Дьявольская дюжина

— Но ты думаешь, что все это слишком хорошо. Вы смотрите на меня и говорите себе: «Вот турок со сделкой, которая слишком хороша, чтобы быть правдой». Позвольте мне прояснить реальную проблему. Я могу купить этот опиум; это может сделать любой, кто немного знаком с условиями в Турции. Поставщики, которых вы спрашивали, меня не знают? Это хорошо. Было бы глупо раскрывать свои планы перед конкурсом. Или, — я указал на комнату, — мне надо жить в таком стиле, чтобы это привлекало внимание. Нет, настоящая проблема в том, действительно ли у меня есть система для этой доставки. Признаюсь, было бы глупо верить мне на слово. С другой стороны, было бы безумием рассказывать вам о моей системе заранее. Но у меня есть такая система!

Де Сантис допил свой стакан и поставил его на стол. «У каждого есть своя система, Раки». Он встал и жестом указал на телохранителей у двери. — Ну, как я уже сказал, ты меня интересуешь. Если когда-нибудь доберетесь до Нью-Йорка, загляните ко мне.

'Я так не думаю.' Я прошел с ним до двери. — К тому времени это вряд ли того стоило. Спокойной ночи.'

Я был один.

Мое предупреждение было не просто прихотью, и Де Сантис знал это, потому что его работа как советника заключалась в том, чтобы видеть насквозь конкуренцию. Первый приток крупных денег от продажи наркотиков вызвал землетрясение в американской мафии. Многие могущественные старые семьи, заявившие, что отказывались торговать наркотиками, распались. Многие более мелкие семьи, которые покупали «армии» солдат на свои опиумные деньги, стали могущественными. Любая семья, гарантированно получавшая сто фунтов героина, управляла всей нацией. Де Сантис не мог рисковать потерять состояние, даже по слову незнакомца.

Я сделал фигуру человека под простынями из тюка одежды. Телохранитель, который нашел мой пистолет, разрядил его. Но у меня были с собой запасные патроны, и когда я его перезарядил, то завернул Астру в полотенце. Потом я выключил свет, сел в кресло и стал ждать.

Через два часа дверная ручка начала двигаться. Как я и ожидал, Де Сантис «купил» второй ключ у стойки. В комнату скользнула массивная фигура. В его руке пистолет с дополнительными двенадцатью дюймами глушителя. Он подошел к кровати, направил ствол туда, где должна была быть моя грудь, и выстрелил пять раз. Пять приглушенных выстрелов крупнокалиберных патронов. Удовлетворенный, он повернулся к двери и наткнулся на мой кулак. Возможно, он был не таким быстрым, как пуля, но он был усилен моим завернутым пистолетом.

Я поймал своего «убийцу» прежде, чем он достиг земли, и аккуратно уложил его. Я засунул «Астру» за пояс пижамы, смотал полотенце на шнурок и держал обеими руками. Я снова ждал у двери.

Дверь открылась. — Поторопись, Ал… — начал второй телохранитель. Потом он больше ничего не сказал, потому что мое полотенце было обвилось вокруг его шеи.

Я сильно потянул, затащил его в комнату и со всей силы швырнул к стене. На всякий случай швырнул его и во вторую стену. Его немного потрясло на полу. Но это было не что иное, как короткое замыкание в его нервах. Он был тоже отключен.

Я разрядил оба пистолета. Корзина для белья, в которой они собирались спрятать мое тело, стояла в коридоре. Я принес её в комнату и оделся, набив куртку их пистолетами и ключами. Парни не доставляли мне хлопот, когда я запихивал их в корзину, как близнецов. Грязные простыни их прикрыли.

У Де Сантиса был номер на верхнем этаже. Я поднялся на служебном лифте вместе с официантом с широко раскрытыми глазами, который, казалось, догадывался, почему моя куртка вздулась. Незадолго до того, как он вышел на этаж ниже комнаты Де Сантиса, он схватил меня за руку.

«Я тоже партизан, сражаюсь за освобождение Палестины», — объявил он и, когда двери лифта закрылись между нами, приветствовал меня сжатым кулаком. Это один из примеров разницы между отелем в Бейруте и Билтмором. Официанты в Нью-Йорке никогда не вмешиваются в дела мафии.

Я проверил Астру, пока поднимался на верхний этаж. Испанский пистолет больше соответствовал моей новой личности, чем мой Люгер, и это было неплохое огнестрельное оружие. Заводы Astra имитируют Colts и Walthers, и вы не ошибетесь. 32-й калибр поразит все, что я захочу, в пределах ста ярдов, а гостиничный номер не может быть такой длины.

Глава 4

— Это Эл, — прошептал я в дверь Де Сантиса.

В тот момент, когда он открыл дверь, я пнул корзину для белья, ударив дверью о лицо Де Сантиса. Корзина пронеслась через всю комнату, ударившись о журнальный столик, рассыпав по полу белье и убийц. Моя рука была на груди советника мафии, мой пистолет был направлен ему под подбородок, и я мягко толкнул его в кресло.

'Хорошо. У вас было моё предложение. Тебе было неинтересно, и ты пытался меня убить. А теперь давайте поговорим серьезно, мистер Де Сантис.

Он сглотнул, и его кадык задрожал прямо под Астрой. «Конечно, Раки».

«Серьезность означает, что вы платите мне залог в размере 100 000 долларов в качестве аванса за мои услуги. Это не сведет нас с ума.

— Тогда что ты мне дашь? — осмелился он спросить.

«Возьмите мою визитку». Я сунул пакет с наркотиками ему в карман. — Я даю тебе три жизни. Не будь глупым. Просто осмотрите свою комнату и посчитайте.

— Ты не можешь просто уйти отсюда.

«Если бы я просто хотел избавиться от вас, я бы не пришел сюда. Когда я выйду отсюда, я хочу, чтобы ты знал, где меня найти. На самом деле, я скажу вам, где я буду, чтобы вы могли послать представителя. Кто-то, кому вы доверяете и кто может следить за тем, как я организую доставку. Если вы пошлете кого-нибудь за мной, я убью его, и ваш залог будет аннулирован.

Я поднял пистолет примерно на фут; его шея была красной там, где было уперто железо.

«Тебе надо было бежать, Раки».

«Турки — честный народ. В отличие от корсиканцев, которые слишком долго присваивали себе прибыль от турецкого опиума. Я сказал, что готов заключить с тобой сделку, и до сих пор готов».

Де Сантис пошарил в своем портсигаре...

— И как ты себе представляешь получить эти сто штук, Раки? Будешь сидеть у меня, пока мои мальчики пойдут в банк?

Я скажу тебе.'

Было четыре часа утра, но в Бейруте есть банки, которые никогда не закрываются. Там, конечно, есть казино, но есть и частные менялы, люди, которые всегда доступны для частной продажи золота, ограненных камней и ценных бумаг. Я поднял трубку, набрал номер и сказал что-то по-арабски. Когда на линии появился чейнджер, я переключился на португальский. Португальцы меняли деньги в мире более пятисот лет, и мне потребовалось не больше минуты, чтобы объяснить все, что я хотел.

'Что теперь?' — спросил Де Сантис, когда я снова повесил трубку.

«Мы наслаждаемся присутствием друг друга. Курите или пейте, если хотите.

Спасибо. Вы имеете в виду, что мы просто подождем здесь?

«В исламе есть поговорка, — объяснил я консильеру , — и она звучит так: если Мухаммед не может прийти к меняле, меняла придет к Мухаммеду».

Меняла был у нас через пятнадцать минут. К тому времени телохранители Де Сантиса поднялись с пола и теперь угрюмо смотрели в мою сторону с дивана. Никто из них больше не был болтливым.

— Меня зовут Сильвестро Боаз, — представился португалец. Он был небольшого роста, аккуратно одет и строг, как менеджер. Он не представил своего спутника, африканца с бритой головой и плечами, которые, казалось, тянулись от стены до стены. — У вас есть все необходимые документы?

'Да.'

"Что, черт возьми, здесь происходит?" — спросил Де Сантис.

Африканец поставил на стол дипломатический портфель, открыл его и отсчитал одиннадцать пачек банкнот, по десять в каждой: сто сто тысяч долларов.

«Вы сказали 100 000 долларов», — выругался консильер.

100 000 долларов для меня. Остальное — комиссионные мистеру Боазу, — объяснил я. Я почесал Астрой то место, где у меня чесалось. — Не думаешь ли ты, что тебе следует начать выписывать чеки?

— Как только у тебя появятся эти деньги, ты умрешь, — прошипел он, затаив дыхание. Я вручил ему его дорожные чеки, которые случайно оказались на столе.

«Я не хочу, чтобы у тебя были судороги при письме, — сказал я, — так что просто напиши свое имя и дату».

Выписка дорожных чеков отнимала много времени. У Боаза была печать на себе, факт, который, казалось, сделал Де Сантиса свирепым.

"Вот и все." Он взорвался, когда вручил последний чек.

«Не совсем», — ответил я, когда меняла убрал свои 10 000 долларов, а я забрал дипломатический портфель и его содержимое. «Мы могли бы также закончить всю торговлю бумагой прямо сейчас. Потому что, как ни смотри, если я просто уйду с твоими деньгами, меня могут назвать вором.

«Я распечатал документы о передаче в трех экземплярах, со свидетелями и официальной печатью», — заверил Боаз Де Сантиса.

'Что теперь?' - Де Сантис посмотрел на меня сквозь португальца.

Пожалуйста, распишитесь здесь, здесь и здесь». Боаз развернул очень официальное на вид, соглашение. — Подпись, — повторил я, двигая «Астру» в руке. Де Сантис подписывался трижды. Затем он прочитал соглашение.

«Здесь написано, что я только что купил 500 акций чего?»

« Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Небольшая немецкая экспортная компания, в которой я являюсь руководителем, — сказал я. — И вы не покупали эти акции. Вы только купили право продать такое количество акций в течение года. Я поздравляю вас. Вы сделали надежное вложение.

Кто слышал об этом обществе? Эти акции ничего не стоят».

«Это такой трудный переговорщик, — объяснил я Боозу. Затем я продолжил Де Сантису: «Не будь таким идиотом. У тебя гораздо лучшая сделка, чем ты когда-либо мог себе представить. Я сейчас ухожу с Боозом, так что неделю ты меня не увидишь. К тому времени я дам вам знать, где я. Я оставляю это на ваше усмотрение, хотите ли вы быть разумным партнером или оставаться безумным и злым и потерять контракт, который вы только что подписали.

— Меня интересует только один контракт, — сказал болтливый телохранитель на диване.

Де Сантис поднял руку, чтобы заставить своего телохранителя замолчать. Ему потребовалась минута, чтобы остыть и подумать.

— Вы говорите, что я могу послать кого-нибудь понаблюдать за вашей операцией. Что произойдет, когда он передает сообщение о том, что весь ваш план провалился, что он не работает? Что тогда?'

— Тогда ты вернешь свои деньги. Но этого не произойдет.

Я наклонился над Де Сантисом и бросил два пустых пистолета его телохранителей ему на колени.

«Если и есть что-то, чему тебе следовало бы научиться, — я указал на корзину для белья, — так это тому, что я всегда доставляю товар».

Глава 5

Измир простирался от горы Пагус до моря, в гнетущей белой жаре. В Измире к еде вы получаете бутылку раки, водки или вина, выбор блюд с востока и запада, а также что-то, что описывает остальную часть города.

Рядом с пыльной пальмой вы видите рекламный щит International Harvester Tractors. Рядом с мечетью шестнадцатого века вы найдете небоскреб, а с другой стороны этого небоскреба вы увидите римские руины. Смуглые мужчины в тюрбанах, сомнительные женщины в мешковатых штанах и мешковатых блузах, с волосами, украшенными тесьмой, прогуливаются по площади Ататюрка, а американские летчики договариваются с таксистами и продавцами выпечки и безалкогольных напитков или, как это делают турки, звонят, паста и сербетлер. Сладкие булочки несут в себе обещание сладкого меда, так же как Измир обещает экзотические встречи, стремительные и интенсивные. Для сравнения, Измир - западный, но под его полумодернизированным верхним эшелоном Измир - азиатский.

На вершине горы находится древняя крепость, построенная Александром Македонским во время его похода против Персидской империи. Крепость представляет собой не более чем руины, но она может служить удобной смотровой площадкой. Я сел на камни и навел бинокль на небольшой ресторан в миле ниже по склону горы. Люди ели на открытой террасе, окруженной тенистыми виноградниками. Через кухонное окно я увидел, как повар накладывает тарелки с инжиром и пудингом. Официант в рубашке без рукавов подал пиво американской паре средних лет. Двое мускулистых мужчин с густыми вьющимися волосами вместе обедали за другим столиком, но, похоже, больше ссорились, чем ели. Это по крайней мере означало, что они были обычными турками, а не убийцами. За лучшим столиком сидела одна девушка, судя по виду, модель. Длинные рыжеватые волосы, красивое, овальное лицо, невероятно длинные ноги. Я догадался, что она француженка, судя по ее шикарной одежде. Я заставил своего зрителя двигаться в другом направлении. Я искал убийц, а не секс. Два дня назад я телеграфировал Де Сантису, что он может послать своего посланника в этот ресторан. Либо мы заключаем сделку там, либо оставляем кровь на плитах внутреннего дворика. Пригласив мафию в Измир, я рисковал своей личностью, но я не мог позволить себе снова встретиться с мафией на их территории.

До сих пор никаких признаков посланника Де Сантиса. Я посмотрел на часы. До оговоренного времени осталось пять минут. И мне потребовалось бы ровно пять минут, чтобы добраться до умиротворяющего на вид ресторана.

Я оставил бинокль какому-то счастливчику и начал спускаться с горы. На извилистых улочках маленькие дети и молодые девушки наблюдали за мной из-за железных лестниц, но смотрели без особого любопытства. Я был турком, пока не было доказано обратное на столе коронера. Я чувствовал, как «Астра» уютно устроилась у меня в кармане, стилет в ножнах лежал на моем левом предплечье, а бомба весом в четыре унции прилипла к моей лодыжке. Лишний вес не смущал меня даже в жару Измира.

Я ушел с улицы и поднялся во внутренний дворик ресторана. Американцев средних лет заменили несколько местных подростков со своими транзисторными радиоприемниками. Два турка перестали спорить ради игры в домино. Но вскоре они снова поссорятся. Ресторатор с животом, пытающимся вытащить рубашку из штанов, и с акцентом, как у Акима Тамирова, приветствовал меня пышно и обильно потел. Затем я увидел, как его глаза скользнули мимо меня.

Позади меня стояли четверо мужчин в черных костюмах и шляпах с застегнутыми воротничками без галстуков. У каждого был футляр для музыкальных инструментов. Они вышли из дома напротив ресторана. Я просунул руку под куртку и коснулся рукоятки «Астры». Лидер музыкантов открыл чемодан и достал балалайку.

— Что-то нервничаете, мистер Сеневр? Это был хриплый голос, явно женский.

Я обернулся. Фотомодель насмешливо улыбнулась мне, и я впервые увидел, что ее стол был накрыт на двоих.

Очевидно, она не была моделью, но была незабываемо красивой женщиной. Около двадцати лет, широко расставленные глаза, темные по контрасту с ее золотыми волосами, высокая переносица и пухлые губы. Ее наряд от Валентино выпирал вокруг ее полной груди и округлых бедер. Сандалии свисали с ее загорелых пальцев. Ее улыбка стала шире и выражала веселье, интеллект и эротизм.

Я сел и посмотрел на нее с откровенным удивлением.

— Ты ждал меня, не так ли? Акцент у нее был американский, но с необыкновенной легкостью, элегантностью и оттенком итальянского.

- Я ждал кого-то, но вряд ли тебя.

«Это не должно удивлять вас», — справедливо заметила она. «Я знаю, как турецкие мужчины реагируют, когда видят женщину».

'Действительно?' Я позволил вопросу повиснуть в воздухе на секунду, а затем добавил: «Я знаю, как ваши люди, тоже относятся к женщинам. В бизнесе, я имею в виду. Интересно, они серьезно посылают вас?

Она слегка коснулась моей руки. "Дорогой мистер Сеневр, вы действительно думаете, что я пришла бы, если бы не они?" Позади нас музыканты настраивали свои инструменты. — На самом деле, вы обязаны мне тем, что у этих мужчин вместо ружей балалайки. Кое-кто на собрании думал, что вас нужно просто исключить. Что хорошего здесь можно заказать? Ее поведение было солидным и уверенным.

Я подозвал официанта и заказал фаршированные виноградные листья, белый сыр и бутылку раки.

'Раки. Это твое имя, не так ли? Или это прозвище?

— Можешь называть меня так. Как мне к вам обращаться?

«Вера Чезаре».

«Тогда я буду звать тебя Верой, как это делают американцы».

«О, ты никогда не будешь американцем», — засмеялась она. — Но я узнаю, кто ты на самом деле.

Виноградные листья были вкусными и острыми, сырный пирог и раки - вкусным, похожим на лакрицу нектаром. Пока мы разговаривали, поднялся ветерок, отбрасывая прекрасные золотые волосы на плечи Веры.

«Есть некоторые мелочи, о которых вы, возможно, не знаете. Нам придется побывать в разных местах, в каких-то больших городах, в каких-то поменьше. Есть некоторая работа, которую нужно сделать, и есть небольшая опасность. Я ожидал, что со мной поедет мужчина, а теперь слишком поздно менять свои планы.

— Я уже все обдумала, Раки. Люди, которые послали меня, тоже думали об этом. Только не говори мне, что ты боишься путешествовать с женщиной.

«Я боюсь слабости, доброты и глупости. Это не обязательно женские черты, но они присущи большинству американских женщин». Я посмотрел на нее резко, как будто я должен увидеть румянец гнева.

— У вас не будет причин для жалоб, — без дрожи в голосе ответила Вера Чезаре.

Небольшая группа музыкантов теперь полностью погрузилась в музыку и исполняла серенады каждому столу. Мисс Чезаре и я могли быть просто любовниками. Может быть. То, о чем мы говорили, было партией страданий и смертей стоимостью 20 миллионов долларов.