Вторая вожатская (СИ)

   – Да, небось за углом курят. Пройдись вокруг здания. Они же дуры, не скоро до них дойдёт куда подальше смотаться.

   – Точно! – Валерка хлопнул себя по лбу. Как же он сразу не докумекал! Расслабился. Это же старшаки, то бишь – старшачки, первый отряд. И у них курение – первый возрастной принцип доблести и геройства. А всё оттого, что он сам не курит, а раньше в лагерях вожатствовал на том возрасте, когда если кто вредную привычку и пытался показать, то лишь выпендриваясь и под конец смены, а не постоянно и с первого же дня.

   Ладно, специально за угол он не пойдёт, а...

   – Мор-р-розова! – раскатисто позвал Валерка. Не прошло и двадцати секунд, как веснушчатое лицо Светланы, показалось в дверях:

   – Валер, звали да?

   – Дело есть.

   – А... можно в другой раз по имени? – Морозова как-то отвела глаза в сторону.

   – Можно. Только Светок у вас... несколько, а Морозова ты одна. Но – я учту. И смелость тоже.

   Светлана подняла голубейшие глаза:

   – Так чего нужно?

   – Нужно не много. Возьми пару надёжных девчонок и – со мной за бельём. Простыни, наволочки, полотенца там. Сама понимаешь, кто принёс – у того и нос в шоколаде.

   – Понятненько. Танюха Туманова пойдёт и Светка Крикалёва.

   – Вот и лады. Догоняйте.

   Не прошло и минуты, как они выходили из корпуса: Валерка в своей тёмно-синей футболке, за ним Светка Морозова, уже переодевшаяся в алый спортивный костюм, за ней высокая круглолицая Таня Туманова со светлым каре в светлом же свитере, поверх которого был виден воротник рубашки, и Светланка Крикалёва, вёрткая, подвижная, то и дело что-то спрашивающая у подруг, отвлекающаяся каждый миг, но не отстающая ни на шаг.

   – Так, погодите, заскочу на минутку, – Валерка заглянул за тот самый угол и... пока не прозвучало «Шухер», выкрикнул, выставив перед собой два пальца в виде пистолетов:

   – Всем стоять, вы окружены! Выходите по одной. Руки за голову. Бычки глотать не советую.

   Как Катерина ему и подсказала, за углом ошивалась вся двадцать шестая. И не только они. И с этим надо было что-то делать. Не сейчас, так в принципе. Что дети курить не должны, известно всякому. А вот как доказать это пятнадцатилетней оторве, которая только что избавилась от родительского догляда, и для которой курение – это лихость и статус и ещё чёрт знает что, а не только отправляемые на свалку деньги, время и здоровье. Деньги родительские, а двух других составляющих пока у этих мокрощёлок столько, что ешь от пуза – и ещё останется.

   – Сейчас мы уже пошли получать бельё. А я кому не так давно сказал быть в комнате, а? Кто не страдает склерозом?

   – Нам...

   Те из девчонок, которые не принадлежали к горстке неудачниц двадцать шестой, попытались бочком отодвинуться, дабы слинять от неминуемой кары.

   – Ку-да? Я пока никого не отпускал. Так вот – вам второй прокол. Остальным по первому. И всех жду после раздачи белья в вожатской. Будем думать, что с вами сделать.

   – Директрисе доложишь, а та из лагеря попрёт?

   – А вам бы хотелось?

   – Не-ет.

   – Мне тоже. Но если ДО НАШЕГО РАЗГОВОРА увижу кого с сигаретой – перетрясу личные вещи и... Впрочем, и этого хватит. Понятно?

   – А это нехорошо. Мы девочки. А личные вещи – это как чужие письма...

   – Грамотные, да? Курить тоже нехорошо. Так что буду считать это ответкой. Не будете курить до разговора – не полезу. И не надо мне тут быстро перепрятывать. Так что – подождём разговора, хорошо? Кстати, если есть кто в отряде ещё из дымящих – пусть присоединяется. В их же интересах.

   С этими словами Валерка развернулся в сторону ждущих его девчонок из двадцать первой.

   – Теперь пойдём.

   – Валер, а Валер, – тронула его за рукав Морозова, почувствовавшая видно, что он хоть и грозный, но ничего, можно и законтактировать, если не слишком нагло.

   – Аюшки.

   – А ты с ними не очень строго, а?

   – С Пуниной и компанией? Не очень. Пока они даже не наказаны. А мне лично совсем не хочется, чтобы эту дурёху завтра на том же самом месте директриса заловила с окурком. Влетит и мне, и ей, и Кате и... Кому это надо? Никому.