Помоги проекту - поделись книгой:
Простые желания
Пролог
— Дура!!!!!
Дзынннь!..
Хрустальный кувшин с водой рассыпался осколками-алмазинками, а на шёлковых обоях растеклось живописное мокрое пятно.
— Ещё и бешеная!! — выкрикнула молодая женщина в ответ на полёт кувшина.
— Посмотрела бы я на тебя на моём месте!! — заорала в ответ вторая молодая женщина, моложе и изящнее первой, несмотря на очевидное сходство обеих.
— Ты не на моём месте! Ты на своём! Отличном! Благополучном! Устроенном месте! От которого и моё благополучие зависит! Связи, репутация — всё это с неба не падает!
На каждый выкрик первой, что постарше, вторая швыряла через всю комнату первые попавшиеся под руку предметы. Сначала под эту самую руку попалась деревянная шкатулка с рукоделием, но она не так звонко стукнулась о дверь, потом в ход пошёл кувшин и бокалы. После того, как разлетелся последний, украсив переливающейся острой крошкой пол, боевой запал второй поутих, а первая осторожно выглянула из-за ширмы, за которой все это время пряталась.
— Я всё равно от него уйду, — твёрдо заявила вторая, тяжело дыша, резким движениям закидывая толстую, перевитую лентой с нашитыми мелкими камешками косу на спину. — Не буду с ним жить! Не могу после всего, что видела!
— Да что ты видела такого, милая, чего не бывает в семейной жизни?! — с оттенком раздражённой усталости поинтересовалась первая. — Ты же не настолько наивна, чтобы не понимать, как живут семьи!
Комната после душевного «разговора» напоминала поле боя в миниатюре, не хватало только летающих в воздухе перьев из выпотрошенных диванных подушек и подушечек, но до такого непотребства барышни не опустились. Вторая вздрогнула.
Чего там не бывает в этой жизни, которая ранее казалась ей пределом мечтаний? Измен в существующей в её голове идеальной картинке точно не было. Тем более…последствий той благосклонности, которой удостоил некоторых драгоценный супруг. Флирта с прислугой, томных воркований на ушко в укромном уголке — не было. Пристального внимания к его персоне чужих жён, на которое благоверный отзывался охотно — не было. Чужой обнажённой спины и округлых ягодиц, на которых лежали ладони её мужа — не было. Тем более в собственной супружеской спальне. И вот этого дыхания, смешанного на двоих, рваного — совсем не было в её представлении. Никак.
Не говорила она со старшей об этом. Считала, что личная жизнь на то и личная, чтобы оберегать её и не пачкать обсуждениями и сплетнями. Потом молчала, оглушённая увиденным, не поверившая, что ее такой любимый, такой безупречный, единственный Мад — способен одаривать вниманием не только законную жену. Но после утренней сцены… Оказалось, горечь от предательства может быть ещё сильнее, если второе близкое тебе существо, родная сестра — тебя не поддерживает, не понимает, насколько ты уязвлена и обижена.
— Мадвик был в нашей спальне, в нашей постели с какой-то..! Слова приличного для неё не подберу! И она ему не деловые письма читала! — яростно сверкнула глазами обманутая жена.
— Понятно, что не деловые. Сестрёнка, не руби сгоряча, хорошенько подумай. Я догадываюсь, как это неприятно, но Мад…Не он первый, не он последний. Такова мужская природа и…
Надо же! Один в один слова благоверного!..
— Много ты понимаешь в мужской природе, Виррис! — не выдержала младшая сестра.
— А вот это был нечестный приём. Я ради тебя не стала устраивать свою личную жизнь, когда возможность была, и ты это прекрасно знаешь.
Младшая нечеловеческим усилием воли оставила губы сжатыми.
Знала и всегда помнила. И искренне была благодарна за то, что одиннадцать лет назад Виррис взяла на себя хлопоты по дому и заботу о младшей сестре. Как умела, решила гнетущие вопросы с долгами отца, в результате которых у сестёр остался только небольшой дом на окраине городка: родовое поместье, заложенное-перезаложенное, дом на центральной площади Миаля, остатки земель на юге страны, плодородные, приносившие некогда неплохой доход, и долю в торговых делах пришлось продать. Поверенный семьи оказался не последней сволочью и в память о добрых отношениях с родителями девочек помог с приобретением жилья в маленьком тихом Леаворе, куда сёстры и переехали: Виррис куда болезненнее переносила забвение вчера ещё таких дружественных семейств. Прежний, первый и последний жених помолвку разорвал — не на разорившейся наследнице планировал жениться, а другие, кто сватался позже, уже в Леаворе, получили отказ, в том числе и потому, что сама Виррис не хотела себе в мужья никого ниже себя по происхождению. Однако и сама младшая обузой на шее не висела — сразу, как смогла, стала помогать не только по хозяйству, но и с заработками. Магический дар у девушек оказался разный, но каждый из них нашел применение и уж точно последние лет пять младшая сестра обеспечивала себя сама, а уж когда так удачно вышла замуж… В то время как у Виррис, к этому времени уже двадцативосьмилетней, поклонников поубавилось, но никогда не было за старшей замечено грусти по этому поводу, и вот на тебе. Упрёки.
— Я никогда не забываю, чем ты пожертвовала ради меня, Вир, — постаралась как можно примирительнее произнести младшая после недолгой паузы. — И, насколько это в моих силах, старалась ответно помочь тебе, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
— И тебе спасибо, милая, — едва улыбнулась Виррис, поправляя выбившиеся из причёски пряди. — Но всё-таки развестись с Мадвиком ты не можешь. Это неразумно и…
— Да почему не могу-то?!
— Ты же его так любила. Умирала. Жить не могла. Куда всё делось, Элге?
Глава 1
Дождаться, пока Виррис уйдёт к заказчице, оказалось нереально трудно и самое трудное — не показывать нетерпения ни жестом, ни вздохом. С момента, когда Мадвик сообщил оглушающе страшные новости, Элге перестала жить. Сколько прошло? День? Два? Она дышала, заставляя себя проталкивать воздух в лёгкие, двигалась как обычно, механически отвечала на вопросы, не зная, правильно или нет, равнодушно заталкивала в себя пищу, когда Виррис ласково убеждала поесть, бездумно ковырялась в саду, не понимая, что именно делает, но, к счастью, умудрившись не нанести урона растениям. Виррис переживала тоже — она же видела, как относится младшая к этому молодому человеку, видела и одобряла его интерес, его ухаживания.
Известие о его женитьбе ставило крест на всех мечтах и планах. Они бы знали о давней помолвке, о том, что родители жениха и невесты обручили своих детей еще в детстве — знали бы, не закрой высший свет свои двери перед представительницами обедневшего аристократического рода, а среди простого люда о таком не сплетничают — попросту не знают. И весть из его собственных уст о том, что, оказывается, он давным-давно обручён, и свадьба дело давно решённое, и вот она — не за горами — прозвучало как гром среди ясного неба. Ох, и сердилась Виррис на коварного Мада! Не поверила в его неосведомленность, а Элге…Элге не представляла, как собрать себя заново. Это же…Это же отцы все решили, а не он сам..! Союз двух влиятельных родов позволит отцу Мадвика занять более высокую должность при короле, а она…что у неё осталось, кроме благородной фамилии Адорейн, маленького дома и пары простеньких золотых колечек, доставшихся от мамы? Ни связей, ни богатства. Но смотрел в тот последний раз Мад так отчаянно, с такой болью, что стоило девушке закрыть глаза — вставал перед ней как наяву. Сказочно красивый, улыбчивый, предупредительный, безупречно вежливый, обаятельный сверх всякой меры. И столько сожаления было в его словах.
— Я бы так хотел, чтобы это была ты, маленькая. Совсем не знаю эту невесту, ничего, кроме того, что она где-то существует и, оказывается, обручена со мной. Элге…не представляю никого своей женой, кроме тебя.
Элге в его словах не сомневалась: такие глаза не лгут. Виррис то ли презрительно, то ли жалостливо фыркала, а мозг младшей лихорадочно искал выход. Какой-нибудь. Что-нибудь, что спасёт их обоих, её и Мада — ведь их желание взаимно!
Вытерпеть, пока Виррис, уложив необходимые для работы материалы, уйдёт, было безумно сложно, но Элге справилась и ещё минут пятнадцать для верности оставалась дома — вдруг сестра вернется за какой-нибудь позабытой коробочкой с булавками, или ещё чем. У самой Элге ещё с вечера всё было готово. Когда руки перестали трястись и слезы высохли, мысли прекратили хаотично метаться и всё чаще оформлялись в одну, настойчивую, единственно верную. За своё счастье надо бороться — слышала она не раз. Что же, она попробует.
…Говорят, что избушка его растёт прямо из черного камня, врытого в землю на самой темной поляне самого мрачного леса. Говорят, он видит прошлое, настоящее и будущее, смотрит в самую душу, и глаза его как бездонные омуты, как сама тьма, такие, в которые невозможно смотреть без содрогания. Говорят, ему много столетий и нет никого, равного ему по силе. Говорят, он носит шкуры диких медведей и костяное ожерелье, а обуви не носит вовсе. Говорят, это от его гнева собираются в небе тяжелые антрацитовые тучи и хлещут дождём и снегом. Говорят, силы в нем столько, что он управляет погодой на многие рье[1] вокруг себя, что заставляет деревья и кустарник расти гуще, корягам велит вырываться из земли и хватать за ноги путников, сбивая с пути, мешая идти. Говорят, что лесной зверь послушный его воле: захочет, нападёт, захочет, пропустит с миром. Говорят, в самой чаще паутина толщиной с палец, а пауки размером с колесо и ловят они в свои сети совсем не мух. Говорят, ему подчиняются огонь и вода, от глотка приготовленного им приворотного зелья человек забывает себя от любви, а любая хворь, даже смертельная, неизлечимая, отступает, послушная его повелению. Говорят, если он берется извести человека, мощь его проклятия поражает весь его род до пятого колена. Говорят, не терпит он людей. Не терпит, но редко кому отказывает.
Так говорили в хлебной лавке, куда Элге частенько приходила за свежей выпечкой. Так шептались и в бакалейной, и в чайной лавке, и в оранжерее, куда девушка забегала время от времени, и в маленькой кофейне на площади. Оказывается, даже не имея цели запоминать все те обрывки слухов, которые долетали до нее о таинственном и страшном маге — отступнике, девушка сохранила в своей памяти не только леденящие кровь описания колдовских деяний, но и дорогу к его жилищу, которую одна из горожанок на ушко шептала другой. Примеры колдовской помощи были. Сестре бакалейщика он помог исцелить бесплодие, и спустя семь лет в счастливой семье появился малыш. Королевскому конюху поспособствовал в делах сердечных. Еще кому-то помог с решением материальных проблем. К сожалению, Элге не знала, сколько стоят его услуги: о таком шепотки умалчивали, но рассчитывала выяснить у самого колдуна и упросить, если что, помочь в долг, потому что времени до ненавистной свадьбы Мада оставалось — меньше двух недель. Она расплатится, обязательно, отдаст столько, сколько скажет, всё, что угодно, лишь бы не отказал!
Лес Элге уважала. Не то чтобы любила и сбегала при каждом удобном случае, но чувствовала себя в нём вполне уверенно. Знала и понимала травы, и они откликались ей. Находила самые спелые ягоды и интуитивно избегала самых опасных, топких мест. Пауки крупнее медной монеты ни разу не встречались ей, хищные звери — тоже.
До Шелтара — от окраины города, спустившись к петляющей между холмами Шелте, пересечь мост и поле, и вот оно — тёмное, отливающее синевато-сизым громадное пятно леса, раскинувшегося во все стороны.
На северо-запад, мимо Бурого ручья, дальше, вглубь, минуя старые заброшенные штольни. В ночное время — ориентируясь на Малого Лебедя и его яркую голубую звезду в основании клюва. После штольни — несколько рье строго на северо-запад до лесной реки, маленькой безымянной сестры Шелты, направо и ещё, по течению, не удаляясь далеко от берега. Обойти старый-старый участок леса, на котором когда-то, два-три века назад, стояло городище, а теперь только поросшие мхом, сглаженные остатки фундамента, и иногда слышатся голоса, зовущие, что-то обещающие. Опять направо, ориентируясь по причудливо скрученным елям. Через поле с шар-травой, дурманящей, наводящей видения и сны. Снова в лес, чёрный, неприветливый, двигаясь на север, к маленькому заросшему озеру. Это конец пути. Если маг захочет, то не запутает нуждающегося в его помощи, и путник выйдет ровно к его избушке. А там уж…
И самое главное — не терять решимости, не поддаваться страху, не верить в глупые россказни обывателей о чудищах и живых корнях, утаскивающих под землю.
Путь у каждого был свой. Кто-то добирался до места за три-четыре часа, если очень сильно повезёт, если помыслы чистые, если не задумал извести недруга. Кто-то шёл весь день и всю ночь, сбиваясь с маршрута, обходя кругами да зигзагами одно и то же место по нескольку раз. Для кого-то срабатывали ловушки, кого-то пугал угрожающим рычанием и желтым блеском глаз огромный волк, одним своим видом заставлявший повернуть назад, но никогда не преследовавший. Желания у каждого приходящего были свои: большие и маленькие, возвышенные и низкие, и жажда исполнения этого желания — тоже у каждого своя, разная по силе.
Человек почувствовал, когда в Шелтар ступил новый проситель. Он сидел в купальне, когда по воде прошла легкая рябь. Вынул руки из воды, стряхнул лишние капли с пальцев и легонько подул на поверхность. Над водой заклубился голубоватый дымок; он погрузил в него ладони и пошевелил пальцами, прислушиваясь к ощущениям, к голосу леса. Интересно. Молодая, с не обезображенной душой, расстроенная, но полная решимости. Безрассудная и испуганная. Не уверенная в том, что делает, оттого Шелтарский лес и запутывает ее немного, не в полную силу, даже не пугая, а так, давая время на размышления — ты точно сюда хочешь? Увиденного человеку было пока достаточно. Если понадобится, он посмотрит еще, но вообще-то просители сами о себе охотнее рассказывают. Что ж. Несколько часов у него еще есть, спешить не будет. Человек развеял дымок и поудобнее устроил лохматую голову на каменном бортике чаши. Тёплая вода приятно обнимала тело, даря мягкость, ленивую истому и покой. Не дёргали болью шрамы — блаженство.
Глава 2
Элге дошла часов через пять. Даже не вспоминала, что Виррис, вернувшись в пустой дом, забеспокоится, если не сразу, то к темноте точно. Не до Виррис — жизнь рушится. Только всё прокручивала и прокручивала в голове предстоящий разговор… он же поговорит с ней, этот маг-отступник?
Шелтарский лес открывал тайные тропки неохотно. Не заманивал в болота, не кидал в колючий кустарник, не цепляли подол ежевичные заросли, не останавливали алые головки шар-травы, от аромата которых Элге спрятала нос в заготовленной, вымоченной в специальном отваре тряпице, а глаза держала едва приоткрытыми. Никто не рычал, не кричал из чащи, не звали голоса из мертвого городища, но весь её путь был как сквозь кисель. Элге твёрдо знала, что ей нужен Мадвик и знала, что это взаимно. Но боялась, что маг предложит ей… нечестный, неудобный способ расстроить свадьбу. Несчастного случая и, не приведи Небо, смерти — никому она не желала, ни в коем случае!
Деревья выпустили девушку на расчищенную полянку, небольшую, уткнувшуюся краем в лесное озеро, огороженное высоченной, в человеческий рост, травой и густой зеленью деревьев, длинными гибкими ветвями достающими до земли. То, что за естественной преградой водоём, было понятно по тихому плеску волн и доносящемуся запаху воды. Посередине полянки стоял домик с соломенной крышей и пристройкой под навесом, доходящим до самого берега озерца. Задняя стена дома то ли вплотную примыкала к широченному, неохватному стволу дерева, то ли начиналась прямо из него. Корявые ветви, почти непокрытые листвой, всем своим весом лежали на крыше. Низенькое крылечко и массивная, грубая дубовая дверь в жилище, пара окошек справа и слева от крылечка, встречающих гостя холодным безразличием. Слева от домика несколько грядок. И возле одной из грядок, согнувшись, боком к ней, копошился человек.
Сердце ухнуло вниз, так же стремительно метнулось обратно к горлу и затрепыхалось, отдавая в виски. Элге застыла, не в силах ни сделать шаг, ни окликнуть. Приклеилась взглядом к сгорбленной фигуре — мага? Ну да, а кого же ещё? Тот, лениво разогнувшись, так же лениво развернулся к ней.
— Дырку на мне прожигать не надо, рубаха почти новая, дорога мне как вещь.
Элге вздрогнула от звука его голоса, низкого, лающего, но не по-стариковски, а так…нечеловеческий такой звук, животный. «А глаза его как сама тьма»… Только не смотреть в глаза! И она смотрела куда угодно. На вполне человеческую одежду — тёмно-синюю простую рубаху с открытым воротом, добротные штаны, невысокие запачканные сапоги. Сапоги, надо же. Не босой. И без шкур. Стоявший поодаль мужчина был выше среднего роста, наверное, если бы не горбился, крепкого телосложения, ожерелья из костей не носил, а облик имел такой, что определить возраст представлялось весьма затруднительной задачей. Тёмные длинные космы с заметной проседью собраны в хвост явно без помощи гребня, пятернёй. Может, двумя. Белая прядь справа надо лбом. И лицо…Левая половина вполне человеческая, а правая — обезображенная, кожа неровная, как от плохо затянувшегося ожога, и вся половина лица от самой брови будто стекает вниз расплавленным воском, задевая и деформируя глаз, опуская уголок губ вниз в вечной угрюмой ухмылке. Не смотреть в глаза. Некстати вспомнились перешёптывания о его возрасте, но как может выглядеть даже двухсотлетний, а то и более, человек, девушка не представляла. Из-за седины в волосах ему не получалось дать меньше семидесяти, но левая сторона лица имела довольно гладкую кожу, без четко выраженных морщин, так что могло быть и едва за сорок, и меньше. Да и седина не только с возрастом приходит… А Элге считала, что в чаще живет глубокий старик. Впрочем, кто их разберёт, этих магов…
— Насмотрелась? — язвительно сощурился здоровым глазом этот самый маг. — В дом пойдём или здесь разговаривать будем? Или тебе не надо, ты так просто, поглазеть пришла?
Элге моргнула и пошевелилась.
— Здд… Здр…
— Да, да, я понял, — скривился мужчина. — Просителей не ем и не заколдовываю, если сильно не доведут.
И молча вошёл в дом, оставив тяжёлую дверь наполовину открытой.
Элге подышала, мысленно поругала себя всякими разными словами, которых воспитанной леди знать не положено, и на остатках недавней смелости двинулась к двери. Бойся, не бойся — половина дела сделана, время говорить и время узнать свой приговор. Зря, что ли, шла?
Единственная комната была просторной и довольно аскетичной. Стол возле окна слева от двери, под окном широкая лавка, очаг в дальнем углу, пара крепких стульев, массивный шкаф и кровать почти напротив входа, застеленная — о, а вот и шкуры. Пара сундуков рядом с кроватью, возле стены. Ещё одно окно, вырезанное в стене слева, в котором можно было разглядеть разбитый возле дома огородик: никаких занавесок не наблюдалось. Впрочем, на удивление уютно, не по-дикарски. И чисто. Маг стоял в дверном проёме в нескольких шагах от стола, скрестив на груди руки, и подпирал плечом косяк. Выжидательно молчал, хмурил не повреждённую бровь, густую и широкую.
— Я не знаю, с чего начать, — выговорила девушка.
Радуясь, что голос не отказал.
— С главного.
— Меня зовут Элге и…
— И это — главное? — нагло хмыкнул маг. — Милая, тебе ещё обратно выбираться, а у меня дел по горло, будь любезна, как-то покороче, ладно?
А она ведь всю дорогу репетировала речь. Доводы, аргументы. Вела мысленный диалог. И вот — пришла, а вместо головы пустая коробка.
— Ладно, — закивала она, и коса выбилась из-под сползшего с головы платка, ярким пятном выделилась на фоне строгого тёмного убранства комнаты.
Маг проследил за ней взглядом.
— Вы правы…ты…ты прав, имя не главное, ты ведь можешь сам всё узнать, если люди не врут.
— Врут, — припечатал нахал. — У страха глаза велики, но не разочаровывать же народ. — Я догадываюсь о цели твоего визита, но ты сама должна назвать её.
— Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Мой жених…
— Жених ли? — иронично вскинул бровь мужчина.
Стариком, несмотря на серебряные нити в тёмной косматой шевелюре, никак не выходило называть.
— Человек, которого я люблю, вынужден жениться по…давнему заключённому договору. Свадьба через двенадцать дней. Я хочу…я пришла просить тебя сделать так, чтобы этой свадьбы не…чтобы вместо своей невесты он женился на мне.
…Сказано. В повисшей тишине маг сверлил нечитаемым взглядом дощатый пол возле мысков её обуви. Фыркнул, поднял глаза, в которые Элге так и не глядела.
— Хочешь выступить разлучницей? А ту невесту мы куда денем?
— Нет, не так! Это не я разлучница! Я жить без него не могу, и он меня любит тоже, он же ухаживал за мной, мы мечтали о свадьбе, а тут…
— А тут старый договор двух почтенных семейств и неожиданно появившаяся невеста, о которой твой ненаглядный забыл тебе сообщить? Ты всегда такая дурочка, или сейчас притворяешься?
Элге вскинула подбородок, готовя гневную отповедь: оскорблять имя Адорейн..! Но испугалась. Он знал о ней раньше, чем она ступила на полянку и очень точно жалил, как огромная мерзкая оса…Ох. Лишь бы мысли не читал.
— Ничего он не забыл, он не знал! Когда отцы обручили их, Мад был ребёнком! Конечно, он не знал!
— И так и вырос в полном неведении. Ну да. — Колдун снова фыркнул. Обидно, ехидно. — Ладно, я тебя услышал. Ты хочешь через двенадцать дней пойти к Алтарю сама, под ручку с этим Мадом. Верно? И теми плюшками, которые готово щедро отсыпать семейство невесты семье твоего недожениха, твоя семья не обладает, завлечь его, кроме как прекрасными очами и нежным голосом, нечем?
— Ну зачем ты так… — не выдержав, Элге закрыла пылающее лицо ладонями. — Мадвик любит меня, и не за деньги…
— Ещё и не за деньги. А просто так. Совсем красота. Нет, ты точно дурочка. Так что с внезапной — неизвестной невестой-то делать будем? Ты же девочка добрая, смерти её не желаешь, правильно? А у неё еще и родители, которые жаждут этого союза.
— Нет, конечно, не желаю! Но она же может…передумать? Уехать? Влюбиться в другого и сбежать с ним? Я не знаю! Я не знаю, как ты это делаешь, но ты ведь можешь всё устроить!
Мужчина молчал, разглядывая Элге, и на человеческой половине его лица читалась усталая разочарованность.
— Интересно, — после длинной паузы протянул-пролаял он. — Ты просишь меня вмешаться в судьбу большого количества людей, изменить её в свою пользу, против их воли. Что ты так глазками сверкаешь? Да, это так и называется — нарушение свободы выбора человека.
— Договорные браки в нашем обществе — вот что такое настоящее нарушение свободы выбора, — не согласилась Элге. — Никто из них не выбирал друг друга, ни Мадвик, ни та девушка. Их просто поставили перед фактом! Возможно, она тоже влюблена в кого-нибудь. Разве может нарушить моё желание…наше с Мадом желание быть вместе чью-то судьбу? Помоги мне, пожалуйста…
Последнюю фразу она выговорила тихо-тихо.
Маг сверлил её тяжёлым взглядом всё с тем же выражением лица и ни соглашаться, ни выставить вон не торопился.
— Извини, как тебя зовут? — спохватилась девушка.
На приветствие этот пугающий человек не ответил и вроде очевидно то, что на манеры ему глубоко плевать, если он вообще в курсе, что это такое, но… Она пришла разговаривать и договариваться, если получится. А как договариваться с неизвестным?
А мужчина на этот неожиданный вопрос неприязненно прищурил здоровый, не задетый увечьем глаз:
— А это важно? Зови как хочешь. Некоторые Зверем кличут, Болотным Колдуном, Проклятым.
— Но это же не имя, а кличка.
Маг неопределённо дёрнул плечом.
— Можешь не звать. Итак, ты хочешь изменить предначертанное для…минимум шести человек. А, нет, семи, включая тебя. Убивать никого не будем, просто немного подправим реальность…ну да это не твоя забота. Радует хотя бы то, что ты не кровожадная. Какую бы плату мне с тебя взять..?
Вот он, второй страшный момент.
Ну и дура она, в самом деле! Он тут издевается над ней, высмеивает её чувства и её отчаяние, а у неё при себе всех ценностей — пшик один, один смех!
— Я…Я не смогла выяснить, сколько стоят твои услуги…
— Ты бы и не выяснила. У каждого желания своя цена. Иногда это год-другой жизни, иногда просто деньги. Иногда — ответная услуга. Ты…
— У меня почти нет денег, — еле слышно призналась Элге, пряча глаза. — Но я обязательно!.. Что успею — заработаю, а потом — я отдам всё, до последней монеты, сколько попросишь! Клянусь! А сейчас — вот!
Всё это время, пока она сбивчиво оправдывалась, краснея и умирая от страха услышать в презрительном лающем голосе отказ, Элге рылась в сумочке в поисках спрятанного в потайном кармашке мешочка и, наконец, выудила его на свет. В маленьком кожаном прямоугольничке, стянутом шнурком, лежали все её незначительные сбережения и мамино золото — простенькое, украшенное маленькими камнями, которые, девушка знала, особой ценности не представляли, но это было всё, чем она владела.
— Да зачем мне твои деньги, — скривился маг, даже не взглянув на протянутую ладонь. — Мне на них здесь и купить-то нечего. Убери. Значит…значит, милая барышня, любишь ты своего ненаглядного больше жизни? И на что угодно согласна ради будущего счастья?
— Да!
Поделиться книгой: