Простые желания

В его вкрадчивом голосе явно слышался какой-то подвох, но сердце колотилось в горле как безумное, страх то накатывал волнами, то утихал, оставляя злой пьянящий кураж. Какая плата может быть слишком высокой за счастье каждый день видеть Мадвика? А маг между тем сделал пару шагов ближе к ней, обратил на неё своё изуродованное лицо, оглядел неспеша…всю, от макушки до пяток и с расстановкой произнес:

— Я помогу тебе. В течение десяти дней помолвка твоего Мада будет расторгнута, после чего он в самые кратчайшие сроки сделает тебе предложение. Не только сделает — станет твоим мужем, не встретив несогласия семьи. Взамен — ты проведёшь со мной ночь.

— Чч… Что???

Последняя фраза ударила сильнее арбалетного выстрела. Ей за шиворот как кипятком плеснуло и щёки загорелись. Острый стыд пополам с яростью, но этот…он не заметил ни того, ни другого и неспеша продолжил:

— Я не буду давить на тебя, у тебя есть время подумать, два дня. Хочешь, прямо сегодня, хочешь, в последующие — но в течение двух дней ты придёшь ко мне с последними лучами солнца и, если захочешь, уйдёшь потом на рассвете.

— Что значит — провести с тобой ночь? — не поверила Элге.

— То и значит, ты же не настолько маленькая и глупенькая.

Маг говорил снисходительно, даже оглядел пространство вокруг себя:

— Как видишь, живу я один, женщины тут не наблюдается, а тепла и ласки хочется… Что такое? Цена не та?

— Но я же…

— Уже не невинное дитя, опять же, я так понимаю, благодаря твоему прыткому любящему недожениху. Так что в первую брачную ночь никакого неприятного сюрприза ему не будет, если ты о визите ко мне не скажешь. А ты не скажешь. Так что, сейчас останешься или подумаешь денёк-другой? Учти, желание начнёт работать после исполнения тобой своей части договора.

Да он не столько страшный внешне, сколько отталкивающий своим отношением к людям! Беспредельный цинизм! Грубость несусветная! Как он только…Грядки была готова полоть, денег занять, насобирать, воду в сите носить, в конце концов! Но — постель..?! А после этого, как ни в чём не бывало — брачные клятвы у Алтаря?!

А этот несносный колдун как будто жалел её за отвращение, которое сам же в ней и вызывает.

Ему было…неприятно. И завидно. Завидно, потому, что кто-то способен испытывать сильное чувство к другому человеку и так самоотверженно, пусть и глупо, бросаться на поиски решения проблемы. Неприятно, что эта молоденькая безмозглая девица не видит очевидного, ослеплённая своей великой любовью. Досадно, что выполнение её просьбы ничего не будет ему стоить, но и за доброе дело не засчитается. И где-то на самом дне очерствевшей души — сожаление, что…Просто сожаление.

— Я…Я такое не могу, — с ужасом посмотрела на него Элге, забывшись — прямо в глаза.

Они оказались тёмные, наверное, карие — за ресницами да в таком освещении не разглядеть, но не омуты опредёленно. Расстроенным маг не показался, снова дёрнул плечом.

— Не можешь так не можешь. Не скажу, что был безмерно рад знакомству…хотя, пожалуй, скажу, что рад — на случай, если ты таки надумаешь и вернёшься. Думай, решай. Если на закате второго дня тебя не будет — драгоценный Мадвик поведёт к Алтарю другую невесту. Навязанную чужим выбором, как у вас принято. Мне лично — все равно. Выход там.

— Как ты можешь быть таким…? — возмутилась-таки Элге, нервной рукой нарисовав в воздухе сложную фигуру.

— Каким? — прищурившись, отчего лицо его сделалось совсем несимметричным, хотя куда уж более, колдун так и царапал её своим неприятным голосом. — Разве это я ищу встречи с себе подобным и бьюсь головой об пол, мечтая о чуде? Или что, я у тебя чужую жизнь прошу? Девственность? Нужно очень, тоже мне, ценность великая…и для моей магии бестолковая совершенно. Да и как просить то, чего уже нет? Я мог бы забрать у тебя лет пять твоей или недожениха твоего жизни, но с такими вещами не шутят, не та плата. Ничего такого особенного, по-моему, я у тебя не попросил, в конце концов, ты привлекательная девушка.

Элге затолкала косу под платок, который, впрочем, тут же съехал еще больше и растёкся по плечам. Коса, растрёпанная, пушистая, снова вырвалась на свободу и снова привлекла внимание безымянного мага. Кажется, ему нравится этот цвет.

— Я услышала тебя. И благодарю за желание помочь.

— Да нет у меня никакого желания, — отмахнулся маг. — Возможность — да, имеется.

— Мне надо подумать, — с усилием протолкала слова наружу девушка, не понимая, как ещё остается на месте, не проваливается от жгучего стыда сквозь грубые доски пола.

— Думай. Руку дай.

— Зачем??

— Предварительный договор, — устало вздохнул нахал. — Если таки надумаешь и вернешься — лес пропустит тебя охотнее и сделает путь короче. После заключения сделки печать проявится, но видна будет только тебе, а после исполнения твоего желания исчезнет. Пока ты будешь её видеть — договор работает и я, значит, свою часть сделки выполняю. Если же ты передумаешь и не явишься — через два дня договор автоматически аннулируется, без каких либо последствий.

Несколько мгновений Элге, вся в сомнениях, всматривалась в лицо мага: тот являл собой образец невозмутимости. В конце концов она со злой решимостью протянула ему руку. Безымянный колдун взял её запястье шершавой ладонью и перевернул вверх. Рука у него была сухая и тёплая, с заметным загаром. Большим пальцем надавил на серединку запястья, рассеянно глядя куда-то сквозь её ладонь. Кожу слегка закололо. Когда он убрал руку, на запястье проступил коричневый узор в виде вписанных в круг букв, но что это за буквы, разобрать не удалось.

— Не задерживаю, — напомнил маг.

В полной прострации Элге, как стояла спиной к двери, так, пятясь, и вышла. Невидящими глазами обвела неприветливую полянку и механически двинулась в ту сторону, откуда пришла.

Глава 3

Лес скрыл её фигурку и заглушил шаги.

Не смешная — слепая и наивная. Даже не дурочка, идиотка. Нашла кому верить! Даже в нём, лесном звере, страшном и ужасном болотном колдуне, честности больше. И почему вот таким, как её «жених», достаются женщины подобные этой…а-а-а, проклятье, имя запамятовал! И не станет гадать, решится ли она исполнить свою мечту или нет. Не будет ждать, не будет колдовать, испрашивая ответ. Как получится, так и получится.

Девушка из тех, кто обращает на себя внимание, даже в такой обыкновенной одежде. Для прогулки по лесу она оделась удобно, что само по себе даже хорошо — возможно, всё-таки не во всём идиотка. Простое платье с высокими разрезами по бокам открывало штаны, заправленные в сапожки, волосы прикрывал платок, он же при случае мог служить дополнительным слоем одежды для тепла. Забавная сумочка-мешочек на плечах. Удобно прыгать по корягам и кочкам. При этом одежда не скрывала того, что фигурка у девушки приятная глазу, стройная и не лишённая изящества. И рост хороший — не крошечная, но и не высокая. Самое то — макушкой ему чуть выше плеча. Хотя какая разница. Личико хорошенькое. Он забыл, какие ему когда-то нравились, но черты лица сегодняшней гостьи определенно оставили приятное впечатление. В эти глаза хотелось бы смотреть в моменты…может, он ещё и посмотрит, а может, и нет: всё же отторжение он у нее вызвал нешуточное. А когда с её головы съехал плохо повязанный платок, её волосы полыхнули чистым пламенем. Рыжая. Потрясающий, чистый и живой оттенок. Аж пальцы заныли от желания прикоснуться к этим прядям, почувствовать, какие они: шёлковые? Колкие? Мягкие?

А такие губы хочется целовать до одури, до потери последней связной мысли в голове, до звона в ушах. Желание так невовремя, так напрасно напомнило о себе и о том, что он всё ещё жив.

Мда…Похоже, и впрямь давно у него никого не было.

Девушка возвращалась в Леавор.

В груди Элге тяжело и беспокойно ворочался огромный ком самых разных мыслей. Сначала, на случай, если отвратительный колдун смотрит вслед, все её силы уходили только на то, чтобы держать спину прямой, а голову гордо поднятой, когда она ступила обратно под сень деревьев. Накатывала гулкими волнами злость, сменяясь обидой, недоумением: она же сказала этому нахалу, этому страшному человеку, что влюблена в другого и мечтает стать его женой! Как он может просить её об измене! Неужели не понимает, что после такого смотреть в глаза Маду, улыбаться, как ни в чем не бывало невозможно? И молиться, чтобы никто никогда не узнал..! Как?!

Может. Не человек он. Правы люди: производит самое пугающее впечатление. Опасный, отринувший обыкновенные человеческие ценности, живущий по своим законам. Захотел женского тела — запросто озвучил, подумаешь, невидаль. И знает, что Элге уже была с Мадвиком… Ни одна живая душа не в курсе, они скрывали свои столь далеко зашедшие отношения от всего мира, а этот… Стыдно-то как, как стыдно! Девушка продвигалась по утонувшему в сумерках лесу на удивление быстро, кажется, быстрее, чем шла к озеру. Перебираясь с камня на камень через мелкий ручей, наклонилась зачерпнуть ледяной воды и умыла разгорячённое лицо. Стало немного легче. Мысли метались хаотично, перескакивали на образы Мада: вот он ведет её под руку на прогулку в городские сады, срывает пышную распустившуюся розу и вплетает ей в волосы, вот он наклоняется над ней с нежным шёпотом, вот смеётся, слушает, хмурится, целует кончики пальцев… Вот Мад в праздничном костюме идёт рядом со статной девушкой в подвенечном платье, с лицом, покрытом тонкой узорной вуалью. Сердце прошивают тысячи игл. Соперница, неизвестно откуда вынырнувшая в поле её зрения и одним упоминанием о себе сломавшая все мечты Элге и Мадвика.

Раздавленная ворохом эмоций, Элге не замечала ни темноты, ни ночной прохлады, и страха не чувствовала. Неприветливый Шелтарский лес окружал её тишиной и было в ней что-то…спокойное. Как вышла на окраину, поднималась по пологому холму вверх, вверх по петляющей дорожке — не помнила. Тело сделалось нечувствительным к усталости и долгим часам пешего перехода, голод не напоминал о себе и, только миновав городские ворота, Элге наконец вспомнила о сестре. Кольнуло чувством вины: Виррис, наверное, с ума сходит, или бегает по улочкам Леавора и высматривает младшую, расспрашивает прохожих и стражников, не видел ли кто.

Дом сестер Адорейн располагался на окраине городка, в низинке, в стороне от обустроенного центра, зато в довольно уютном районе, на небольшой улочке, застроенной домиками с черепичными крышами весёлых терракотовых, желтых и красных оттенков. Летом улочка утопала в зелени и цветах, и на участке перед своим жилищем Элге тоже выращивала несколько видов цветов на аккуратных клумбах. Только вот сейчас ей всё ещё не до растений.

Элге открыла калитку и вошла в садик, посмотрела на дом — в комнатах на первом этаже, где располагается маленькая кухня и гостиная, горел свет. Едва она взялась за ручку входной двери, та распахнулась, едва не стукнув её по лбу, и выпустила Виррис — в уличной одежде и тёплом палантине на плечах.

— Элге! Хвала Небу, живая, нашлась! Где ты была?!

Элге молча обняла старшую сестру и разревелась.

На эмоциях, не справившись с нервами, рассказала Виррис всё. Почти всё. О Мадвике и своих мечтах. О своем безрассудном походе к отвратительному магу, о котором все шепчутся, что он исполняет любое желание. И…

— Он не всесилен, этот колдун! Он отказался помочь мне, потому что у меня нет ничего, чем я могла бы заплатить за услугу.

Виррис с неподдельным сочувствием глядела на нее, гладила по волосам.

Мадвик, сын финансиста Тивиса Форриля, входящего в Большой королевский совет, был бы блестящей партией. Знатного происхождения, принят в высших кругах, богат, безупречного воспитания и кристальной репутации. Им обеим повезло бы, женись он на Элге. Это же совсем другой уровень, это возвращение к прежней жизни. Элге могла бы не вкалывать на своих грядках, выращивая зелень и травы на продажу, а сама Виррис могла бы получать более выгодные, щедро оплачиваемые заказы. Не откладывать каждую мелкую монетку, не вести самой домашнее хозяйство, да даже посуду не мыть, а нанять прислугу, как раньше! Они могли бы снова жить как урождённые Адорейн. И всё поведение Мадвика Форриля, его взгляды, ухаживания, знаки внимания — указывали на его увлечение сестрёнкой Элге, на серьёзность его намерений. Но Мадвик, ко всем его достоинствам, являлся единственным сыном четы Форрилей, а это значит, не только гордость семьи, но и большие ожидания, и логично, что отец будет устраивать ему успешный брак, а партия ему достается очень выгодная. Очень. При столь высоких ставках на чувства ни одной из сторон не смотрят. Как жаль…

Нескоро еще младшая успокоилась, да и у старшей, чего уж там, сердце не из камня. Наплакались, наговорились. Виррис, хотя с травами и управлялась хуже, чем одарённая в травоведении Элге, сама заварила успокаивающего чая, напоила опустошённую рыданиями сестрёнку, кое-как и подогретый ужин скормила, самую малость, но всё же. И уговаривала принять обстоятельства такими, как есть. Ничего не поделаешь. Может быть, ещё повезет и встретит младшая своего человека. Двадцать три года — это ещё не приговор. Не такой, как виррисовы двадцать семь. Укладываясь спать, Элге была уверена, что глаз не сомкнёт. Но, едва коснувшись головой подушки, провалилась в сон.

Утро вечера не мудренее.

Утро начинается с того, что гнетущие мысли наваливаются всем скопом и, словно арестанты в тюремном дворе, начинают ходить по кругу. До тошноты, до головокружения. Вспоминая возмутительное предложение лесного отшельника, Элге со всей ясностью поняла, что отдать себя ему даже на одну ночь не сможет. Нинасколько не сможет. Измена Мадвику немыслима, абсолютно исключена, тем более вот такая — с человеком, ничего, кроме отвращения не вызывающим, кому в глаза смотреть страшно, да что там глаза — рядом стоять невозможно, не умирая от ужаса. О чём она думает..! Самой мысли об этом не должно быть. Надо искать другое решение.

Смотрела на метку на левом запястье. Маленький размытый кружок, словно перевитый веточками с крошечными листиками, и вплетённый в них вензель. Да, это определенно буквы. То ли Д, то ли Л, то ли А. Узор весь был как залитая водой акварель. Маг не соврал — ночью про печать Элге и не вспомнила, но старшая сестра явно рисунок на коже не заметила.

По просьбе Виррис, торопившейся выполнить важный заказ и засевшей за шитьё, Элге собралась в салон госпожи Фатты за заказанными ранее кружевами и лентами. По пути рассеянно кивала на приветствия соседей, но вряд ли помнила, кто ей встретился.

— Подождите минутку, сейчас заказ леди Виррис принесут, — кивнула ей хозяйка.

В ожидании Элге присела на низенькое кресло возле окна и бездумно листала каталог, когда колокольчик над дверью звякнул и впустил новых посетителей. Элге рассеянно подняла голову и забыла как дышать. В магазин вошла девушка, на вид моложе её самой, выше, и, кажется, даже элегантнее, что подчёркивало светлое платье с изысканной отделкой кружевом по вырезу декольте и краям рукавов. Красивая яркой южной красотой, с уложенными в сложную прическу чёрными волосами, губами, смело тронутыми красной помадой, что на удивление не придавало ни вульгарности, ни лишних лет. Красный необыкновенно шёл и к её цвету кожи, и к чёрным локонам, и к синим глазам. А её локоть…Её локоть придерживал Мадвик, собственной персоной. Увидев застывшую в уголке Элге, он заметно напрягся, в серых глазах мелькнуло растерянное и виноватое выражение. Но…скованный навязанным с пелёнок этикетом, её дорогой Мад быстро вернул самообладание и перевёл взгляд на…очевидно, невесту. Они перебросились несколькими фразами, смысла которых Элге не поняла — в висках шумело, а пальцы рук намертво вцепились в страницы каталога, последним усилием она заставила себя сделать вид, что разглядывает изображённые на страницах модели. Ещё одна посетительница, и только.

И лишь когда из двери в глубине магазинчика вышли помощницы хозяйки, неся в руках большой и объёмный чехол, который прятал в себе наверняка какой-то необыкновенный наряд для невесты Мада…лишь тогда до Элге дошло, что его предстоящая свадьба — неотвратимая реальность.

— Леди Гайра, какая честь для меня! — вышла поздороваться сама владелица, сверкая действительно радушной улыбкой. — Что же вы сами…вам бы доставили платья прямо домой.

— Нам вовсе не трудно, правда, милый? — очаровательно улыбнулась брюнетка. — Мы всё равно находились по делам в этой части города, а мне так хотелось поскорее увидеть, что у вас получилось!

Дальше Элге не слушала, из её крошечного мирка, сосредоточенного на кресле, столике и каталоге в руках, снова исчезли все звуки. Мадвик стоял рядом с синеглазой красавицей, нервно улыбался, с чем-то соглашался, что-то подтверждал. Госпожа Фатта лично вручила притихшей в уголочке Элге свёрток с заказанными материалами: Виррис ей нравилась и она даже делала ей небольшие скидки на ткани и фурнитуру. Не помня как, Элге добралась до дома. Перед глазами так и стояли те двое…и злополучный чехол с нарядами.

Дома села было перебрать засушенные запасы трав, но руки так тряслись, что занятие пришлось отложить и всё, что удалось сделать более-менее прилично — это полить маленький огородик за домом. Вернувшаяся Виррис снова подбадривала и старалась отвлечь от разъедающих душу дум. Ревность? Испытала ли Элге ревность при взгляде на ту, черноволосую? Больно, как же больно. А Мадвик..? Каково ему было стоять там и, как ни в чём не бывало, выдавливать улыбки, что-то отвечать, зная, что за спиной сидит настоящая и единственная любимая? «Элге…не представляю никого своей женой, кроме тебя», — пульсом бился его сильный глубокий голос. И тёплые пальцы, судорожно стискивающие её похолодевшие ладошки. Как?! Как отдать??

Элге вспомнила о не понадобившемся мешочке с деньгами и кольцами, позабытом в сумочке. Надо убрать назад, в их общий с сестрой тайничок, спрятанный в общей гардеробной на втором этаже. Вытряхнула мешочек на ладонь и понесла его наверх, мимо сосредоточенно скалывающей детали будущего наряда Виррис. «Две одержимые магички», — отстранённо подумала она с тенью улыбки на лице. Свой швейный уголок старшая сестра обустроила внизу, в углу между лестницей и довольно просторной гостиной. В случае приёма гостей или заказчиц выставлялась ширма, огораживающая уголок от любопытных глаз. Сейчас заказчиц, ожидающих примерки, не было, и Виррис спокойно шила в своем уютном уголке, напевая себе под нос что-то мелодичное и ностальгическое.

Добравшись до тайничка, Элге опустилась на колени и привычно прошептала отпирающее заклинание, сдвинула в сторону дверцу. Внутри сёстры хранили свои немногочисленные ценности, включая некоторые документы и свои шкатулки с украшениями, которых было немного, да и не представляли они собой ничего особенного. Фамильные драгоценности также пошли в уплату папиных долгов, и воспоминания о том, как они выглядели, Элге теперь имела самые смутные. Красивые вещицы были у мамы, что-то досталось от бабушек, был даже какой-то потрясающий прабабушкин браслет, его маленькая Элге подолгу рассматривала: широкий, чуть выпуклый, состоящий из прямоугольных изящных звеньев, в растительный орнамент которого были филигранно вписаны рубины и чёрные бриллианты. Роскошная вещь для роскошной, роковой женщины. Мама его не надевала, но полюбоваться любила и младшей дочке позволяла подержать в руках.

Элге вздохнула, раскрывая стянутые края кожаного мешочка, чтобы вынуть и отдельно переложить колечки. К чему она это вспомнила? Были бы эти украшения живы, хотя бы что-то — можно рискнуть. Сбежать в лес ещё раз, на ту ужасную, но жизненно необходимую полянку, к исполнителю желаний с невозможно тяжёлым взглядом, и попробовать попросить другой платы. Не может такого быть, чтобы не брал он с просителей ни денег, ни иных материальных ценностей!

Шкатулки Элге и Виррис были одинаковые и, забывшись, девушка потянулась не на свою полочку тайника, а к Виррис. Поняла свою ошибку только когда в её руках оказался непривычно тяжёленький ящичек — у Элге весил меньше. Нахмурилась непонимающе и стала возвращать не свою вещь на место. В целом, сёстры не имели тайн друг от друга…наверное, во всяком случае, в вещи друг друга не заглядывали. Двигая шкатулку подальше к задней стенке тайника, та неожиданно уперлась в какую-то преграду и Элге слепо зашарила свободной рукой внутри небольшого ящика, представляющего собой тайник; пальцы наткнулись на несколько слоёв бумаги. Девушка вытащила зажатые в руке письма, трогательно перевязанные красной ленточкой. Ясно, наверное, какие-то памятные послания от бывшего сестричкиного жениха. Элге сделала ещё одну попытку освободить доступ к задней стенке ящика, чтобы поставить шкатулку вплотную к нему, снова сунула внутрь руку и опять нащупала что-то лишнее. Наощупь мягкая бархатистая ткань. С недоумением вытянула на свет чёрный, и впрямь бархатный мешочек с золотым вышитым вензелем «А.А». Арелла Адорейн — мамино имя. У Элге когда-то был похожий, но, к сожалению, свой она потеряла. Увесистый на её узкой ладони. Бездумно девушка подцепила замочек пальцами и вытряхнула на колени… содержимое. Хорошо, что и так сидела на полу. На расправленные складки её платья высыпалась искрящаяся, переливающаяся благородным блеском горсточка… фамильных драгоценностей Адорейнов. Некоторое время Элге смотрела на них немигающим взглядом, не веря в их реальность. Медленно протянула руку и выцепила из кучки тот самый роскошно-роковой браслет, что приводил её в восторг в детстве. Приветливо сверкнули рубины и чёрные бриллианты. Ещё среди нечаянно обнаруженных сокровищ был довольно крупный кулон на цепочке, золотой, с каплевидной жемчужиной в окружении изумрудов, серьги в пару к нему и массивное кольцо с рубином.

В полной прострации и абсолютной тишине, не слыша бешеного стука собственного сердца, девушка разглядывала украшения. «Как же так, Вир..?» Только вчера старшая утешала её, плачущую, поддакивая рассказу о непомерных аппетитах мага, сочувствовала, переживала, что нечем заплатить! Ещё не успев осознать, что уже приняла решение, Элге затолкала драгоценности назад и вскочила на ноги. Надо попробовать! Уговорить его, упрашивать, умолять! Конечно, маг не захотел принять от неё горстку монет и скромное золото, но вот это — это же совсем другой уровень! Девушка наклонилась к тайничку, покидала в него все ценности, кроме бархатного мешочка с монограммой «А.А», заперла, вылетела из гардеробной и врезалась в Виррис, от неожиданного напора с трудом устоявшую на ногах. Когда она успела подняться наверх — Элге не слышала. Умница Виррис сориентировалась мгновенно, едва разглядев, что младшая держит в стиснутом кулачке.

— Отдай немедленно! — прошипела она сердито, как маленькой, и требовательно протянула руку ладонью вверх.

Элге отступила назад, сжимая столь желанную добычу. Это же пропуск в будущее, это реализованные мечты, это же!..

— Это фамильные украшения, которые, как ты уверяла, все до последнего перстня ушли в уплату папиных долгов! — возмущённо воскликнула девушка.

Умница старшая даже бровью не повела.

— Так и есть! То, что ты держишь в руках — это всё, что осталось. Почти ничего. Отдай, моя хорошая. Я храню эти побрякушки на чёрный день.

Элге прижала руки к груди, не в силах расстаться с находкой. Умоляюще смотрела на сестру блестящими зелёными глазищами, в которых собирались слёзы.

— Но ведь у нас неплохо идут дела, Вир. У нас собственный дом, мы не голодаем, не ходим в обносках и способны себя обеспечить. А мне сейчас очень надо, вопрос жизни и смерти.

Виррис опустила голову, закрыла лицо руками, размеренно подышала. И снова протянула руку к Элге:

— Дай. Не сходи с ума, милая.

И вытянула из пальцев сестры фамильное наследство.

— Мне очень нужно, — прошептала Элге, не чувствуя, как по щеке скатывается слезинка.

— Нельзя, Элге! Это единственное, что осталось нам от рода! Мало ли, какие трудности у нас могут быть впереди, такие, для преодоления которых и понадобится продать украшения!

— У нас уже трудности, Вир! Как ты не понимаешь… Возможно, это спасёт меня, нас с Мадом! Я могу заплатить этому колдуну, и тогда он сделает так, что свадьбы не будет! А я…

Виррис перебила:

— А если не сделает? А если сделает, но что-то не сработает? А если свадьба отменится, но тебя Мадвик замуж не позовёт? — Виррис хлестала вопросами как пощечинами. — Сколько разных «если» может возникнуть!

Элге протестующе замотала головой, от чего горячие слёзы обиды упали на пол:

— Сделает, Вир! Он очень могущественный, люди зря болтать не станут. Это мой шанс, я не могу его не использовать!

— Используй, — разрешила Виррис раздражённо, крепче сжимая в руках чёрный бархат. — Только другим способом. Драгоценности мамы и бабушек отдавать какому-то шарлатану не позволю.

— Он не шарлатан, — убеждённо заявила Элге. — Видела бы ты его. От него силой веет такой, что с ног сбивает. И люди врать не будут.

Виррис глубоко вздохнула в попытке унять раздражение. Жалко младшую, ужасно жалко. Плачет. А кто бы не плакал? Любящая и доверчивая. Отличное сочетание для всяких…с нечистыми помыслами.

— Может и не будут, — примирительно сказала она. — Может, и есть у него такая сила. Но проверять твои догадки вот этим — не дам. — Виррис тряхнула бархатом. — Я безмерно сочувствую тебе, Элге, но такая плата слишком высока. Должен быть другой вариант. Украшения я перепрячу, извини.

***

/Шелтарский лес/

Маг почти убедил себя, что не ждёт эту рыжую. В целом, так и было: не сверялся с часами, не отсчитывал минуты. Даже не колдовал, не стремился узнать о ней побольше. Но хватило честности перед самим собой, что хотел бы видеть её в своей постели. То есть не только видеть, не только. Много чего он хотел бы с ней. И вот тут, в каменной тёплой чаше купальни, тоже хотел бы. Кажется, даже просто сидеть с девчонкой в объятиях, погружёнными по плечи в воду, было бы превосходно, только разве такая будет спокойно терпеть его объятия. У неё аристократишка. Самое удивительное, что сумел почувствовать за их короткую встречу маг, это то, что не за деньгами и высоким положением девица гонится, ей действительно нужен он сам, этот неизвестный недожених.

Глава 4

— Милая, мне нужно будет съездить в Миаль завтра, — осторожно начала Виррис вечером, с усилием расправляя затёкшие от долгого шитья плечи.

Элге перебирала засушенные травы на кухне. Глаза снова были сухими, только чувство бессилия перед происходящим не отступало, зато наконец-то смогла нормально дотронуться до ломких стебельков и соцветий, когда руки почти спокойны, не трясутся нервной противной дрожью. На столике чинно и аккуратно выстроились баночки — в них девушка пересыпала подготовленные чайные смеси, и лежали рядком льняные да хлопковые мешочки, сами по себе такие очаровательные, с цветными завязками, с мелкой узорной вышивкой — в этом искусстве Виррис не было равных. А благодаря магии, вложенной в труд, травы дольше сохраняли полезные свойства и дивный аромат. За качество же составляемых сборов отвечала уже Элге, и её постоянные заказчики знали, какой чай или травяной сбор купить, чтобы простуда прошла за полдня, веснушки потеряли яркость и исчезли, волосы росли гуще и не теряли блеска, кровь остановилась, а раны быстрее затянулись, да много всего. Монотонные действия успокаивали.

— Новый заказ? — не поднимая головы, уточнила Элге.

— Вот этот, текущий. Леди Гардхар изволила укатить в гости к кузине, кузина устраивает бал, а платье нужно непременно к балу! И никакого слуги или доверенного лица у леди нет, чтобы прислать за нарядом!

Виррис нечасто показывала раздражение. Сейчас вот прорвалось, что неудивительно после их стычки — не остыла ещё до конца. И поездка означала несколько напрасно потраченных часов, которые старшая с большей охотой провела бы за изготовлением нового заказа.

— Как неудобно, — согласилась Элге, задерживая в ладонях скрученные чайные листики.

Сконцентрировалась, почувствовала тихий отклик, внутренним взором потянулась к золотому свету. Вдох, выдох — в подставленные лодочкой ладони. Прозрачный золотистый дымок окутал горстку тёмно-зелёных завитков, на пару мгновений они стали тёплыми. Старшая сестра, как всегда, загляделась на привычное, но не утратившее своей простой красоты чародейство. Карие, как у их матери, старшей леди Адорейн, глаза, смотрели на Элге с нежностью и сочувствием. Вздохнула.

— Очень. Бал поздно вечером, с одной стороны, это хорошо: я успею доделать не только платье, но и пояс. С другой — мне придется задержаться там на ночь, потому что экипажи по ночам из Миаля не ездят! Нет, нет, ты не беспокойся, леди Гардхар любезно берёт все расходы на себя, и дорогу, и гостиницу мне оплатят. Но сам факт…Так не хочется оставлять тебя в таком состоянии, сестричка.

Элге отряхнула ладони, вдохнула волшебный аромат. Встала и подошла к старшей. Виррис была на пару сантиметров выше, на пару сантиметров шире в талии и бёдрах, черты лица у сестер были удивительно похожими. Всё различие — в цвете глаз и более тонком носике Виррис, да цвет волос у старшей ярче, уходящий в красноту, в отличии от более спокойного пламени младшей. Такая красавица. Ужасно несправедливо, что осталась одна. Окончательно об этом говорить ещё рано, но…всего двадцать семь или уже двадцать семь..? В их обществе, к сожалению, второе. Еще пара лет, и Элге отправят туда же, пополнять ряды старых дев.

— Я в порядке, — ровно произнесла Элге.

Завтра — второй день, отмеренный лесным страшным нахалом.