Помоги проекту - поделись книгой:
Первый раз – прошлой зимой, ещё в десятом классе. Попович «пошутил» надо мной и Зеленцовой. Гадко пошутил, как по мне.
Мы играли на уроке в волейбол с девчонками из десятого «А». Наша команда вела, но с маленьким отрывом. Мы все были на взводе, боялись продуть. Потому что проиграть кому другому – ещё ладно, но ашкам… Ни за что! Те и так мнят себя высшей кастой. В общем, борьба шла ожесточенная.
И вот – самый ответственный момент: контрольный мяч, моя подача. От волнения я ударила по мячу со всей дури и уже сочла, что перестаралась – он уйдет в аут, но нет: мяч приземлился буквально на линии поля. Мы победили.
Наши от радости принялись скакать, кричать «ура», ну, как обычно бывает. Ашки с недовольными физиономиями быстренько слиняли из спортзала. А Женька Зеленцова подлетела ко мне с воплями, стиснула в объятьях и чмокнула в щеку, по-дружески, естественно. Мы ведь лучшие подруги… были на тот момент.
И наш физрук вдруг выдал: «Девчата, остыньте, оставьте свои бурные страсти на потом, пока у пацанов не задымилось». И это всё с такой улыбочкой мерзкой.
Ну и я ему со злости: «Вы – дурак? Что за намеки?».
Попович сразу съехал, мол, шуток не догоняю, и вообще каждый судит по мере своей испорченности, потому что он ничего такого не имел в виду, а всего лишь призывал нас к порядку.
И наши девки туда же: «Ну чего ты, чего? На людей бросаешься! Алексей Витальевич форева!».
Ну а второй раз мы схлестнулись уже в этом году, в начале сентября. Попович страховал нас во время упражнений на брусьях. И мне показалось, что он слишком увлекся, придерживая меня. Я на пол спрыгнула, а он ладонь с моей спины так и не убрал. И даже сквозь ткань футболки она мне показалась противно-влажной.
Может, это и правда ерунда. Может, у меня разыгралось воображение – ведь обычно он кроме пошловатых шуток ничего себе не позволял – но я подобное просто на дух не переношу. С трудом терплю даже нечаянные прикосновения чужих людей, а уж тех, кто мне неприятен…
Вот я и вспыхнула: «Руку уберите! Нечего меня трогать!».
Он страшно оскорбился, заявил, что у меня паранойя, а он всего лишь соблюдает технику безопасности, потому что отвечает за нас головой.
С тех пор все девчонки у него Марины, Ксюши, Наташи, Ани и даже Анечки, а я – Ларионова.
– Почему не переодеваешься, спрашиваю? – повторил свой вопрос физрук.
– У меня голова болит, – не краснея, соврала я и для правдоподобности поморщилась.
– Такая маленькая, а уже голова болит, – хмыкнул он двусмысленно. – Ладно, Ларионова, гуляй. В следующий раз за пропуск без справки будешь драить у меня спортзал.
Голова у меня не болит, но чувствую я себя все равно погано. Спасибо отцу, который вчера так всю ночь и выступал, и затих только под утро.
Первый урок я клевала носом, даже многозначительные взгляды Гольца меня не бодрили. Кое-как досидела до звонка. А уж бегать и скакать по свистку я тем более не в состоянии.
Я поднялась на верхний этаж и ушла в самый конец коридора, чтобы случайно не попасться на глаза завучу, директрисе или классной. Устроилась на подоконнике, привалившись спиной к стеклу, теплому от сентябрьского солнца.
В коридоре было так пусто и тихо, если не считать еле слышный монотонный бубнеж учителей из ближайших кабинетов. Я сомкнула отяжелевшие веки, лишь на секунду, просто захотелось дать уставшим глазам короткий отдых…
Меня словно качало на волнах, нежно окутывало вязким, теплым туманом. Так хорошо, так спокойно…
Но затем что-то стало мешать, точно жужжание назойливой мухи. Нескольких мух. Черт… Чужой смех – вот что это такое. Он грубо ворвался в мой сон и разогнал истому. Вздрогнув, я открыла глаза.
Спросонья не сразу сообразила, где я и почему меня окружили парни из 11 «А». И не просто окружили. Они хохотали надо мной. В голос, безудержно, издевательски.
Только один из них не смеялся. Незнакомый блондин. Стоял чуть в сторонке с надменной скучающей физиономией, подпирал плечом стенку, заложив руки в карманы узких серых брюк. И взирал он то на меня, то на пацанов с выражением «господи, какая тоска».
Я невольно отметила его белоснежную идеально отглаженную рубашку и серую, в тон брюк, жилетку, застегнутую на все пуговки. Да он пижон.
Кто это вообще? С чего бы ему отираться с ашками, если только он не новенький у них? А, может, и правда, новенький? Впрочем, плевать.
– С добрым утром, – трясясь и икая от смеха, выдавил Игорь Лубенец.
Между прочим, сволочь, увивался за мной в прошлом году, проходу не давал, но как только я, устав от его навязчивости, сказала, возможно, резковато, что ничего никогда ему не светит, что мне нравится другой, так Лубенец сразу начал всем трезвонить, что я – тупая, «улетевшая», неадекватная. И с головой я не дружу, и шмотье у меня отстойное, с помойки, и только полный лох и чмошник мог на меня позариться. О, и самое моё любимое – цитирую: «Да я бы с ней даже за таз пельменей в голодный год не стал».
Сначала я на его обиженные выпады не обращала внимания. Но в какой-то момент мне всё это надоело, и я подошла в буфете к столу их класса и спокойно, даже ласково, сказала ему при всех: «Бедный обиженный мальчик, как же тебя заело, всё никак успокоиться не можешь. Мне уже прямо жалко тебя».
Ашки тогда замолкли, открыв рты, а Лубенец психанул: «Да пошла ты, дура тупая». Я только посмеялась. Но главное, он заткнулся. С того дня больше про меня ни слова не говорил, только смотрел волком. До вот этого момента.
– Спящая… ахаха… красавица, – аж икал от хохота Лубенец.
– Что тебе сни-и-ло-ось, крейсер Аврора… – прогнусавил Корнейчук.
С минуту я смотрела на них на всех, как на идиотов. Подумаешь – задремала нечаянно. Эти гении что, спящего человека никогда не видели? А ещё считается, что ашки у нас элита, голубая кровь, созвездие вундеркиндов. Не то что мы, бэшки, «серость и посредственность».
Это не я придумала. Это директор нашей гимназии, Ян Маркович Страутиньш, обожает делить учеников на «достойных» и «не очень», ну и вечно норовит подчеркнуть эту разницу. А откровенно недостойных он изгоняет, как паршивых овец.
Например, всю нашу параллель после девятого класса хорошенько просеяли и перекроили. Из четырех классов собрали всего два. С остальными безжалостно распрощались.
«А», который и прежде-то был отборным, сделали физико-математическим и согнали туда олимпиадников, отличников, полу-отличников. В общем, весь цвет. А прочих по остаточному принципу записали в наш «Б».
Ну и, конечно, снобы-ашки считают нас вторым сортом, «отстойником» и при каждой возможности демонстрируют своё отношение. Наши, понятно, тоже в долгу не остаются.
Ну а я обычно держусь подальше от этой межклассовой борьбы, однако сейчас они меня выбесили. Захотелось высказать им от души, не церемонясь. Я, когда надо, умею. Но этот манерный пижон и его взгляд, полный скуки и легкого пренебрежения… в общем, при нём у меня язык не повернулся выругаться. Сама не знаю, почему. Ведь он мне вовсе не понравился, чтобы переживать о том, какое я произведу впечатление на этого «принца». Мне вообще на него плевать. Но вот, поди ж ты, стало неудобно. Все равно что прийти в грязном вонючем рванье, например, в театр или музей искусств – вот примерно такое же ощущение диссонанса.
Да ну, бред какой-то! Это всего-навсего незнакомый пацан.
Разозлившись, я спрыгнула с подоконника, гневно взглянула на хохочущих ашек, уже и рот открыла, чтобы их осадить. А потом поймала на себе взгляд пижона, в котором на миг промелькнул… интерес? Ну и смогла лишь буркнуть жалкое: «Смех без причины…».
Досадуя, растолкала этих умников и пошагала прочь под дружный хохот.
7
Настроение у меня и так хромало из-за отца, а после того, как меня ни за что ни про что обсмеяли ашки, вообще упало на обе лопатки без признаков жизни.
Сволочи! И главное, я никак не могла взять в толк – что их так рассмешило? Я даже в уборную заглянула, осмотрела себя с головы до ног – вроде всё в порядке. Да ну их, идиотов!
Но уже на третьем уроке стало ясно, над чем потешались эти недоумки. Пока я мирно спала, сидя на подоконнике, они снимали меня на телефон. А потом на это видео наложили жуткий раскатистый храп. И так, сволочи, ловко всё это состряпали, что, казалось, я и в самом деле издаю эти кошмарные утробные звуки, которые походили то на бульканье и хрипы предсмертной агонии, то на поросячье хрюканье, то на страшный звериный рык. И затем выложили вот это позорище на всеобщее обозрение в контакте, в группу нашей альма-матер – «Подслушано гимназия № 47». С тегом спящая_красавица.
В группе, обычно вялой, сразу начался бурный движ. Чертов ролик все сразу кинулись смотреть, репостить, лайкать, обсуждать. В основном, лепили хохочущие смайлы и стикеры, но нашлись и придурки, которые приняли всё за чистую монету. Под постом то и дело появлялись новые комментарии:
Сами вы собаки! Я расстроилась и закрыла контакт.
Какие всё-таки сволочи ашки. И наверняка Лубенец всё это придумал. Отыгрался за мой отказ и свой позор.
Я отвернулась к окну, притворившись, что мне всё равно. Ольга Юрьевна, наша химичка, голос сорвала, одергивая всех подряд. Но ее никто не слушал, все залипли в телефонах, шептались, хихикали, косились на меня. Чего уж, видео произвело фурор, а я – звезда эфира.
– Ларионова, – хохотнул Шлапаков после химии, – фигасе ты слегка отдохнула. Тебе что за апокалипсис снился? А это ты где прикорнула? На третьем этаже? Там, поди, в соседних кабинетах все сидели и молились.
– Поди ещё забаррикадировались на всякий пожарный, – подхватил волну Окунев. – Блин, а если кто-то в туалет хотел…
– Ты чё? Они там сразу на месте всё сделали, даже те, кто в туалет не хотел. – хохотнул Паутов.
– А кто снимал? Капец, он отважный.
– Ларионова, он хоть жив остался? Тот, кто тебя снимал…
Класс заходился в хохоте от этих тупых шуточек. Особенно развеселилась Женька Зеленцова, бывшая лучшая подруга. Да и остальные глумились вовсю, сволочи.
Только Славка Гольц не смеялся. Молча бросил в мою сторону сконфуженный взгляд и остаток перемены сидел, уткнувшись в учебник. Он меня стесняется, догадалась я. И это было обиднее всего…
– Да не будьте идиотами, – вспыхнула я. – Это ашки наложили посторонний храп для прикола, не ясно, что ли?
Не знаю, зачем я это сказала – разумеется, все всё и так понимали, просто хотелось покуражиться над кем-то. Надо мной, то есть. Да и я ни за что бы не стала объясняться, но Гольц выбил почву из-под ног. Мог ведь поддержать, пусть не словом, пусть хотя бы взглядом. Да что угодно, только не прятать стыдливо глаза, когда из меня сделали посмешище! Пусть у нас с ним ещё не полноценные отношения, но всё-таки что-то между нами уже есть… было… Всё-таки вчера он меня поцеловал, а сегодня отворачивается…
Не дурацкий хохот класса, а стыдливое молчание Гольца меня ранило. Может, это и не стопроцентное предательство, но что-то близкое к этому. Во всяком случае, я чувствовала себя так, будто он меня предал.
Ну и пошел он к черту, разозлилась я. И даже хорошо, что это случилось сейчас, пока у нас нет ничего серьёзного. Вот потом – было бы гораздо хуже и болезненнее. Но в груди все равно сдавило от обиды. Хотелось всё высказать Славке и, в то же время, не хотелось ему показывать, как сильно меня это задело.
– Ларионова, ты хоть выспалась? – продолжали меня допекать наши. – Смотри, на географии не засни. А то Тамара Ивановна не девочка уже, сама понимаешь, возраст, здоровье не то, как бы чего с ней не случилось, инфаркт там какой-нибудь.
– Шлапаков, как бы с тобой чего не случилось, – огрызнулась я. – Достал уже!
Но всем рты не заткнешь. На перемене меня узнавали, смеялись кто – украдкой, кто – в лицо. Особенно шпана резвилась. Пацаны из седьмых-восьмых классов, завидев меня, принимались наперебой храпеть.
Понятно, что через неделю никто про это и не вспомнит, но сейчас было неприятно. Мягко говоря.
Впрочем, в нашем классе уже к концу дня никто не вспоминал про это дурацкое видео. Слава богу, недолог был мой звездный час, а всё потому что его затмила другая суперновость – новенький в 11 "А". Ну и конечно, это был тот самый лощёный блондин...
8
Старшие классы у нас обедают после четвертого урока. Многие в гимназии воротят нос от столовской еды и ходят туда просто потусоваться, но мне, неприученной к деликатесам, нравится, как здесь кормят. Здесь и порции большие, и никто не говорит, как моя тётка, что у меня неприличный аппетит.
К тому же в нашем буфете уютно. Кругом зелень: бамбук и пальмы в каменных кашпо, а на стенах изображены картины. И не просто милая аляповатая мазня, а панорамные городские пейзажи в сизой дымке, очень искусно выполненные.
За каждым классом закреплен отдельный длинный стол, наш – крайний, вдоль дальней стены. А тот, что рядом с нами – занимают ашки.
Обычно мы друг друга демонстративно не замечаем. Холодная война подразумевает взаимное презрение и игнор. Но сегодня наши девчонки обнаружили за соседним столом того самого пижона, кудрявого блондинчика в серой жилетке, и тут же началось:
– О, а кто это? Девчонки, кто это вон там? У ашек что, новенький?
– Ну да, наверное. Кто ещё-то? Раз с ними сидит…
– А как зовут его, интересно?
– Зачётный… – заценила его Женька Зеленцова.
– Вообще модель! – поддакнули девчонки.
– Да ну, слишком смазливый… – фыркнула Филимонова, поправив очки. – И высокомерный. Смотрите, как вилку держит, а? Корчит из себя аристократа.
– Много ты понимаешь! – возмутились наши.
– Было бы что тут понимать. Выпендрежник, – презрительно скривилась Филимонова и, подумав, добавила ещё один веский аргумент: – Не люблю блондинчиков, особенно кудрявых.
Однако всем остальным этот выпендрежник явно зашёл.
– Я тоже не люблю блондинов, но этот так-то ничего такой… – влезла Ленка Баранова. – И вообще-то он не сказать, что прям блондин-блондин. Не белобрысый же. Кого-то он мне напоминает… Он на Джуда Лоу в молодости похож! Вот!
– Кто это такой?
– Британский актер. Известный очень. Правда, уже староват. Ну вы чего? "Молодой папа" же! Блин, гугл вам в помощь!
– Вы только посмотрите, как их девки его облепили! – отметила Зеленцова.
– Дааа. Красовская особенно. И Мурзина. С двух сторон ему в уши лезут, чуть ли не облизывают.
– По ходу, они его уже достали, бедного.
Поделиться книгой: