Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, святой отец, они злые! И тогда я могу помечтать. Посмотреть в окно. Боже, как я люблю дождь, — в голосе брюнета чувствовалось спокойствие и расслабленность. — Люблю смотреть в окно, когда идет дождь. И пускай окно выходит на кирпичную стену, я вижу эти капли. Я иногда мечтаю стать каплей и убежать прочь. В тот момент у меня вновь есть сила воли. Я свободен и в тот момент могу что-то сделать, — улыбался мужчина. — Вы знаете, что такое свобода?
— Сын мой, мы же говорим о грехах.
— Да, святой отец! Именно о них. Вы правы. Просто мне так обидно. Я считал, что меня выбрали для важной миссии. Мне сказали, что я особенный. Но рука мне не к чему, — по щеке пробежала слеза. — Её нужно отрезать!
— Мой Бог!
— А потом сказали — «терпи», пока лезвие кромсала мои сухожилия и кости.
— Без анестезии?
— Без неё, я ведь избранный.
— Господи, кто это с тобой так?
— Святой отец, так Вы знаете, что такое свобода? Что такое настоящая свобода?
— Скажите мне, сын мой.
— Свободен ты только тогда, когда мертв!
— Бог мой, о чем ты?
Глава 1. Гражданин незнакомец (часть 4)
— ЭТО ТАЙНА! — прокричал хмурый, но уже совершенно с другой интонацией, в его голосе звучала улыбка. — Я не в силах делать это, — дрожащим голосом. — Отпустите мне грехи за то, что я сделаю. А это грех, я каюсь, но я не могу это остановить! Ибо еще больше людей будет загублено. Но я нем… мо… мо… — стал он заикаться. — Простите меня! — тяжело выдыхая.
— За что, сын мой? — спросил преподобный. — Как я могу отпустить грехи за то, что ты собираешься сделать. Индульгенция тебе не игрушка. Покайтесь, сын мой. Отстранись от греха и ступайте с миром. Бог любит тебя и прощает тебя. Не стоит делать того, что ты собираешься сделать, нарушая каноны. Ты сам сказал: „Это грех“! Сын мой, не стоит…
— ХВАТИТ! — перебил голос исповедующегося человека. — Я жертва! Вы не представляете, что происходит в мире, — тяжело вздыхая. — Ваша вера в Бога лишь уловка для глупцов. Вы скрываете свою сущность за маской проповедника, — и вновь его голос был спокойным. — Черт! — с дрожью на выдохе. — Но миром правят… — он вновь сделал паузу, лишь тяжелое дыхание продолжала его мысли. — Да, к черту это!
— Не богохульствуй!
— Буд-то Вы сами этого не делали.
— Что?
— Простите! Но Вы не понимаете. Вы не поймете и не осознаете, — хмурый взвел боек пистолета. — Вы не поймете того, что я собираюсь сделать. Ибо вы не были мной. Вы не прошли жизненный путь, какой прошел его я. Да и я, это не я. Это лицо, — вздыхая. — Я хотел сбежать, но они… — тяжело дыша. — Кошмары наяву!
— И что же? За что тебе отпустить грехи?
— За что, интересно? О, святой отец!
— Сын мой, я понимаю. Ты обижен, оскорблен? Убит горем? Ты питаешь ненависть к некоторым людям, которые тебе наверно сделали больно? Прости их, ибо они дети Божьи и, как любой ребенок, склонны к ошибкам. Мудр тот, кто умеет прощать. Прости их, ибо они понесут наказание, если не покаются. Но решать, сын мой, это лишь самому Господу Богу.
— Святой отец, Вы не понимаете, — произнес хмурый грустным голосом. — Вы… Вы и не поймете, — потягивая носом. — Я болен. ДА! — произнес он резко, будто внезапно нашел виновника всех его бед. — Отпустите мне ГРЕХИ! Прошу!
— Да, за что, сын мой?
— Двадцать восемь королей пристально смотрят за тобой, — прошептал незнакомец дрожащим голосом, будто читая молитву, прикладывая пистолет к решетке исповедальни. — Я понятия не имею, что это значит!
— Мой Бог! — выдохнул священнослужитель. — Это оружие? В доме Господа! Что ты собираешься делать?
Хмурый убрал пистолет от решетки и уставился в потолок. Священник, приоткрыв сетку, заглянул внутрь.
— Сын мой, это не выход, — стал шептать священник. — Пойми, это не выход, что бы ты ни задумал, — уже нормальным голосом.
— Они говорили, что дадут мне „дар“, — голос его дрожал, незнакомец плакал. — Но вместо этого лишили воли, — не отрываясь от потолка. — Я не могу больше идти у них на поводу, — опустив голову, он посмотрел в глаза священника. — Это не жизнь!
— Сын мой, всегда есть выход, — старался успокоить его священнослужитель. — Дай мне оружие, — просовывая руку в окошко.
— Я не могу! — голос незнакомца стал спокойным. — Они меня так не оставят в покое. Я всего лишь пешка в их игре, — его глаза отдали влажным блеском. — А может быть, они забыли обо мне? Но не эти кошмары. Но всегда со мной. Стоит мне действовать не плану!
— Кто эти они?
— Злые люди, — опустив голову.
— Ты уже говорил о них. Это они отрезали тебе руку?
— Да! — морщась.
— Кто они?
— Они не хотят, чтобы я говорил. Они не дают, — выдохнув с трудом, незнакомец вновь посмотрел в глаза священнослужителя. — Не знаю, почему сейчас я еще могу говорить, об этом с вами. Может быть, вы просто мой сон? Еще один мой сон. Иногда у меня получалось сбежать от них, но это всегда оказывалось сном. А потом они возьми и забудь обо мне. Я скрывался какое-то время, пока не набрался храбрости и не вылез на свободу. Но это не свобода. Знаете что такое истинная свобода? Это! — встряхнув пистолетом. — Важно не бояться!
— Это не выход! Ты будешь гореть в аду за самоубийство.
— Я уже там. Стоит мне оступиться, как они приходят ко мне. Ад это или что-то другое, я не знаю, — вздохнул незнакомец и закрыл глаза. — И вот спрашивается, зачем я пришел сюда, ведь всю свою жизнь я был атеистом?
— Прости, лицо у тебя очень знакомое, — прищурив глаза, сказал священник. — Мы явно знакомы. Мы виделись раньше? Как звать тебя, сын мой?
Незнакомец тяжело вздохнул. По его щеке пробежала слеза.
— Имя мое Легион! — поджимая нижнюю губу.
— Мой бог! — выдохнул священник.
Гражданин со всей силой ударил протезом себе в грудь, раздался какой-то хруст. Он опять ударил в тоже место и вновь раздался хруст.
— Сын мой, что ты делаешь?
— Ломаю их планы, — скривив лицо от боли, вновь и вновь нанося удары в грудь. — Я не хочу жертв, я хочу сломать это!
— Остановись! Стой! — прислонив голову к окошку. — Не калечь себя.
— Падре, простите, — дрожащим рыдающим голосом, по щекам продолжали течь слезы. — И последует кара грешнику, кто не исполнил волю высших! — все тем же голосом.
— Сын мой, ты что цитируешь? Это не Библия!
— Я не вынесу этого опять! Кошмары, кошмары наяву! — продолжал несчастный. — Но я должен…
В один миг хмурый брюнет засунул пистолет в рот и нажал на курок. Кровь окропила стены в исповедальне и подбородок священнослужителя.
— МОЙ БОГ! — с ужасом на лице выбежал преподобный.
Выстрел распугал голубей у витражей. Посетители тут же отреагировали. Несколько священнослужителей направились к источнику шума. В центральной базилике еще гуляло эхо. Священнослужитель открыл дверь соседней кабинки исповедальни.
— О боже! — падая на колени перед бездыханным телом незнакомца. — НЕТ! — закричал он. — Что ты наделал!
Глава 2
Глава 2. Симпозиум (часть 1)
Яркий свет исходил от высоких потолочных люминесцентных ламп. Рассеиваясь, проходя через матовые корпуса светильников, он мягко падал на пол и стены. Огромный конференц-зал способен был вместить в себе около пяти сотен человек. Мягкие кресла и стилизованные настольные лампы были у каждого столика с микрофоном у центра. Посетители чувствовали себя очень комфортно, как депутаты в Государственной Думе. Рифленые графины с кристально-чистой водой, и стаканы на столиках, отражали потолочный свет. Отдавая сказочным отблеском на стены аудитории, они создавали кристаллическую атмосферу. Световые пятна постоянно мелькали.
Очередной международный научный съезд привлек внимание Швейцарского государства. Мероприятие освещали крупнейшие телекомпании всех стран. У входа стояли представители правоохранительных органов, а на задних рядах сидела пресса. Напичканные длиннофокусными телеобъективами, фотожурналисты походили на фотографов из диких уголков Африки. Именно в такой среде важно было, не только то, что ты смог захватить в кадр, но и находиться на большом расстоянии, чтоб тебя не съели. Конечно, это была не Африка и не мир диких животных, но расстояние приходилось соблюдать и преодолевать — людей в помещении было очень много.
Где-то в центре первых рядов проснулся доктор психологии Владислав Лесневский. Взбудораженным и напряженным он приходил в себя от выстрела, который почудился ему во сне. Отношение Владислава к научному съезду было не очень серьезным — его каждый раз клонило в сон в этом зале, но лишь дружба и уважение к главе симпозиума заставляло его иногда посещать это мероприятие. То ли освещение влияло на Владислава — убаюкивая, то ли он просто не воспринимал окружающих его коллег всерьез.
Иногда ему казалось, что он просто завидует им. Но такие мысли быстро уходили и он вновь начинал скучать. Не все выступления были понятны, так как докладчики являлись представителями разных сфер наук. И чтоб понять их, следовало вникнуть в их профессию и в то, что было уже открыто из этой области и только после в суть их доклада. Да, иногда было скучно, очень скучно.
Обернувшись назад, Лесневский увидел несколько телеоператоров, стоящих почти на самом верхнем ряду аудитории. Они тоже не испытывали восторга, это особенно читалось на их уставших лицах. Владислав вновь устремил взгляд на сцену, а после перевел его на своих коллег.
— Выскочки! — пробежала мысль в его голове. — Вот нужно же всем обязательно повыпендриваться перед камерой, — внезапно героя одолело злость. — Им прямотоки не терпеться рассказать, какие они молодцы. Минута славы, а может и пять. А что потом? Ай, что только не сделаешь ради этого. Зачем я вообще согласился на это?
Владислав тяжело вздохнул, вспоминая обрывочные элементы сна.
— Бог мой, — пробормотав себе под нос. — Что за сон? — продолжая про себя. — Слишком много я смотрю телевизор, чертов зомбо-ящик, — вытирая лоб. — Нужно больше читать. Когда я в последний раз читал книгу? Да, точно, давно.
Владислав еще раз обернулся. Его заметил кто-то из прессы и улыбнулся в ответ.
— Черт с ними! — вновь повернув голову в сторону трибуны. — Итак, скоро мне выходить. Черт! Зачем я вообще согласился на это? Ладно, — вздыхая. — Главное не уснуть. Ха, получается я тоже выскочка. Ладно, Владислав, не суди и не судим будешь.
Сейчас Лесневского тревожили мысли о предстоящем выступлении. Он попытался расслабиться и закрыл глаза.
— Владек, ты должен с чем-нибудь выступить, — прозвучал голос в его голове. — У тебя же есть работы. Ты же что-то делаешь в своей сфере, в конце концов, в своем университете, ты мог бы скооперироваться со своими коллегами.
— Не знаю, Альфред, — сказал задумчиво Владислав, смотря на собеседника.
Он вспомнила один очень важный разговор с руководителем симпозиума. Это пожалуй было единственным серьезным триггером, который заставил его появиться на симпозиуме в качестве докладчика.
— В следующем году новый съезд. Я буду ждать тебя или вас всех, но с докладом. На вас весь мир посмотрит. Чего ты боишься?
Этот разговор состоялся ровно год назад, на прошлом симпозиуме. Седовласый мужчина и Владислав стояли в пустой аудитории.
— Альфред, ты, как глава, понятное дело, ищешь таланты и то, чем заинтересовать прессу. Но зачем оно мне? И зачем я симпозиуму?
— Так, Владек, ты меня уважаешь?
— Уважаю. Конечно, уважаю, — Лесневский бросил взгляд на пустой конференц-зал.
— Я не слышу, — сказал Альфред, развернувшись правым ухом в сторону Владислава. — Скажи громче, а то что-то ты не уверенно говоришь.
— Альфред, я тебя уважаю, мы же друзья, — улыбнулся Лесневский. — Уже сколько лет. Но…
— Никаких „Но“! — обрывая собеседника. — Если уважаешь, то будь любезен — выступи! — седовласый ткнул пальцем в грудь Владислава. — Кто знает, на что ты способен! Кто знает, кто сейчас стоит пред мной! Кто знает, какая уготована тебе судьба!
— Не знаю, — в голосе доктора прозвучало равнодушие.
— Владек, это так просто. Ты же лектор. Тут дело, я уверен, не в выступлении или в подборе материала. Тут что-то другое тебе мешает.
— О чем ты?
— Ты просто не уважаешь это мероприятие! Ты всячески отлыниваешь от него! — Альфред не прекращал тыкать пальцем в собеседника. — Ты понимаешь, о чем я?
— Альфред…
— Владек, ты не уважаешь меня, — седовласый напряг губы. — Я тебе даю шанс выступить. Миновать отборочный тур дано не каждому. Я могу посодействовать, и тебя пропустят. Попробуй свои силы.
— Это не так! Я про уважение.
— Так докажи это! — мужчина еще раз ткнул пальцем во Владислава.
— Альфред! Хватит тыкать в меня пальцем.
Поделиться книгой: