Помоги проекту - поделись книгой:
Григорий Петрович, подняв глаза, увидел офицера в новой треуголке, сидевшего на табуретке и державшего длинную шпагу промеж ног.
Офицер с любопытством смотрел на него, а потом спросил:
– Ты вот скажи мне, бурмистр, любопытно мне, как при тебе устраивали ведьмин шабаш? Бабы с бабами любились, ведьмаки с ведьмаками, а ты молча смотрел на это безобразие и ничего не делал? Тебе казна деньги на содержание давала, оклад немаленький, а ты Садом и Гоморру не пресекал? Ты верующий? В церковь ходишь?
Григорий Петрович дрожащей рукой достал нательный крест и показал офицеру, пробормотав:
– Сомневался я.
– Сомневался? – удивился офицер.
– В чём сомневался? В Вере? В Отце нашем, который Садом и Гоморру в порошок стёр со всеми жителями за грех их страшный? А ты ничего не делая, просто поощрял этих греховодников, получается так?
– Я не знаю, – завыл опять Григорий Петрович.
– Сомневался я…
– Понятно, – усмехнулся офицер. Потом, посмотрев на дверь, крикнул:
– Караул?
Вошли два гренадёра с мушкетами.
– В телегу его и во дворец к государю, а я верхом, вперёд вас на доклад. Во дворце ждать буду, – приказал офицер и вышел из избы, придерживая рукой шпагу.
Григория Петровича, подхватив под руки, поволокли на улицу…
Телега катила вдоль Невы, подпрыгивая на ухабах, гренадёры сдержанно матерились и разговаривали о новом городе Санкт – Петербурге.
Новый государев дворец стоял на большой площади, а перед самым крыльцом простиралась огромная лужа. Спрыгнув в грязь, гренадеры, опять подхватив Григория Петровича под руки, молча поволокли его во дворец.
Большой зал с высоким потолком встретил их гулом. Круглый стол, стоящий посередине зала, окружало много вельмож горячо о чём-то споривших.
– Бурмистр – сатанист, государь! – гаркнул один из гренадёров, приволокших Григория Петровича.
Шум смолк, и десятки глаз уставились на валявшегося на полу Григория Петровича. Из толпы стремительно вышел высокий человек в зелёном кафтане и, покручивая чёрный ус, уставился на Григория Петровича. Потом, сморщив нос, скривился:
– А что от него так воняет?
– Обмочился со страха, государь, – доложил гренадёр.
И Григорий Петрович в «государе» с ужасом узнал своего кумира, «прорубившего окно в Европу и цивилизацию» – Петра Первого, который славился своим крутым нравом.
– На расплату слабоват оказался, – раздался сзади басистый голос.
– Его пальцем ещё никто не тронул, а он уже все штаны замочил, – хохотнул тот же голос.
– Это ты, пёс, решил, что мужик должен жениться на мужике, а баба на бабе? – грозно спросил государь.
– А кто мне будет солдат рожать? Мне надо шведов бить, кем я буду новые полки укомплектовывать? Мужиками в сарафанах???
Зал дружно заржал…
– Сомневающийся – хуже вора! – закончил Пётр Первый, устало вздохнул и махнул рукой гренадёрам:
– Прогнать его сквозь строй шпицрутенов, а потом повесьте собаку на площади перед дворцом, чтобы другим неповадно было «сомневаться». Я вот не сомневаюсь!
По залу стала расползаться ужасная вонь …
– В портки наложил со страха, государь! Может обмыть его перед смертью-то? – предложил один из гренадёров.
– Чести ему много, мыть его. В аду и такого примут! Уберите эту свинью отсюда! – гаркнул Пётр, а Григорий Петрович упал в обморок.
… «Чёрный воронок» мягко катил по ухоженной асфальтной дороге, но брезгливо сморщенные лица НКВДешников не обещали ничего хорошего своему пассажиру, которого они везли на дачу к «хозяину». В салоне откровенно воняло общественным сортиром, даже с открытыми окнами.
Посигналив у въездных ворот и дождавшись, когда охрана «хозяина» проверит машину, они въехали на территорию дачи в подмосковном Кунцеве. Припарковав машину, НКВДешники вытащили ослабевшего пассажира и волоком потащили его в сад, где, по словам охраны, сейчас находился «хозяин».
Пока адъютант докладывал Григорий Петрович огляделся вокруг, но местность не признал.
– Несите его сюда, – раздался голос адъютанта.
– Товарищ Сталин говорить с ним будет.
Сталин! … Григорию Петровичу поплохело…
В полуобморочном состоянии его кинули на аккуратно постриженный газон. Из беседки вышел Иосиф Виссарионович и человек в военной форме.
–Это и есть тот народный депутат – извращенец?– с кавказским акцентом поинтересовался Сталин.
– Так точно, товарищ Сталин! – вытянулся по стойке смирно один из НКВДешников.
– Обделался, бедолага, с перепугу, видно, воняет от него не по – детски, я вам скажу, – криво усмехнулся военный.
–А как он попал в депутаты? – неожиданно поинтересовался Сталин у военного.
– Кто из товарищей его рекомендовал? И как он попал в партию?
Сталин вопросительно посмотрел на своего собеседника.
– Выясним, товарищ Сталин, – сразу подтянулся военный.
– Выясните, пожалуйста, и виновных привлеките к ответственности.
Сталин прошёлся по лужайке, задумчиво смотря на Григория Петровича, который всегда восхищался гением «Отца народов», а теперь его била мелкая противная дрожь от внимательного взгляда товарища Сталина.
– Удивительно, товарищи! Не имея принципов морали советского человека, этот депутат своим бездействием развёл целую секту каких-то извращенцев? Что у нас говорит закон по этому поводу? – обратился Сталин к военному.
– У нас нет таких законов, товарищ Сталин, – усмехнулся военный.
– Потому что в Советской стране, нет никаких извращенцев.
Сталин внимательно посмотрел на собеседника, а потом спросил:
– Так были же? – и он показал нераскуренной трубкой на валявшегося Григория Петровича.
– Уже нет их, Иосиф Виссарионович, значит и закон не нужен, – пояснил военный.
–УмнО… , – хмыкнул Сталин и, усмехнувшись, закончил:
– Правильно. Зачем нам лишняя бюрократия и волокита, и без этого дел полно.
– А этот депутат говорил, что сомневался в праве извращенцев на самоопределение? Я правильно повторил его формулировку? – вновь обратился Сталин к военному.
– Так точно, товарищ Сталин. Сомневался он, – чётко по-военному доложил его собеседник.
–А кто у нас в стране главные специалисты по извращенцам? Кто может провести экспертизу: петух это или порядочный человек, – неожиданно спросил Сталин, который за плечами имел несколько ходок и не один год отсиженного по царским острогам и который прекрасно разбирался в уголовной терминологии и понятиях.
Поэтому военный, который отлично это знал и сам не раз при царском режиме страдал по тюрьмам, и, понимая, что вопрос чисто риторический, коротко ответил:
– Блатные, товарищ Сталин.
Сталин хмыкнул, и ещё раз, ткнув трубкой в Григория Петровича, сказал:
– Отвезите его на Таганскую тюрьму, пусть блатные разберутся, какой он масти. Он их! Потому что нам СОМНЕВАЮЩИЕСЯ не нужны.
… Получив пинок от конвоира, Григорий Петрович пулей влетел в камеру, и, когда за спиной лязгнул засов, испуганно поднял глаза. С десяток урок с бандитскими рожами с ухмылкой наблюдали за ним.
– Как тебя зовут, болезненный? – поинтересовался седоватый уркаган.
– Григорий Петрович…
Урки заржали…
Седой ухмыльнулся:
– Здесь начальник к нам заходил на чаёк намедни и поведал твою историю… И сказал, что ты наш теперь, – урка подмигнул сокамерникам.
– И решили мы здесь, что обижать тебя не будем, а будем тебя любить. Тебе же нравится когда тебя любят? – невинно поинтересовался уркаган.
– Нравится, – кивнул головой Григорий Петрович.
– Ну вот ты и самоопределился! – радостно воскликнул седой.
– А менты говорили, что ты сомневаешься, – он недоумённо развёл руками.
– Бестолковые менты, что тут скажешь?– и урка смачно захохотал.
Григорий Петрович испуганно жался в углу камеры, смутно начиная догадываться, насчёт чего он самоопределился…
– Жить теперь будешь рядом со мной, – седой показал рукой под свои нары.
– Иди, Петровна, заселяйся, обживай новое жильё, – оскалился арестант.
Услышав «Петровна», Григорий Петрович потерял сознание…
… Проснулся он от вони, от которой чуть не задохнулся наяву …
– Не сдох во сне, – с сожалением вздохнул Демон.
– Любой нормальный человек уже бы три раза представился, а этому депутату хоть кол на голове чеши, всё нипочём!
– Не расстраивайся, – ответил Ангел.
– Сейчас у нас с тобой равные шансы, какой путь сам выберет – тем и будет. Теперь он не скажет, что не знал…
Оренбург
Август 2022 года
Поделиться книгой: