И прочитал я в одном из «Вестников», неведомо какими путями попавших в библиотеку стройбатовского гарнизона, статью о том, как наши доблестные авиаторы ПВО сбили-таки американский самолет. Нередкий случай, надо сказать, для горячего неба «холодной войны». И не повод для усмешек тем более. Но язык этой статьи – господа, я рыдал и плакал! Сам потихоньку балуюсь писательством, но – готов выть от жгучей зависти, рвать на голове остатки волос и кусать локти. Куда мне, жалкому графоману, до того бойца идеологического фронта! Я вам процитирую, а уж вы сами оцените и восхититесь, каков слог, какие люди под чутким руководством нашего ГлавПУРа ваяли нетленки для армейских многотиражек и журналов! Да, были люди в наше время, не то что нынешние… Небольшое дополнение – статью читал давно, более двадцати лет назад, позабыл имена и даты. Но в книге «Воздушный щит Страны Советов» Игоря Дроговоза (от себя рекомендовать эту книгу не буду, уж очень она злопыхательская и очернительская: и самолеты наши плохие были, и летчики наши никуда, и руководство – полные кретины – в общем, типичная демперестроечная чернуха) этот эпизод, с отрывками из многотиражной армейской газеты, в которой была первоначально помещена эта статья, там приведен, за что автору Дроговозу, конечно, спасибо.
Итак, цитируем бессмертное произведение оставшегося неизвестным гениального военкора.
«Внимание оператора комсомольца Михаила Фрыкина привлек чуть заметный всплеск новой отметки на индикаторе РЛС…
– Иностранный пират идет к нашей священной земле, – подумал он…»
Господа! Оцените, каким возвышенным, изящным штилем не то что разговаривают – думают советские военные. Кто там злобно клеветал об их грубости и неотесанности? Умрите от стыда, клеветники! Но продолжим цитирование шедевра.
«Еще была надежда, что вражеский экипаж учтет урок с Пауэрсом».
Вот так – войны нет, но экипаж уже вражеский, никак иначе. Ню-ню… Дальше.
«Однако воздушный пират нагло приближался к границам нашей Родины и вскоре вторгся в советское воздушное пространство.
– Приказ на посадку самолет не выполняет, – докладывает летчик советского перехватчика.
– Повторить приказ, – радируют с командного пульта. Летчик капитан Поляков еще и еще раз передает сигнал. Экипаж пирата прекрасно видит его, но не сворачивает с курса.
Вот только тогда с командного пульта была подана команда на уничтожение стервятника.
В ту же секунду сердце пламенного защитника Родины загорелось неудержимой ненавистью к врагу…»
Браво!!! Класс!!! Шедевр!
Я так и представил себе очень живенько: летит себе наш пилот рядом с американским разведывательным самолетом и безразлично так поглядывает на него: «Ну летит себе и летит, мне глубоко по фигу. Мало ли, чего он летит, может, гуляет просто. Заблудился, грибы искал…» Но как только поступила команда с КП, так «в ту же секунду…», «неудержимой ненавистью…». Сбылась давняя мечта политиков и военных – эмоции человека полностью управляются и включаются по команде руководства! Как говорится, а вместо сердца – пламенный мотор. Чем же все закончилось?
«Посланец Пентагона дрогнул и рухнул вниз, в холодные воды Баренцева моря. Так бесславно закончилась шпионская карьера натовского стервятника».
Финиш!
В этой статье достоверны только два факта: фамилия летчика и то, что американский самолет сбит. Все остальное наврано!
А теперь – «как все это было».
1 июля 1960 года американский самолет-разведчик RB-47 приблизился к границе СССР, но шел пока над нейтральными водами. Наши заблаговременно послали на его перехват МИГ-19 капитана Полякова из 174-го гвардейского истребительного авиаполка. Тот, не дождавшись волнующего момента, когда американский самолет все же нарушит границу, сам(!), без приказа с земли, открыл огонь по американскому самолету. В 16.03 по московскому времени самолет-разведчик RB-47 55-го авиакрыла ВВС США был сбит над нейтральными водами, всего по нему Поляков выпустил 111 снарядов калибром 30 мм. Из шести членов американского экипажа живыми остались только двое, которых подобрали наши спасательные службы. В том числе штурман, подтвердивший, что американцы не нарушали границу. Командование ПВО долго ломало голову над тем, как доложить о случившемся в Москву. За неспровоцированное уничтожение американского самолета над нейтральными водами могли полететь головы и погоны у многих, начиная с самой верхушки командования ПВО. И тогда в донесении появилась потрясающая формулировка: «Действия капитана Полякова были вызваны личной ненавистью к американским агрессорам». Все думали, что Полякова после этого посадят. Ан нет, в Москве тоже призадумались: если наказать Полякова, то это значит признать себя виновными в глазах мировой общественности.
В результате Полякова наградили орденом Красного Знамени и перевели служить подальше от границы и от греха. Наградили также расчет РЛС, что наводил его, а также командиров капитана Полякова.
ЕФРЕЙТОР СТЕПАНОВ
Мой давний сокурсник по Политеху Эдик Гуленкин служил в саперном взводе разведроты[1].
Как саперы, они совершали и водолазные погружения, выполняли подводные работы.
Для обучения водолазному делу в гарнизоне имелся специальный учебный класс. На стендах в классе были развешаны учебные пособия с разными водолазными причиндалами, а в углу стоял манекен в полном водолазном снаряжении, держащий перед собой на согнутых руках учебный снаряд. Это должно было символизировать одну из главных задач саперов-разведчиков – поиск и обезвреживание затонувших боеприпасов. У саперов манекен получил имя – ефрейтор Степанов, и на любые учения они брали его с собой в БРЭМ[2], – для смеха. Смех смехом – но это в конце концов стало традицией.
На учения саперы-разведчики-водолазы выезжали часто. И чаще всего вместе с танкистами. Если танки переправляются вброд под водой через речку – саперы всегда рядом в полной водолазной готовности. Если танк застрянет под водой, то танкисты, на которых надеты приготовленные дыхательные аппараты, всплывут и их вытащат из воды. А водолазы погрузятся в воду, разыщут в мутной воде танк, зацепят его тросом, а дальше – мощный эвакуационный тягач (тот же танк, но без башни и со специальным оборудованием) вытащит утопший танк из чуждой ему стихии. Шалости на воде, как известно, к добру не приводят.
Выезд водолазов на учения всегда был радостным событием для многих военных. Ведь каждому водолазу, вне зависимости от числа погружений, полагался 1 (один) литр чистого спирта в сутки! На промывку водолазного снаряжения, прежде всего – дыхательной аппаратуры. А то, не ровен час, заест какой-нито перепускной или редукционный клапан под водой – и амба. Так что, вы сами поняли, очень важно, чтобы каждый сапер-водолаз получал полагающийся ему спирт. Кроме того (вы уже догадались!), спирт использовался и по прямому назначению – внутрь. Тоже для промывки бог знает чего[3].
Как только офицеры перед выездом на учения получали спирт для саперов, они несли его сначала к себе, и начинался настоящий праздник. Напивались все – от комбата до распоследнего прапорщика. Но что-то оставляли и «водяным». И тогда попойка-разгоралась с новой силой уже у солдат. Оставалось ли что-нибудь после этого от спирта и употреблялся ли он когда-нибудь для промывки водолазного снаряжения – неизвестно. Нет достоверных данных, как говорят в военной разведке.
В тот раз, когда произошла описываемая история, все было как обычно. Ночью танковый батальон с разведчиками подняли по тревоге, и, совершив стремительный марш, батальон в положенный срок прибыл к переправе уже утром, и танки форсировали речку вброд под водой. И в этот раз, как обычно, саперы из разведроты страховали их, но все обошлось благополучно. Как всегда, впрочем.
А вечером офицеры, собравшись в штабной палатке, начали хлестать казенный дармовой спирт. То же самое делали и саперы в своей палатке. Не пил у саперов только манекен, ефрейтор Степанов, которого не забыли прихватить на учения.
Когда гулянка закончилась, все офицеры уснули, кроме одного – начальника штаба. Он был известен как строгий поборник уставного порядка, любил делать солдатам замечания по поводу дисциплины и формы одежды; зайдя в любую казарму, находил к чему придраться и, взгрев дежурного по роте и дневальных, заставлял их по новой делать генеральную уборку. Доставалось от него и офицерам. В армии таких называют просто – мозгоклюй. И в тот раз начштаба, вместо того чтобы отдохнуть, решил пройтись по солдатским палаткам и обнаружить какие-нибудь упущения[4].
В одной палатке, солдаты играли в карты – сержанту двое суток ареста, остальным – пять нарядов вне очереди. Часовой возле танков, к счастью, не спал, но у него начштаба углядел грязный подворотничок (после суток учений!) – пять нарядов вне очереди. Трое солдат вышли из палатки покурить на улицу, капитан окликнул их:
– Эй вы трое, а ну оба ко мне! Почему не спите после отбоя? Пять нарядов вне очереди!
Зашел и к танкистам, построил, начал им выговаривать:
– Я тут прошелся под вашими кроватями – я не понимаю, как вы там живете? К семи утра чтоб навели порядок!
Потом неугомонный штабист направился к палатке саперов. В палатке не было никого. Зная привычку начштаба к ночным рейдам, они отправились спать в тягач. Но на ящике стояли кружки, пахнущие спиртом, остатки закуски. Начштаба рассвирепел – да здесь солдаты пьянствовали! Грубейшее нарушение дисциплины и снижение боеготовности! Да еще на учениях – почти в боевой обстановке! Его рука непроизвольно потянулась к кобуре – шлепнуть мерзавцев, и вся недолга. То, что еще час назад он сам пьянствовал с другими офицерами, его не волновало. Нарушением дисциплины это не считалось и боеготовность не снижало[5].
Капитан оглянулся, стараясь получше запомнить картину беспорядка, чтобы утром доложить об этом комбату. И тогда командиру саперов несдобровать. Накрылись его очередное звание и учеба в академии. И тут начштаба увидел стоящего в углу водолаза в полном снаряжении. Это был ефрейтор Степанов. Капитан этого не понял, да и не знал о традиции саперов. К тому же он перед этим основательно «промылся» спиртом.
– Это еще что за шут гороховый? Ты чего тут стоишь?
Ефрейтор Степанов молчал, как может молчать только манекен: бесстрастно, невозмутимо, с олимпийским спокойствием.
– Я с кем разговариваю? Ты в армии или кто? Я тебе командир или где? Оглох, что ли? Молчать, я спрашиваю! Я тебе не где-нибудь, а целый капитан – отвечай! И опусти руки по швам, службу не знаешь?
Ефрейтор Степанов продолжал стоять молча, держа перед собой руки, на которых в классе он держал учебный снаряд.
– Я в последний раз приказываю: встать смирно и отвечай – чего ты тут стоишь? – бушевал капитан.
Бесполезно. Манекен не шелохнулся бы, даже если б на него орал министр обороны. Железный малый – мне бы его выдержку!
Ах, так! Такое неуважение к офицеру, такой подрыв командирского авторитета! На тебе в морду, сука! Начштаба врезал кулаком прямо в стекло водолазного шлема, разбив в кровь свой кулак. Манекен рухнул прямо на капитана. Начштаба решил, что он убил солдата и на него упал труп. Манекен, надо сказать, был нелегкий, да и водолазное снаряжение немало весит. В ужасе капитан заорал, пытаясь выбраться из-под «трупа», но манекен вытянутыми вперед руками не давал офицеру выскользнуть в сторону.
На крик сбежались солдаты и освободили капитана. Очухавшись, тот первым делом привел себя в порядок: одернул китель, поправил ремень, портупею, разыскал закатившуюся за ящик фуражку и надел ее, ребром ладони проверив, чтобы кокарда была точно на одной линии с переносицей. Не мог же он стоять перед солдатами в растерзанном, взъерошенном виде. Авторитет командира – прежде всего. При этом нижняя губа капитана была разбита, китель забрызган кровью – при падении «ефрейтор Степанов» хрястнул шлемом с разбитым передним иллюминатором начштаба по лицу. Оглядев собравшихся солдат, капитан заорал:
– А вы чего тут делаете? Отбой был или что?
Солдаты, сочтя этот вопрос чисто риторическим, мгновенно смылись кто куда. Пока начштаба не удостоил кого-нибудь взысканием[6].
После этого, прогремевшего на весь полк происшествия ефрейтор Степанов был вновь установлен в классе, теперь уже навечно. На учения его больше не брали, во избежании травматизма командного состава. Его руки теперь уже не торчали вперед (при падении он тоже повредился), а были вытянуты по швам. Как и положено солдату.
ШАПКА ОФИЦЕРСКАЯ, СРЕДНЕЙ ПУШИСТОСТИ
Рассказывал мне эту «опупею» с шапками один знакомый подполковник в отставке, который учился там. Вот какая ситуевина с шапками сложилась в том училище. Курсачам выдавали так называемые курсантские шапки. Чем они от солдатских отличались – не знаю, врать не буду. Но думаю – ничем, тот же верх из серого сукна и искусственный серый мех. Но, и в этом вся фишка, курсанты – отпрыски состоятельных родителей – могли за деньги купить в военторговском магазине офицерскую шапку, это не возбранялось. Глянешь так на строй курсантиков – и сразу видно «детей из приличных семей». Не буду сейчас о социальном неравенстве, наоборот, это священное право родителей – помогать своим чадам, у меня самого тоже есть дети. Не о том рассказ.
Прислали в училище курсантов из «братских стран» Азии и Африки, боровшихся с гидрой международного империализма. И тут началось…
Все иностранные курсанты ходили только в офицерских шапках. А у наших ребят они были, признаться, большой редкостью. Но ведь хочется получше выглядеть, особенно перед девушками в увольнении. Да и вообще, хочется носить красивую меховую офицерскую шапку, а не треух из «свинячьего» меха. Военные вообще щеголеваты и неравнодушны к внешнему виду. А кто, спрашивается, равнодушен? К тому, чтоб получше одеться и прилично выглядеть?
И тогда наши курсанты разработали и тактически грамотно стали осуществлять операцию «Шапка». Дело было так. По парадной лестнице спускается сын братской страны, борющейся с колонизаторами-угнетателями. За ним с безразличным видом, прикинувшись ветошью, следует советский курсант. И вот, свесив руку через перила, он дает отмашку другому курсанту, который стоит в самом низу этой лестницы, у рубильников. Тот, другой, моментально вырубает свет на лестнице. И у курсанта братской страны с головы бесследно пропадает шапка. Та самая, средней пушистости. А на следующий день в строю у курсантов было одной офицерской шапкой больше. «Где взял, где взял? В военторге купил!» Конечно, подкладка шапки помечалась хлоркой, но кто из вас, служивших в армии, не знает, как той же хлоркой выводить метку?
Курсанты из братских стран стали ходить по лестнице оглядываясь. И если за собой видели подозрительного курсанта славянской национальности, то останавливались и пропускали его вперед. Тогда наши курсанты стали не ходить за азиатами-неграми, а просто стоять и курить на лестничной площадке. Тем паче что как раз там, на лестнице, и были места для курения. И как только мимо курящего курсанта проходил иностранец в офицерской шапке… дальше вы знаете. Свет пропадал, шапка тоже.
Тогда все инокурсанты срочно пришили к шапкам резинки и носили свои головные уборы средней пушистости, пропустив резинки под подбородком. Но наши курсанты нанесли ответный удар: как только иностранец в офицерской шапке шел по лестнице, свет по условному сигналу вырубался рубильником, и наш курсант, ПЕРЕРЕЗАВ РЕЗИНКУ НОЖНИЦАМИ, пропадал во тьме вместе с шапкой.
…Эх, много чего еще тот подполковник рассказывал, ну почему я не записывал за ним?
Поделиться книгой: