Помоги проекту - поделись книгой:
Один человек, которого весьма раздражали набеги тощего соседского осла, замыслил извести вредителя.
– Итак, – сказал он, – если это животное решит заморить себя голодом посреди изобилия, то по закону я не буду виноват в его смерти. Я читал про один трюк, который, как мне кажется, решит проблему.
Он взял два тюка лучшего сена и положил их на дальнем поле примерно в 40 локтях друг от друга. После этого он приманил осла солью и привел его к месту между двух тюков.
– Вот тебе, злодей! – сказал он с дьявольской ухмылкой. – Теперь мучайся, решая, какой тюк сена съесть первым, чудовище! – и ушел, крайне довольный своей уловкой.
Через несколько недель он вернулся на поле с телегой, чтобы увезти сено обратно. Сена на поле не оказалось, но телега пригодилась для того, чтобы вернуть хозяину несчастного осла, который слишком растолстел и не мог идти.
Эта история должна показать, как глупо полагаться на учение неизвестных и посредственных авторов. [Жаль, что наш автор навлек на себя обвинения в том, что он исказил, а может, и выдумал некоторые из приведенных фактов, сделав это с недостойной целью – вызвать неодобрение по отношению к своему достойному сопернику. – ПЕРЕВОДЧИК]
LXI
Однажды птичий король собрал своих придворных, чтобы судить медведя, который находился на свободе под личное обязательство. Медведя призвали ко двору, и он с большим смирением явился к королю.
– Что вы можете сказать в свою защиту, сэр, – спросил король, – по обвинению в непростительном разорении гнезд наших верных подданных, когда бы вы на них ни наткнулись?
– Позвольте обратиться к вам, ваше величество, – ответил медведь с почтительным жестом, который он то и дело повторял, с каждым разом все ближе подходя к королю. – Я не стану испытывать чувствительность вашего величества признанием в том, что я люблю яйца; я смиренно признаюсь в своем преступлении, предупрежу ваше величество о его возможном повторении и попрошу у вашего величества любезного разрешения спросить: что ваше величество намерено делать?
Короля и его министров поразила и столь уважительная речь, и оригинальность последнего вопроса, и медвежья лапа. Самое большое впечатление произвела именно лапа.
Всегда прислушивайся к лести нижестоящих, которые обладают силой: это подбодрит тебя в минуту упадка.
LXII
Философ, сосредоточенно читавший Авесту, поднял глаза от книги и увидел свинью, яростно набросившуюся на ушат холодных помоев.
– Благослови нас небо! – сказал мудрец. – Подари мне чистое удовольствие лицезреть старый добрый пример чувственности. Как только мое сочинение «О взаимосвязи умственных сил» принесет мне славу и состояние, я надеюсь отказаться от высоких занятий и посвятить остаток жизни культивированию своих склонностей.
– Слава Аллаху! – сказала свинья. – Нет ничего более похожего на бога, чем Ум, и ничто не может доставить большего удовольствия, чем интеллектуальные занятия. Я должна поскорее покончить с этими грубыми материальным делами, чтобы вернуться в яму, где я люблю валяться, и предаться там философским размышлениям.
У этой истории одна мораль, если вы философ, и совсем другая, если вы свинья.
LXIII
– Ужасно темно, правда? – сказала однажды ночью сова, глядя на кур, которые устраивались на насесте в курятнике. – Даже не знаю, как я найду дорогу в свое дупло.
– Тебе незачем это делать. Ты можешь спать здесь, у двери, а утром отправишься домой, – предложил петух.
– Благодарю, – сказала сова, усмехнувшись простоте этого глупца; у нее было достаточно времени, чтобы насладиться своим остроумием, так что она устроилась на указанном ей месте, закрыла глаза и притворилась, что крепко заснула, однако вскоре ее крепко схватили за горло чьи-то острые зубы.
– Я забыл тебе сообщить – раздался голос петуха, – что место, которое ты совершенно случайно заняла, пользуется большим спросом, и сидящие на нем куры часто попадали в лапы этой мерзкой куницы. Даже не знаю, сколько раз я частично овдовел из-за этой коварной злодейки.
По очевидным причинам ответа не последовало.
Эта притча учит, что большая глупость – нет хуже греха! – бить козырем туза, с которого пошел ваш партнер.
LXIV
Толстая корова совершала неуклюжие и несуразные прыжки на весеннем солнце и тут заметила приближающуюся лошадь. Корова немедленно сменила походку на серьезную и придала морде выражение спокойной торжественности, которое сделало бы честь брахману.
– Прекрасное утро! – сказала лошадь, которая, вдохновившись примером коровы, выделывала легкие курбеты и потряхивала головой.
– Этот малоинтересный факт, – ответила корова, занявшись исключительно своей жвачкой, – на мой взгляд, совершенно не оправдывает того, что вы сначала совершили множество неприглядных телодвижений, а потом начали приставать к совершенно незнакомой вам корове.
– Эммм… н-нет, – запинаясь, ответила лошадь. – Наверное, нет. Вообще-то я… я… Надеюсь, я вас не обидела.
И погрустневшая лошадь благоразумно удалилась, ошеломленная сверхъестественной наглостью этой спокойной коровы.
Если вам случится встретиться с человеком, чье высокое положение и чувство собственного достоинства заставят вас оробеть, вспомните эту притчу.
LXV
– Что это у тебя на спине? – язвительно спросила зебра у «корабля пустыни» с нагруженной спиной.
– Всего лишь тюк с решетками для жарки мяса.
– И что же ты собираешься с ними делать? – недоверчиво спросила зебра.
– Что я собираюсь делать с решетками для мяса? – презрительно переспросил верблюд. – Хороший вопрос, учитывая, что ты сама только что побывала на такой решетке!
Люди, которые хотят кидаться камнями, не должны жить в стеклянных домах; однако им необходимо, чтобы поблизости было несколько таких домов.
LXVI
Кошка, проснувшаяся после крепкого сна, увидела, что неподалеку сидит мышь и наблюдает за ней. Понимая, что при малейшем движении мышь вспомнит, что ей надо бежать, кошка приняла чрезвычайно дружелюбный вид и сказала:
– А, это ты? Знаешь, сперва я приняла тебя за ужасно большую крысу, а я их так боюсь! Я чувствую такое облегчение, ты не представляешь! Ты, конечно, слышала, что маленьким милым мышкам я большой друг?
– Да, – ответила мышь, – я слышала, что ты любишь нас всех одинаково, и моей миссией было благословить тебя, пока ты спишь. Но ты, наверное, хочешь пойти позавтракать, так что я не стану тебе докучать. Прекрасное утро, не правда ли?
Эта притча учит нас тому, что обычно безопаснее избегать того, кто притворяется нашим другом, не имея причин им быть. Правда, эта ситуация оказалась небезопасной, потому что кошка бросилась за убегающей мышью и разделалась с ней.
LXVII
Человек, за которым гнался лев, почти добежал до безопасного места, когда внезапно вспомнил о силе человеческого взгляда. Обернувшись, он уставился на своего преследователя взглядом, выражавшим суровое неодобрение. Зверь сразу же замедлил бег и в конце концов остановился как вкопанный в метре от человека. Не спеша осмотрев жертву, он вытянул шею и откусил у человека небольшой кусочек бедра.
– Клянусь бородой Ахримана[13]! – взревел человек. – Ты что, не уважаешь глаза человека?
– Я питаю к человеческому глазу глубокое уважение, – ответил лев, – и признаю его силу. Он способствует пищеварению, если принимать его перед едой. Но я не понимаю, почему у тебя их два, а у меня ни одного.
С этими словами лев поднял лапу, выпустил когти и лишил человека одного из органов зрения.
– Теперь, – сказал он, проглотив глаз, – в оставшиеся недолгие минуты зря растраченной жизни твоя сила станет более концентрированной, и ею легче будет управлять.
После этого он доел свою жертву, в том числе и ее второй глаз.
LXVIII
Муравей, нагруженный зернышком, которое он добыл тяжким трудом, проталкивался через толпу своих собратьев, каждый из которых, согласно принятому у муравьев этикету, старался его остановить, ощупать и пожать ему лапку. Муравью пришло в голову, что избыток церемоний превращается в злоупотребление любезностью, поэтому он снял со спины свою ношу, уселся на нее, крепко прижал к телу все лапки и весьма мрачно улыбнулся.
– Эй, что это с тобой? – воскликнул первый из тех муравьев, чьи попытки к сближению были отклонены.
– Я сыт по горло пустыми условностями загнивающей цивилизации, – скрипучим голосом ответил наш герой, – и вновь предаюсь честной простоте первобытных обрядов. Поди к черту!
– Ах вот как! Что ж, тогда мы должны забрать у тебя зернышко. В условиях первобытной простоты не существует права собственности, знаешь ли. Это лишь «пустая условность».
Разум нашего муравья внезапно озарился светом. Он стряхнул песок с лап, почесал за ухом, схватил зернышко и потрусил прочь, словно отдохнувший великан. После он с заметным терпением относился к манипуляциям своих друзей и соседей и изо всех сил стремился поздороваться даже с незнакомыми муравьями, бегущими по другим тропинкам.
LXIX
Змея, всю зиму пролежавшая в оцепенении в своей норе, в первый теплый день выползла наружу, чтобы размяться перед весенними трудами. Сплетясь в сложный узел, она так разомлела от тепла собственного тела, что заснула и проспала до наступления ночи. В темноте она не смогла понять, где у нее голова, а где хвост, и не сумела расплестись и заползти в нору – из-за чего и замерзла насмерть.
Многие утонченные философы не сумели объяснить собственную философию, так как не могли отличить ее начало от конца.
LXX
Пес нашел кусок баранины, который сторожил нерадивый ворон. Пес растянулся на земле с весьма довольным видом.
– Ах, – сказал он, попеременно улыбаясь и жуя мясо, – это настоящее спасение для моего желудка, спасение, которое мне по вкусу.
– Прошу прощения! – возмутился ворон. – Это мясо положили здесь специально для меня, и сделал это тот, чьи поступки не подвергаются сомнению, поскольку он получил мясо законным способом, отрубив его от туши первоначального владельца.
– Я не вижу никаких изъянов в твоем заявлении на право обладать этим отрубом, – ответил пес, – все выглядит правильно, но я не должен провоцировать нарушение общественного порядка, отказываясь от того, что должен был бы взять силой. Мне нужно об этом подумать, а тем временем я пообедаю.
После этих слов он не спеша догрыз предмет спора, закрыл глаза, зевнул, перевернулся на спину, вытянул ноги в разные стороны и умер.
Ибо мясо было отравлено, и ворон, к своему стыду, об этом знал.
Есть вещи посильнее грубой силы, и одной из таких вещей является мышьяк. [В оригинале указан «яд», что вполне может относиться и к соусу из каперсов[14]. – ПЕРЕВОДЧИК]
LXXI
У царя Персии был любимый ястреб. Однажды его величество охотился и отдалился от своей свиты. Почувствовав жажду, он нашел сбегавший по скале ручей, достал чашку, налил в нее спиртного из карманной фляги, долил воды и поднес чашку к губам. Ястреб, который все это время летал рядом, спикировал вниз с криком «Нет!» и перевернул чашку крылом.
– Я знаю, в чем дело, – сказал царь. – В верховье ручья лежит мертвая змея, и эта преданная птица спасла мне жизнь, не позволив выпить отравленной воды. Я должен как следует его наградить.
На его зов послушно явился паж, которому царь приказал привести в порядок Зал Раскаяния во дворце, а придворному портному было велено приготовить вечернее платье из мешковины и пепла. После этого царь позвал ястреба, схватил его, швырнул на землю и убил. Воссоединившись со своей свитой, он отправил одного из придворных убрать из ручья тело змеи, чтобы никто больше не отравился. Змеи в ручье не оказалось, а вода в нем была замечательно чистой.
После этого царь, которого лишили раскаяния, пожалел, что убил птицу, и сказал, что понапрасну расходовал данную ему власть, чтобы убить птицу, которая заслуживала смерти. Ему так и не пришло в голову, что трогательная забота ястреба относилась к содержимому царской фляги.
LXXII
Стадо коров, которое ветер сдул с гималайских вершин, парило в нескольких милях над долиной, когда одна корова спросила другую:
– Что ты на это скажешь?
– Мне особо нечего сказать, – ответила вторая. – Тут полно воздуха.
– Я не об этом, – сказала первая корова. – Меня беспокоит направление, в котором мы движемся. Если бы нам удалось оставить Плеяды немного правее и пролететь посередине между Волопасом и плоскостью эклиптики, мы могли бы запросто долететь до самого колюра[15] солнцестояний. Но как только мы попадем в Зодиак по нашему текущему пеленгу[16], мы непременно упадем, не добравшись до афелия[17].
Однако их избавили от этой печальной участи: несколько халдейских пастухов, увидев плывущее по небу туманное облако, которое закрывало только что придуманную ими любимую планету, достали свои самые мощные телескопы и разглядели, что облако состоит из отдельных коров. Этих коров они затем перебили при помощи инструментов меньшего размера. С тех пор стали случаться «мясные дожди», которые, вероятно, представляют собой всего лишь…
[На нашего автора можно полагаться в том, что касается фактов, а вот его научные теории не стоят того, чтобы их публиковать. – ПЕРЕВОДЧИК]
LXXIII
Медведь, который ужасно устал ходить взад-вперед по своей клетке, обратился к смотрителю:
– Послушай, друг мой, если ты не найдешь мне клетку поменьше, мне придется бросить зоологию; это одно из самых утомительных занятий, которые у меня когда-либо были. Я приветствую научный прогресс, но его механическая часть несколько сурова, и ее следует исполнять по договору.
– Ты совершенно прав, любезный, – ответил смотритель, – это и в самом деле сурово; было предложено несколько отличных планов того, как облегчить эту рутину. Поскольку их внедрение в жизнь пока отложили, тебе, возможно, станет немного легче, если ты ляжешь и помолчишь.
– Нет, так не пойдет! – воскликнул медведь, горестно тряся головой. – Это не соответствует традициям. Бездействие хорошо для профессоров, коллекционеров и прочих, связанных с декоративной частью благородной науки; но
На следующий день оказалось, что благородная наука потеряла своего деятельного апостола, но приобрела пассивного последователя.
LXXIV
Курица, высидевшая выводок утят, была очень удивлена, когда в один прекрасный день они отправились к воде и уплыли за пределы ее юрисдикции. Чем больше она об этом думала, тем более неразумным казалось ей такое поведение, и тем сильнее она негодовала. Она решила, что это должно прекратиться раз и навсегда. Вскоре после этого она собрала свой выводок и привела его к горячему пруду (у нее были деловые связи с горячими источниками в Дусноусвейре). Утята немедленно бросились в плавание – и так же быстро вернулись на сушу, словно пассажиры, забывшие билеты на пароход.
Когда какой-нибудь незрелый юнец начинает проявлять эксцентричность, задайте ему жару.
LXXV
– Тебе никогда не приходило в голову, что твои действия крайне неприятны? – спросил извивающийся червяк у рыбака, который только что насадил его на крючок. – Подобное обращение со стороны тех, кто называет себя нашими братьями, может, и считается братским, но это больно!
– Должен признаться, – ответил рыбак, – что наше обращение с вредителями и рептилиями можно было бы исправить и сделать умеренно жестоким; но не забывай, пожалуйста, что мягкие мучения, которым мы подвергаем
– Я совершенно не понимаю, какое это имеет отношение к тому, как вы обращаетесь с нами, – сказала рыба, которая клюнула на червяка и была таким образом втянута в разговор.
– Это потому, – пояснил рыбак, снимая рыбу с крючка, – что крючок вонзился тебе прямо в голову, мой съедобный друг.
Истина часто произносится в шутку, однако в десять раз чаще случается так, что люди лгут – с совершенно серьезным видом.
LXXVI
Дикая кошка сосредоточенно и с одобрением прислушивалась к отдаленному мелодичному лаю собак, гонящих лису.
– Отлично! Браво! – то и дело восклицала она. – Такие звуки я могла бы слушать целый день. Я просто обожаю музыку! Еще!
Вскоре мелодичные звуки стали приближаться, и кошка забеспокоилась. В конце концов она вскарабкалась на дерево – как раз в тот момент, когда под ним появились собаки; мелодичный лай прекратился над телом их жертвы, погибшей прямо на глазах у потрясенной кошки.
– Есть не поддающееся описанию очарование, – сказала кошка, – утонченная и деликатная магия, загадка, так сказать, в звучании невидимого оркестра. Все это совершенно теряется, когда музыканты оказываются на виду у публики. Ваша покорная слуга предпочитает слушать музыку издалека (если уж вообще ее слушать)!
LXXVII
Поделиться книгой: