Мой любимый враг

Мой любимый враг

1

Долгожданное свидание вышло удручающе скучным и даже каким-то слегка унизительным…

Я сидела на скамейке с приклеенной улыбкой, чувствуя себя идиоткой, и следила глазами за Славкой Гольцем, лихо рассекающим на скейте вместе с другими парнями.

Когда Гольц вчера сказал, что хотел бы познакомить меня со своими друзьями, я так обрадовалась, дурочка. Подумала: «Вау, у нас всего лишь второе свидание, а он уже хочет ввести меня в свою компанию. Это же хороший знак! Это же, наверное, значит, что у него ко мне всё серьезно…».

И потом еле дождалась сегодняшнего вечера. Вырядилась как на праздник: платье, туфли на шпильках – не слишком высоких, но для меня, привыкшей к джинсам и кроссовкам – и это испытание. Волосы не стала собирать, распустила по спине. Говорят, мне так красиво, некоторые даже с Эсмеральдой сравнивают.

В общем, мне хотелось понравиться Славкиным друзьям в хорошем смысле. И я представить не могла, что он потащит меня на огороженный сеткой спот и, кивнув в мою сторону, небрежно бросит кучке нелепых скейтеров:

– Это со мной. Подруга моя.

Один из них в кепке козырьком назад изобразил приветственный жест двумя пальцами. Остальные и на это не сподобились. Вот и всё «знакомство» с друзьями.

И вот я уже почти час сидела в тоскливом одиночестве, наблюдая, как Гольц и его дружки гоняют со свистом мимо, подлетают на мини-рампах, исполняют свои трюки на рейлах и бордюрах.

Иногда, после очередного удачного пируэта, Славка вспоминал и обо мне. Подмигивал ликующе и хвастливо, типа: «Видела, как я умею!».

Ей-богу, детский сад какой-то. Что я вообще здесь делаю?

Нет, я ничего против скейтбординга не имею и в другой раз даже заценила бы все эти слайды и флипы, но сегодня я шла на свидание! Готовилась, ждала, предвкушала…

Как назло, ещё и погода подкачала. Тепло почти как летом, но то и дело налетал порывами ветер, трепал во все стороны волосы, превращая мою прическу а-ля Эсмеральда в воронье гнездо. Отдельные пряди лезли в лицо, в глаза, липли к помаде на губах. Черт-те что!

Моему терпению пришел конец. Я поднялась со скамейки и решительно устремилась прочь.

Честно говоря, я ждала, что Гольц меня окликнет. Хотя бы окликнет. Но он так увлекся, что, похоже, забыл обо всем. Не заметил даже, что я ухожу. Какого черта он вообще меня сюда позвал?

Дойдя до края площадки, я приостановилась на секунду. Нашарив в кармане ветровки резинку, кое-как собрала разметавшиеся волосы в хвост. Ну же, Гольц! У тебя последний шанс спасти это дурацкое «свидание» и моё пошатнувшееся самомнение. Но нет…

Оглянувшись в последний раз, я припустила к автобусной остановке так быстро, насколько позволяли шпильки. Да пошел он!

Позвонит – не отвечу, обещала я себе, клокоча от обиды. Напишет в контакте – даже открывать сообщение не стану. И завтра в школе не поздороваюсь. А подкатит – пройду мимо с каменным лицом.

Вот Зеленцова будет счастлива…

2

Славка Гольц нравился нам обеим.

Женьке Зеленцовой, моей бывшей лучшей подруге, – уже давно, года три или четыре, а мне – с конца десятого класса. И то, подозреваю, я на него запала по ее милости. Она ведь каждый божий день мне про него пела: ах, какой он умный, классный, замечательный.

Раньше, когда я не разделяла ее восторгов, она сердилась: «Ничего ты не понимаешь!».

А потом – то ли я пригляделась к нему, то ли наслушалась Зеленцову, но Гольц и впрямь мне понравился. Сейчас мне и самой кажется, что он такой – умный, классный, замечательный. Ну уж в нашем классе он точно вне конкуренции.

Последние полгода мы с Зеленцовой мониторили его контакт, обсуждали фотки в инсте, гуляли исключительно в том районе, где он живёт. На уроках слушали его ответы внимательнее, чем учителей. Я даже стих о нем написала. Ну, не то чтобы стих, так, несколько строк, а Женька нарисовала миллион его портретов. Правда, не сильно похожих.

Весь прошлый год, пока Гольц встречался с Ингой Седых из девятого «В», мы с Зеленцовой друг друга подбадривали. Фыркали: что он в этой малолетке нашел. А когда они разбежались этим летом – обе радовались как дурочки.

А ровно полторы недели назад, четвертого сентября, мы со Славкой случайно столкнулись в торговом центре. Была суббота. И Гольц, как оказалось, выбирал там подарок своей маме ко дню рождения, ну и завернул перекусить. А я как раз бродила по фуд-корту в поисках нужной кафешки. Нужной – в смысле той, которая разместила объявление о вакансии на полставки.

Гольцу про работу я, конечно, ничего не сказала. Постыдилась. Сделала вид, что гуляю и тоже зашла что-нибудь съесть.

– Слушай, Тань… а ты куда-то торопишься? – спросил Славка. – Если нет, может, походим тут вместе? Поможешь с подарком? Подскажешь, если что?

Мы обошли сто пятьдесят бутиков, а я ведь ненавижу ходить по магазинам. Но с ним… ходила бы и ходила.

Для его матери мы выбрали шкатулку, очень красивую, из темного дерева, с кучей отделов и выдвижных ящичков. Потом он проводил меня до дома – я тогда ещё у тёти Вали, младшей сестры отца, жила. И напоследок спросил:

– А ты есть в контакте?

– Ну да.

– А я тебя искал как-то, но не нашел.

– А я там… не под своей фамилией… – рдея от неожиданной радости, сообщила я.

– А под чьей?

– Ни под чьей. Просто Таня и многоточие.

– А добавь меня в друзья?

– Ладно.

Вот так мы с Гольцем и «подружились».

Ну и, конечно, Зеленцова, как его верный сталкер, тотчас это обнаружила. Просто Славка не особо общался с нашими одноклассниками, он вообще человек довольно закрытый, и в его вконтактном френд-листе, который Зеленцова знала наизусть, никого из нашего класса не числилось. И тут вдруг появилась я.

«Гольц добавил тебя в друзья????» – сию секунду прилетело сообщение от Женьки.

«Ну да».

«Как? Почему? Что ты сделала, ведьма?» – ещё шутила Женька.

В двух словах я поведала про нашу неожиданную встречу и поход по ТЦ. Утаила лишь то, что он меня потом провожал, чтобы она не расстраивалась.

А в понедельник Славка подошёл ко мне утром перед уроками, прямо при девчонках, при Женьке, и, улыбаясь, выдал:

– Привет. Хотел сказать спасибо, теперь уже лично. Мама пришла в восторг от шкатулки.

– Я рада, – пробормотала я, краснея под пытливым взглядом Зеленцовой.

– Слушай, а ты вечером сегодня занята? – Гольц вдруг протянул ко мне руку, взял съехавшую с плеча лямку сумки и поправил. – Может, сходим куда-нибудь?

– Не знаю… я… я не могу… у меня дела… – выдавила я, запинаясь от растерянности, и виновато посмотрела на Женьку. А на ней лица не было.

Черт, как объяснить ей, что ничего такого за её спиной я не замышляла? Всё вышло само собой и совершенно случайно. Но по её взгляду я уже видела – она считает меня предательницей.

– Ну, спасибо, подружка, – прищурившись, процедила она, когда Гольц отошёл. – Вот, значит, как…

– Да мы просто случайно встретились с ним в субботу в «Карамели», как я тебе и писала. Он попросил помочь с подарком для матери. Что тут такого?

– Ну да, ну да. Абсолютно ничего такого. И на свидание он тебя сейчас позвал ни с того ни с сего.

– Ну вот этого я и сама не ожидала! Жень, не заставляй меня оправдываться. Я ничего дурного не сделала.

– Угу, всего лишь меня предала. Воткнула нож в спину. Ты знала, что я люблю его с седьмого класса! Знала, как я мучилась! А сама… тайком с ним замутила… ты… ты… – Женьку мелко затрясло. Уголки губ поползли вниз, а на глазах выступили слёзы.

В тот момент мне и правда было ее жалко, да и как-то неудобно перед ней. Я тронула её за плечо, желая утешить.

– Какая же ты тварь, – грубо отбросив мою руку, прошипела Женька. – Лживая гадина!

– Совсем с ума сошла? – вспыхнула я. – За языком следи! Я тебе сказала, как было. Я не виновата, что ему вдруг захотелось подойти ко мне и куда-то позвать. Я его об этом не просила. И заметь, я не согласилась!

– Да потому что я рядом стояла. А не будь меня, согласилась бы как миленькая. Сучка ты подлая, вот ты кто.

Мне надоело выслушивать оскорбления.

– А знаешь что, я ведь и правда не пошла бы никуда с Гольцем. Хоть он мне тоже очень нравится, и права на него ты не покупала. Но я только из-за тебя бы не пошла. А вот теперь пойду! – выпалила я и устремилась к главной лестнице, расталкивая девчонок, которые слушали нашу перепалку, открыв рты.

– Сучка! – визгливо крикнула мне в спину Зеленцова. – Нужна ты ему очень, шваль подзаборная…

Вот это было жестоко. Удар ниже пояса. Ну или прилюдная пощёчина, учитывая, как с каким интересом все вокруг наблюдали за нашей ссорой.

Споткнувшись на нижней ступеньке, я на долю секунды задержалась, но не стала возвращаться, даже не оглянулась. Стиснув зубы, взлетела на второй этаж. Какая же дура Зеленцова! И дура – это ещё мягко.

На самом деле я могу понять её эмоции: и ревность, и злость, и обиду. Может быть, на её месте я бы тоже негодовала. Но «шваль подзаборная» – это уже не просто эмоции. Это подло и низко. И я ей таких слов никогда не прощу.

Конечно, мы не раз с Женькой ссорились, но вот так мерзко – впервые. И что ещё хуже, интуиция мне подсказывала – это не просто ссора…

3

Первый урок Зеленцова пропустила, а на второй – явилась за три секунды до звонка, причём непривычно бледная, без косметики, видать, плакала.

Посмотрев на меня, как на врага, она гордо прошествовала мимо нашей парты и заняла место рядом с Лидой Бусыгиной, с которой прежде даже не здоровалась. С которой никто никогда не сидел и не общался.

Бусыгина – девочка-тень. Бессловесная бледная моль. Всем тихоням тихоня. Не только Женька, практически весь класс её не замечал, причём не сговариваясь. За все шесть лет, что здесь учусь, ни разу не видела, чтоб ей хоть слово кто-то из одноклассников сказал. Лиду не травили, нет, её попросту не видели. И вот такой стихийный, не целенаправленный игнор, по-моему, ещё хуже, чем спланированный бойкот за какие-то грешки. Получается, что ты для всех даже не изгой, а пустое место, полный ноль. Ты есть, но тебя как будто нет. Что может быть страшнее?

Правда, сама Лида, по-моему, давно свыклась с ролью невидимки. И тут вдруг Зеленцова одарила её своим обществом. Бедная Бусыгина чуть в транс не впала от изумления.

– Не возражаешь? – спросила её Женька.

Лида только безмолвно таращила на нее глаза, огромные как блюдца. Потом несколько раз кивнула и тут же – торопливо покачала головой, продолжая смотреть на Зеленцову, как на чудо света. Да и наши, кто не видел утренней ссоры, тоже изрядно удивились.

– Что, всё так серьёзно? – усмехнулась Филимонова. – Сладкая парочка больше не парочка?

– Не твое дело, – огрызнулась Женька.

Филимонова хмыкнула, поправила очки и явно собралась ввернуть какую-то колкость. Её хлебом не корми – дай съязвить. Но её заглушил звонок, а затем в кабинет влетела Тамара Алексеевна, химичка, и с порога затараторила как из пулемета:

– Здрасьте, садитесь, открываем тетради, пишем, тема урока «Строение атома»…

Спустя четыре дня Гольц снова подкатил ко мне, позвал погулять. Чего уж, мне это было приятно, даже очень. Но я отказалась… Теперь уже не из-за Женьки, которая всё время смотрела на меня так, словно порчу изо всех сил наводила, ещё и шипела вслед. А за глаза, я уверена, без устали перемывала мне косточки. Так что от угрызений совести Зеленцова сама меня избавила.

А не могла я пойти со Славкой по другой причине: в тот день возвращался мой отец, а на следующий – я переезжала от тёти в родной дом. Точнее, в нашу старую квартиру, которую все эти годы, пока отца не было, тётя сдавала то одним жильцам, то другим.

После моего отказа Славка целую неделю думал. Поглядывал в мою сторону, в столовой подсаживался рядом, но ни о чём таком не заговаривал, точнее – вообще ни о чём. Молча посидит рядом, поест, опять же, молча, максимум – улыбнется. И только позавчера он вновь отважился меня позвать. На этот раз в кино. И тут уже я согласилась.

Фильм был, конечно, сильно на любителя – какая-то боевая космическая фантастика. Но зато после кино мы ещё три с лишним часа наворачивали круги по району и болтали обо всём. При том, что обычно из Гольца слова хоть клещами вытягивай, тут он мне рассказал и про папу – архитектора, и про маму – хозяйку собственной художественной галереи в центре города. И даже про дедушку-скульптора и бабушку, с которой дедушка ваял свои скульптуры для души. Для денег он делал надгробия. Но позже, когда прославился, от этих своих трудов открестился. Непочетно потому что.

– Интересная у тебя семья, – резюмировала я услышанное, испытывая, к своему неудовольствию, легкую зависть.

– Это точно, – усмехнувшись, согласился Гольц. – А у тебя кто родители? Чем занимаются?

Вопрос, который я малодушно боялась заранее. Вопрос, на который я не могла заставить себя ответить честно. Ну как ему сказать, что моя мать умерла в пьяном угаре шесть лет назад, что все эти годы меня воспитывала сестра отца, а сам отец отбывал срок под Читой и всего неделю как вернулся? Вот как рассказать такое человеку, в чьей семье непочетно – это делать надгробные памятники…

Ну и потом, я столько лет скрывала ото всех правду об отце. Пусть и изначально по настоянию тёти – она, переведя меня в эту гимназию из прежней школы, строго-настрого велела молчать про наши «особые семейные обстоятельства» или сочинить что-нибудь правдоподобное и приличное, чтобы не позорить ни себя, ни её. В то время она работала в нашей же гимназии секретарем директора и очень боялась, что там узнают про ту давнюю нашумевшую историю.

– Мне однажды уже пришлось уволиться из-за твоего отца, когда всё это произошло. И потом долго не могла найти нормальное место. Так что, знаешь, дорогуша, очень не хочется снова лишиться работы. Ты уж будь добра, помалкивай про него, во всяком случае, пока ты живешь в моем доме и за мой счет.

Сейчас она уже так сильно не переживает по поводу работы, потому что сидит во втором подряд декретном отпуске. Ну а я продолжаю врать по инерции.

– А вот в моей семье как раз нет ничего интересного, папа вечно в отъездах… по работе… – обтекаемо ответила я и быстренько перевела разговор на другую тему.

Правда, потом, когда Славка проводил меня домой, он снова пристал с расспросами.

– Ты же не здесь жила на прошлой неделе, – удивился он.

– Я тогда у тети жила. Папа в отъезде был. Сейчас вот вернулся, – стыдливо краснея, сказала я.

Гольц оглядел нашу пятиэтажку, серую и безликую, унылый двор с раскуроченными лавками и переполненными мусорными баками, возле которых копошились две бездомные собаки, лужу размером с Байкал перед самым моим подъездом. И такое лицо у него сделалось… Я даже обидеться немного успела. Ну да, не самый лучший вид здесь, но и не самый ужасный, если на то пошло. Бывает и гораздо хуже. Что уж он так?

Попрощался он скомкано, словно хотел поскорее уйти подальше от этого неприятного места. Однако вечером Славка мне позвонил. Я не ждала, поэтому обрадовалась. А уж когда он заявил, что желает познакомить меня со своими друзьями, у меня и вовсе в зобу дыханье сперло.

Знала бы, что вместо нормального свидания я буду целый час сидеть на скамейке одна, разряженная как дура. Лучше бы вообще дома осталась…