Конкурент

– Я не про Никиту говорила… Ты, Сонь, вообще, что ли, помешалась? Кстати, если хочешь, то сегодня на конференцию поеду я.

Соня прикусила язык. Конечно, Настя говорила о своем любимом менеджере, ведь ее страстная влюбленность еще не иссякла. Соня перепутала только потому, что слушала вполуха. И чтобы сгладить неловкость, добавила во взгляд заинтересованности:

– Так что твой Сереженька? Он давно менеджером служит?

– Какой еще Сереженька?! – разозлилась Настя. – Паша его зовут! Что же ты за лучшая подруга, если не можешь запомнить имя моего любимого?

Получается, Сереженька – это предыдущий. Но раздражение заставило Соню выпалить:

– Да разве их всех можно запомнить? И самое главное – зачем их вообще запоминать, если они меняются чаще погоды?

Настя обиделась, но ответила неожиданно спокойно:

– Нет ничего плохого в том, чтобы держать сердце открытым. Уж точно лучше, чем зацикливаться на единственной влюбленности, как некоторые. А Миша, между прочим, намного лучше! Дозацикливаешься, и счастье из рук упустишь. Просто некоторые не умеют переключаться!

– Кто не умеет?..

Настя подмигнула и вышла из кабинета, тем самым отменив предыдущее предложение отправиться на последний день конференции вместо Сони. Потому та вздохнула и подошла к зеркалу, чтобы оценить свой внешний вид. Она не была из тех, кто любит самообманываться, потому вердикт Насти проанализировала и пришла к выводу, что подруга все-таки ошибается. Если бы Никита встретился на пути Сони только сейчас, то имел бы все шансы ей понравиться – только лишь потому, что обладает ее типажом и знает себе цену. Но первая любовь была очень сильна, и она перегнила в душе давным-давно. Потому сейчас Никита был способен вызвать только закономерное негодование, но никак не симпатию. Не потому что он сам по себе настолько отвратителен, а потому что иммунитет.

Никита и в этот раз просидел рядом, но притом выглядел спокойным – похоже, исчерпал лимит претензий. Потому в перерыве, когда они спустились в кафе, Соня решилась быть более откровенной, чем изначально собиралась:

– Уже двенадцать фирм проявили заинтересованность в аукционе, и как минимум две из них крупнее, чем «Осирис» и «Исида» вместе взятые.

– В курсе, – Никита задумчиво смотрел в окно. – Остается надеяться, что им место в «Царстве» не так уж и нужно. То есть участвовать они будут, но необязательно поставят завышенные условия – для них это место просто одно из множества мест, они не пропадут.

– Не пропадут, – согласилась Соня. – Или даже не заметят нас с тобой. У них такая экономия на издержках, что они без труда выдавят всю мелочь, типа нас, в рамках обычной ценовой политики.

– Допустим, – он посмотрел теперь на нее, но без особого любопытства. – И что ты предлагаешь? Объединиться?

Соня и сама не была уверена:

– Ты не мог не просчитывать этот вариант. Если бы мы выступали вместе, то увеличили бы свои шансы ровно в два раза. Я не знаю… например, одна фирма берет на себя аукцион, а вторую оформляем договором субаренды. Или еще как-то.

Он неожиданно весело улыбнулся:

– Видишь же, где в твоем плане прокол? И какая же фирма будет первой? Второй придется полагаться только на доверие, это если не считать, что сам Коренко может и не согласиться.

Соня на секунду представила, как передает «Осирису» всю судьбу «Исиды» и вздрогнула. Если уж принимать общую стратегию, то понятно, кто должен быть в авангарде:

– Никит, ты извини меня, конечно, но ты доверия не вызываешь. А свое слово я еще ни разу не нарушала – можешь проверить по всем нашим партнерам.

В его взгляде появилась хитреца вперемешку с иронией:

– Или ты можешь сделать то же самое. Я готов на объединение только с одним условием – на аукционе будет выступать «Осирис».

– Ну уж нет! – Соню даже рассмешил такой вариант.

Никита кивнул и снова уставился в окно:

– То-то и оно. Мы с тобой настолько не доверяем друг другу, что не смогли бы сотрудничать, даже если бы стояли на грани банкротства.

И хоть он выразился очень точно, Соня ощутила раздражение. С чего вдруг она вообще с ним переговоры ведет? Да ведь если они сумели бы договориться и разделить контракт на две фирмы, то пришлось бы уже не дни, а месяцы, годы ежедневно воевать. Соня вроде бы любила иногда повоевать, но уж точно не собиралась делать это постоянно.

Она встала и заявила напоследок:

– В кои-то веки я с тобой согласна. Давай постараемся больше никогда не встречаться?

– Давай. Вот только аукцион переживем и снова притворимся, что Москва – огромный город.

– Питер, говорят, очень красив, – с надеждой выдохнула Соня.

– Намек понял, но нет. В Питере у меня уже все рыбные места заняты, мне стало там тесно.

– Жаль. В смысле, жаль, что мы с тобой родились в одной вселенной.

– Это уже вторая вещь, в которой я с тобой полностью согласен. Осторожней, Соньк, так мы еще и через пару тысяч лет подружиться можем.

Она не стала отвечать, а на последних докладах отсела подальше. Надо сосредоточиться на делах, а не позволять раздражающим факторам отвлекать.

Оставшиеся дни до аукциона прошли довольно тихо. Подкупленный человечек из «Царства спорта» держал их в курсе всех дел. Именно он и объяснил, почему Коренко вдруг принял такое решение. Оказалось, что директор какой-то мелкой фирмы выследил его во внерабочее время и попытался договориться. Прямо в ресторане, как будто у бедного бизнесмена вообще нет свободы отдохнуть! Коренко этот факт так разозлил, что он вознамерился буквально все теперь делать строго официально: пусть претенденты знают свое место! Вот ведь, какой-то идиот – так спешил, так спешил, что не только себе, но и остальным палки в колеса натыкал.

И Коренко теперь был зол буквально на всех. Например, это проявилось в том, что от фирмы допускался только один представитель – такой, который и все условия озвучит, и на все возможные вопросы от «Царства» ответит. Образцы продукции выслали за два дня до знаменательного события, потому приглашения получили не все. Но надеяться на то, что этот этап «Осирис» не пройдет, было бы слишком наивно.

– Насть, лучше идти тебе, – смиренно признала Соня. – Если мы с Никитой там завяжем ссору, то Коренко цацкаться уже не станет – вышвырнет обоих.

Но Настя задумчиво помотала головой:

– Сонь, мы ведь в самом начале определили наши сильные и слабые стороны, и до сих пор на этом выигрывали. Я хожу туда, где надо спокойно проанализировать и оценить, ты – туда, где надо быстро соображать и отстаивать интересы. А если кто-то поставит одинаковые условия? А если Коренко решит провести собеседование с представителями? Ты ведь профессионал!

Она права, это просто пик волнения. Соня подняла руку вверх и со всей торжественностью заявила, словно приносила пионерскую клятву:

– Я, перед лицом своего товарища, обещаю, что именно сегодня не скажу ни одного слова в адрес Никиты Кулагина. И не поведусь на его провокации. Даже если он в меня дротики начнет метать – глазом не моргну. Даже если снова начнет врать про воровство идей – сделаю вид, что оглохла. Я, черт меня дери, профессионал! И даже если проиграю – проиграю достойно. Лишь бы не «Осирису». Если Никита победит, тогда я с полным осознанием дела выцарапаю ему глаза. Но там уже будет все равно, потому чисто для морального удовлетворения.

Настя драматизмом монолога не впечатлилась и вернулась к просмотру каталога от немецких поставщиков.

– Вот и молодец. А то устроили детский садик. Собирайся уже, лучше явиться заранее, чем опоздать.

Водитель припарковался справа от здания и уточнил:

– Вас ждать, Софья Андреевна?

– Не ждите, Петр Алексеевич, но будьте на связи. Понятия не имею, на сколько эта лабуда планируется. Но я твердо намерена приковать себя наручниками к двери, если не выгорит. Так что, возможно, заберете меня через недельку-другую.

Он даже не улыбнулся:

– Вас понял, Софья Андреевна. Желаю удачи.

Соня вышла, выпрямилась, поправила края приталенного пиджака и уверенно зашагала к центральному входу, наслаждаясь стуком высоких каблуков – это звук победного марша. Никита шел с другой стороны – с таким же боевым видом. Он остановился, потому остановилась и Соня. Она не собиралась ругаться:

– Доброе утро, Никита.

– Доброе, Сонь. Если бы учитывался внешний вид, то ты бы уже победила.

Прозвучало сухо, но искренне. В конце концов, Соня и без него знала, что сегодня выглядит на сто баллов. Потому и ответила:

– Спасибо. Ты тоже ничего, но Настя сегодня заметила, что тебе совсем не идет черный. Если сегодня выиграю, то подарю тебе светлую рубашку.

– У меня их полно. Передавай Насте привет… к-хм, в любом случае. А мне даже подарить тебе нечего в случае победы. Твоему внешнему виду сейчас помешает любой лишний штрих. Но, Сонь, меня пугает твоя улыбка. Ты чего так угрожающе скалишься?

От волнения она ответила максимально честно:

– Это защитная реакция, чтобы не начать орать. Не хотелось бы случайно выцарапать тебе глаза раньше времени.

Он рассмеялся. Сзади к Никите подходили какие-то мужчины, направляясь явно к нему, но Соня не отреагировала – мало ли, какие знакомые или сотрудники. Но заметив в руках одного платок, когда он внезапно ускорился, она вскрикнула. И с ужасом наблюдала, как уже через секунду на Никиту сзади набросились. Он успел только немного развернуться и, пожалуй, смог бы отбить одного нападавшего, но их было трое.

По инерции она отшатнулась назад, и закричала, видя, что уже почти бессознательное тело мужчины спешно подхватили и потащили к машине. Да что происходит?! Здесь же море свидетелей, камеры… Соня заверещала еще громче, но замерла, почувствовав, как ее дернули назад. Сквозь прижатую к лицу плотную тряпку звук заглох, а перед глазами поплыло. Она пыталась вывернуться, но уже через пару мгновений потеряла связь с реальностью.

Голова трещала адски, но она заставила себя открыть глаза. Соня лежала на холодном полу, связанные за спиной руки тут же отозвались ноющей болью. С трудом сев, она огляделась: Никита смотрел на нее, тоже сидя на грязном бетоне, и оба они находились на каком-то безлюдном складе. Метрах в пятидесяти светились широкие окна, но вокруг ни души.

– Живая? – довольно спокойно спросил Никита. – Только не ори. Кажется, здесь никого нет, но лучше не рисковать.

Превозмогая головную боль, Соня посмотрела теперь на него внимательней. У Никиты тоже связаны руки, а на щеке алеет кровоподтек.

– Зачем нас похитили? – шепотом переспросила она. – Выкуп?

– Вряд ли. Если я прав, то здесь никого нет. Скорее всего, мы без труда выберемся и опоздаем на аукцион. Или уже опоздали. Похоже, кто-то посчитал нас главными конкурентами.

Соня поморщилась от досады. Девяностые уже прошли, кто-то не в курсе? Так дела теперь не решаются! Хотя можно решать и так… Даже если похититель выиграет аукцион, то доказать его причастность невозможно. Мужики эти все нанятые, как пить дать. Не убийцы, они просто должны были на время нейтрализовать всего двух людей, причем без серьезного вреда здоровью. И ведь никто не гарантирует, что победит именно похититель. Но странным показалось совсем другое:

– Ты почему так спокоен, Никит?

– А толку-то сейчас психовать?

– Конечно. Если ты от фирмы заслал другого представителя, а для меня устроил это шоу. Сейчас я жалею о том, что сама до такого не додумалась.

– Ну да. А если эти сейчас вернутся и перережут нам глотки, то это будет моим алиби или надо постараться лучше?

– Ну да. А если не вернутся и не перережут?

– Ты очень на голову нездорова, Родионова, – у него хватило наглости закатить глаза к потолку. – В общем, давай выбираться. Кажется, мы дошли до точки, когда нам придется объединиться. А потом я подарю тебе десять сеансов у психотерапевта – наконец-то нашел достойный презент.

Соня хоть и фыркнула, но спорить не стала. Пока выбора-то все равно не было.

Глава 8. Новый вкус азарта

Это был перебор. Никита уже сталкивался с конкурентными неприятностями, но чаще все ограничивалось угрозами и «дружескими советами», некоторым из которых приходилось следовать. Бизнес – это война, и здесь тоже любые средства хороши. Сильные выигрывают, слабые принимают правила игры сильных – и только лишь для того, чтобы успеть нарастить мясо и тоже стать сильными. Но вот до таких перегибов дело еще ни разу не заходило.

Соня продолжала недовольно бурчать, но Никита понимал: могло быть намного хуже. Их просто безболезненно нейтрализовали и даже оставили шанс вычислить, кто именно. Что-то сложно себе представить, как владельцы немецких концернов или представители транснациональных корпораций нанимают шпану для грязной работы и сразу после выполнения сажают их в самолет на какой-нибудь Хабаровск. А может, крупный бизнес так и строится? Никите было смешно это представлять, но недовольное бурчание Сони все происходящее делало менее смешным.

Он попытался перетащить руки вперед, но ублюдки стянули скотчем довольно близко к локтям – так Никите не извернуться. Потому он раздраженно прервал бессмысленный монолог Сони:

– Соберись уже, исидница! Поворачивайся, попытаюсь тебя освободить.

Она тут же притихла и подползла к нему ближе. У нее на руках оказалась только веревка – давно бы уже без труда выпуталась, если бы не ныла. Никита положил подбородок ей между лопаток и надавил:

– Наклонись, неудобно.

Хоть на этот раз она не спорила. Никита ухватил зубами за пыльный узел и попытался вытянуть конец наружу. Дело оказалось непростым – перетянуто было на славу. Но Соня почти совсем уткнулась головой в пол, поднимая руки выше для удобства. Сфотографировать бы ее в этой позе – какой памятный момент пропадает! Никита настолько отвлекся, что даже спешить перестал. И все равно через несколько минут веревка ослабла, Соня смогла радостно охнуть и стащить ее. Сразу же переместилась теперь к нему за спину, чтобы тоже развязать. Со скотчем пришлось помучиться дольше. Но когда Никита смог расправить затекшие руки, то не сдержал довольного стона. Почему его связали намного сильнее и туже? Дискриминация по половому признаку!

Он встал, сплюнул остатки пыли на пол и подал руку Соне.

– Молоток, Родионова. Теперь давай выбираться.

Она осмотрела свои ноги и опять забурчала:

– Юбка порвана…

– Нет, это сейчас действительно самое важное? У тебя сотовый тоже пропал?

Никита еще раз похлопал по всем карманам – ни мобильника, ни бумажника, а Соня вздохнула:

– Я вообще свою сумку не вижу. Дизайнерская вещь, между прочим…

– Слушай, – он сказал строго. – Соньк, ты окончательно свихнулась? Мы с тобой без связи, без возможности найтись для своих, непонятно где – в каких-нибудь мутотеньских болотах Владимирской области, например, а ты за дизайнерскую сумку переживаешь?

– Не ругайся, Никит, – неожиданно смиренно ответила она. – Это от страха. Чтобы не зацикливаться на стрессе, я зацикливаюсь на мелочах.

Он придержал ее за локоть, чтобы перестала шататься, и признал:

– Понимаю. Ты вообще обычно на мелочах зацикливаешься, и ладно бы только в период стресса… Ладно-ладно! Я не собираюсь ругаться.

Соня, похоже, также не собиралась. Они осторожно прошли в сторону окон – стекло в крайнем случае можно разбить, но рядом обнаружили и дверь – причем со сломанным замком. Лишнее доказательство, что уморить их тут никто не намеревался. По адресу этого склада заказчик точно не найдется – привезли в чужое и свободное сейчас место, даже ключа не нашлось. Никита выглянул первым и осмотрелся – уже вечереет, а вокруг ни души, чего и стоило ожидать. Их похищали не для выкупа, а значит, и стеречь незачем. Как выберутся – так выберутся. Он резко сдал назад и прошептал:

– Трое с автоматами впереди, еще двое на вышке. По периметру собаки. Нам лучше дождаться темноты и тогда попытаться рвануть через колючую проволоку. Шансов немного, потому я попытаюсь их задержать. Если доберешься живой, передай родным, что я умер героем.

– Что?! – она хоть и тоже прошептала, но довольно истерично. Задышала тяжело, спонтанно ухватила Никиту за пиджак и судорожно сжала пальцы – прикольная такая, забавная.

– Не ори. Я пошутил. Никого здесь нет.

Соня на секунду замерла, потом подошла к выходу сама, тщательно огляделась и только после этого заорала в полную силу:

– Придурок! Идиот отмороженный! Да у меня чуть сердце не остановилось!

– Соньк, да что с тобой? Мы же на каком-то складе, а не в американском фильме про тюрьму.

Она посмотрела теперь язвительно – ну вот, сарказм намного продуктивнее, чем страх. Никита, можно сказать, ей провел успешный и короткий сеанс психотерапии. Она теперь и слова давила энергично, с ядом, а не блеяла овцой, как еще недавно:

– Я вот теперь почти полностью уверена, что это твоих рук дело! Сильно сомневаюсь, что если бы ты попал в такую ситуацию по-настоящему, то юморил бы тут, как будто кукушкой двинутый!