторую динозавровую сенсацию.

Завропод жил спустя пару миллионов лет после животных, захороненных в карстовых полостях. Его позвонки были захоронены в морских отложениях.

Песковский завропод – единственное известное животное с целого субконтинента, который располагался на территории Норвегии, Швеции, Финляндии и значительной части северо-запада Российской Федерации. Юрский субконтинент был размером с Бразилию. Он обособился от остальной суши благодаря Среднерусскому морю, которое отсекло его от Азии. Разумеется, на нем процветала разнообразная фауна, но от нее не сохранилось ничего, кроме трех случайно найденных позвонков.

Художник и динозавры

Широкий мост нависает над Енисеем, вода ударяется в бетонные колонны и скручивается воронками. Возле моста стоит старинный двухэтажный особняк – наверное, самое странное здание Красноярска. Его терракотовые стены раскрашены древнеегипетскими орнаментами. Полуобнаженные юноши жнут снопы и кормят буйволов, по фасадам извиваются змеи. Здание стилизовано под древнеегипетский храм, получился кусочек Ближнего Востока в самом центре Сибири.

История особняка столь же экзотическая. За сто лет здесь успели побывать тифозный барак, военная казарма, концлагерь, притон, один раз здание сгорело почти дотла, теперь в нем краеведческий музей Красноярского края.

Место совсем не людное. Пешеходов почти нет, машины быстро проносятся мимо. За тугой деревянной дверью сверкают залы с витринами.

Все краеведческие музеи на первый взгляд похожи друг на друга. В каждом одинаковый набор экспонатов: почерневшие монеты, чучела птиц, старинные грамоты и бумаги. В этом ряду непривычно смотрится уникальная находка – скелет стегозавра. Кости кофейного цвета выложены в витрине в отдельной комнате. Всю стену занимает реконструкция юрского леса, картина выглядит как фреска из гробницы фараона.

Скелет собран из остатков нескольких стегозавров. Примерно половина костей принадлежит одному животному, они угольно-черные. Вторая половина – от шести-семи других стегозавров, их кости посветлее. Получилась братская могила или, точнее, братский скелет. Многих костей не хватает. Нет головы, двух конечностей, почти всех спинных пластин и хвостовых шипов. Вместо них вырезанные из пластика контуры. Зато все позвонки подлинные, их вообще так много, что хватило бы еще на пару скелетов.

В скелет постепенно добавляют подлинные кости, заменяя пластиковые муляжи. В коробках ждут своего часа две спинные пластины, фаланга, лопатка и два шипа: маленький и большой.

У динозавра пока нет научного названия, зато есть прозвище.

В 2014 году музей провел интернет-голосование, чтобы выбрать «народное имя» динозавра. В тройку лидеров попали имена Гозиг, Стиг и Юрашка. Музей остановился на последнем. В музее говорят, что имя не простое, в нем зашифрованы важные для стегозавра слова. «Юра» – юрский период. «Ш» – город Шарыпово, возле которого откопали кости. У «К» сразу два значения: карьер Березовский, где добыли кости, и Сергей Краснолуцкий, который их нашел.

Город Шарыпово маленький, почти сплошь пятиэтажный. Дома повыше кажутся случайными.

В стороне от центральной Российской улицы немало заброшенных домов с выбитыми стеклами. На окраине пасутся коровы, просовывая жующие морды в дырки заборов.

Асфальт побит трещинами, в широких лужах светятся отражения рекламы пива и ногтевых салонов. Перед единственным в городе торговым центром бывшая учительница музыки собирает милостыню и играет на аккордеоне. Над площадью звучит мелодия: «Под небом голубым есть город золотой».