Воровка

– Да что уж там… а ты куда нынче собралась?

– Семена купить матушке, – потупилась я. – Где ж еще набрать хорошие, как не на ярмарке?

– А не страшно одной-то?

– Страшно, – из моей груди вырвался долгий вздох. – Да больше некому в город идти – одна я у нее осталась… извините, я пойду, пока еще остались лавки. И так много времени прошло, наверняка почти все раскупили.

Я снова присела, вежливо подметя плащом грязный пол, и, зябко передернув плечами, проскользнула мимо.

– Эй! – догнал меня голос Дрыги. – Если заблудишься, ступай в ближайший трактир и скажи, что я за тебя поручился, слышишь? Доведут, куда надо. А до темноты не гуляй – народу лихого много понаехало. Как бы не обидели!

– Конечно. Так и сделаю, – смиренно опустила я глаза и торопливо ушла, стараясь пониже натянуть капюшон: проклятое полнолуние уже через два дня, время неумолимо бежит прочь. Значит, скоро я опять начну метаться, как беременная кошка. Не сегодня-завтра у меня снова начнут меняться глаза. Маска не поплывет, конечно, лицо я не потеряю. Но вот глаза – это мой рок. Они станут немного больше, темнее, начнут привлекать внимание. Я уже успела подметить, когда смотрелась сегодня в воду – заблестели, гады, как у всамделишнего оборотня, заискрились, налились нездоровым светом. Да еще и белки начали темнеть, чего раньше не случалось.

Убираться отсюда надо. Чем раньше, тем лучше. Только закончу с оборотнем и уйду. Демон с ними, с деньгами – не успела так не успела, может, в ближайшем селе что-нибудь соображу. А вот уходить надо сегодня. В крайнем случае завтра с рассветом, не то застряну надолго.

Мясные ряды я нашла быстро. Оставшихся со вчерашнего улова денег как раз хватило на приличный кусок мяса и кое-какие травки, которыми со мной любезно поделился здешний лекарь-самоучка. Затем пришлось найти чистых тряпиц, чтобы протереть раны, немного крепкого вина, чтоб зараза не пристала, парное молоко, краюху хлеба… На все про все у меня ушло около полутора часов. Сбережения, конечно, подошли к концу, но когда один из многочисленных прохожих неосторожно задержался возле моей перегруженной фигурки, они слегка пополнились и позволили мне немного расслабиться.

Однако наглеть я не стала и, получив гораздо больше того, на что сегодня рассчитывала, поспешила скрыться с места преступления. Однако, завидев впереди ворота постоялого двора, я неожиданно поняла, что на этом везение мое закончилось: там уже толпилась приличная толпа зевак, мелькали мундиры городской стражи, а из-за высокого забора раздавались женские причитания, возмущенный ропот постояльцев и уверенные мужские голоса.

– Так. Кто обнаружил тело?

– Й-й-я… – проблеял смутно знакомый тенорок хозяина постоялого двора.

– Где были между полуночью и ранним утром? Кто сюда приходил из посторонних? Кто проживал раньше? Ворота на ночь запирались? Почему не сообщили сразу?

– Я сообщил! Как выбили дверь, так и послал за вами! Но там оказался такой страх… такой ужас… от него же ничего не осталось! Совсем ничего!

– Зверь был его? – сухо осведомился невидимый дознаватель.

– Д-да, господин Малерус. И подельников трое… уже двое: одного-то задрали вместе с хозяином… страсти какие… да только сбежали они, окаянные. Как рассвело, так, похоже, и сбежали. Матрена видела во дворе, когда ведро выносила.

– Сторос! Живр! Отправьте кого-нибудь к воротам! Пусть предупредят! Этих расспросить, тело увезти! Да! И пришлите сюда мага – пусть-ка выяснит, почему замок оказался вскрыт, если ключ этот Ригл так и не выпустил из рук! Заодно предупреди наших и прочешите окрестные подвалы – вдруг он все еще рядом?

– Как же, рядом он, – буркнул какой-то разодетый толстяк. – Был бы рядом, им и разговаривать было бы не с кем – пожрал бы всех, да и был таков. Чего ему с нами церемониться?

– И то правда, – проворчал стоящий рядом невзрачный мужичок. – Хвала Двуединому, что он бежать сразу бросился, а прибил только хозяина своего. Видать, не полный дурак, раз даже зверем сообразил, что внутри городских стен ему делать нечего.

– Да, конечно, – язвительно присоединился к беседе кто-то третий. – У таких зверей лишь одно на уме – брюхо набить да глотку кому порвать, чтоб кровища лилась погорячее да нутро звериное тешилось!

Толпа заволновалась, а кто-то самый умный рассудительно добавил:

– Нет, брат. Не думаю, что он дурак, иначе имели бы мы сейчас полные трупов улицы. Думаю, затаился. Вряд ли ушел насовсем – больно мало народу померло. Наверняка сидит в каком-нибудь погребе и раны зализывает. А как ночь настанет, так и вылезет снова – кровушку нашу лакать да злобу свою вымещать…

Я осторожно попятилась, лихорадочно размышляя, как же теперь быть. Пока тут толчется стража, внутрь мне не пробраться. За ворота, может, и просочусь – служанкой там назовусь или форму лица подправлю, заодно глупо похлопав ресничками. Если вояки растают, то пропустят после небольшого личного досмотра. А дальше что? К конюшне меня не пустят, громогласный капитан будет до упора торчать во дворе, пока не убедится, что злостных нарушителей, выпустивших злобного зверя на свободу, среди постояльцев нет. Это пока он всех расспросит, пока клетку изучит, чтобы вместе с магом (когда его еще приведут?) убедиться, что защита оказалась жестоко порушена… Нет, не выйдет у меня мимо них проскользнуть. Разве что снова на крышу? Но эти, в мундирах, сегодня будут не в пример внимательнее, чем простые горожане, а слуховое окно все же расположено ближе к этой стороне двора, и смотреться я в нем буду не слишком хорошо. Значит, тоже отпадает. Придется ждать.

Незаметно отступив в тень, я развернулась и быстрым шагом обошла улочку, но и с той стороны обнаружила внушительный отряд городской стражи, как раз начавшей поиски пропавшего оборотня.

Все, обложили. Пожалуй, до темноты не стоит рисковать. Надеюсь только, мой подопечный найдет себе какое-нибудь укрытие и не всполошит своим рыком соседей.

За остаток дня я откровенно измаялась и искусала себе все губы до крови. Далеко отойти от трактира не решилась – устроилась на одном из крылечек в конце улицы и, припрятав громоздкий мешок, принялась издалека наблюдать за царящей вокруг суетой. Капитан здешней стражи показался мне толковым служакой, даром что носил роскошные рыжие усы и нелепый шлем на лысоватой макушке. Его подопечные, как ни странно, тоже были не лентяями и добросовестно прошерстили все близлежащие дома, подвалы, чердаки…

Я слегка напряглась, когда шум сместился к соседнему с трактиром дому, потому что моему мохнатому знакомцу как раз на его крышу легче всего было выбраться из конюшни, однако обошлось – служивые и оттуда вернулись ни с чем.

Меня тоже за это время никто не потревожил, хотя любопытных зевак поблизости ошивалось немало: вездесущие мальчишки, которые хотели своими глазами посмотреть, как кровожадный зверь разорвет кого-нибудь в клочья; и скучающие прохожие; и редкие дамочки с комнатными собачками на руках; и молодые девицы, не устающие стрелять подведенными глазками в поисках потенциального ухажера… Всем хотелось убедиться, что злобный монстр не притаился за ближайшим забором.

Самые предприимчивые из зевак заняли сходные с моим наблюдательные посты, дети расселись прямо на тротуаре, постаравшись оказаться как можно ближе к воротам злополучного постоялого двора. Дамочки одна за другой курсировали в обе стороны, внимательно оглядывая вытянувшихся во фрунт вояк, что попарно стерегли ворота. Ну а я терпеливо ждала.

Спустя несколько томительно долгих часов стража, как следовало догадаться, заметно подустала, поубавила прыти и перестала бестолково метаться от одного дома к другому. Бойкие пацаны, поняв, что развлечения сегодня не будет, снялись со своего места и умчались искать другие интересные зрелища. Девицам тоже надоело бесцельно бродить взад-вперед, их собачки через пару часов даже тявкать на проходящих солдат перестали. Большинство мужчин, еще утром намеревавшихся твердо дождаться результатов облавы, тоже постепенно рассосались, ну а я, подметив, что стала слишком выделяться, принялась неторопливо прогуливаться по окрестностям, выискивая подходящую щель, в которую можно было бы незаметно нырнуть.

В конце концов ближе к вечеру мне это удалось, и, осторожно выбравшись на нужную крышу, я еще довольно долго наблюдала за мельтешением ярких мундиров и активно суетящихся людей. Впрочем, понять их можно – пузатый хозяин, испугавшись потери клиентов, распорядился начисто вылизать окровавленную комнату, расстарался на обед для целой армии стражников, самолично угощал их начальника медовухой, а потом до самой ночи гонял детвору, так и норовившую пробраться в запретный двор.

Наконец все стихло.

Облегченно вздохнув, я проскользнула в конюшню, юркнула на чердак, на этот раз даже лестницей погнушавшись воспользоваться. С новым вздохом скинула до смерти надоевший мешок на пол и торопливо огляделась.

Ну, где ты, мой неведомый зверь? Ау, я вернулась!..

Однако ни одной живой души, как ни странно, в конюшне не обнаружилось. Ни своих, ни чужих. Ни оборотня, ни стражников, ни хозяйских слуг… Даже сено в углах на всякий случай переворошила, но чердак оказался абсолютно пустым. Только крысиных хвостиков в дальнем углу заметно прибавилось, а в остальном он был девственно чист.

Я прикусила губу.

Неужели ушел? Или его спугнули?

Следов крови на полу нет, клочков шерсти и откусанных конечностей тоже – значит, ушел сам. Без спешки. Похоже, решил не дожидаться ночи или просто укрылся в другом месте.

Я не поленилась еще раз выбраться на крышу и оглядеть соседние строения, но и там было пусто. Ни единого следа оборотень мне не оставил. Ни знака, ни ниточки, ни прощальной записки. Только всю воду вылакал до капли да сено растрепал, пока гонялся за крысами.

Вот так. Вот тебе и вся благодарность. Я тут переживала, все ноги истоптала, полдня потратила, опасаясь за него, как за родного…

Признаться, во мне проснулось неуместное разочарование. Потом к нему прибавились досада, раздражение, справедливые сомнения. Но вскоре это прошло. Я пожала плечами, засунула мясо под ближайший стог (а вдруг вернется?), а затем развернулась к выходу. Уже даже ступила на лестницу, но тут на небе неожиданно проступили первые звезды, с любопытством заглянули через дощатый потолок, легко пробежались по усыпанному соломой полу, окрасив его в неестественно желтый цвет. И наконец высветили перед моим носом какой-то темный комочек.

Я нагнулась и некоторым недоумением повертела в ладонях плоский камешек на тонкой цепочке.

Гм, забавно, если бы не стояла совсем рядом, ни за что бы не заметила.

А камень неплохо обработан. Агат, если я правильно рассмотрела. Небольшой, примерно с половину моего мизинца, сделан в форме овала, с небольшой выемкой в центре. Черный, как ночь, матово поблескивающий и совершенно безобидный.

Амулет? Памятная вещица? Трофей?

Возможно.

А может, просто фамильная безделушка, которую и продать жалко, и выкинуть нельзя – память предков, дескать, не позволяет.

Цепочка, кстати, неплохого качества, чем-то напоминает мою, только здесь идет двойной ряд тончайших колечек, а у меня – тройной. Да и порвана она оказалась возле крохотного замочка, а камешек лишь чудом не слетел с крепления, пока цепь висела неизвестно сколько времени, зацепившись одним из звеньев за длинную щепку.

Интересно, чей он? Хозяин обронил, когда влезал сюда с проверкой? Служанка потеряла, развлекаясь с каким-нибудь бравым молодчиком? Стражник потерял?

Все бывает. Не исключено, что он не первый день прячется в этой щели от посторонних глаз. А то и не первый год – вон как сильно запылился, да и грязь на одной из сторон явно не вчера прилипла.

Я пожевала губами и убрала находку в карман. Не отказываться же? Много с нее при продаже не выручишь, но на безрыбье и рак – рыба. Да и не зря говорят: бери, что послала судьба, и не спорь понапрасну, не то потом догонит, отнимет да по голове настучит. Воровское счастье, оно такое – спугнешь хоть раз и потом полжизни будешь маяться, не зная, как вернуть переменчивую удачу.

Чердак я покинула так же незаметно, как и вошла. Правда, на обратном пути уже не стала кочевряжиться и навестила-таки один из присмотренных вчера адресов. Так, чтобы не покидать этот проклятый город совсем уж с пустыми руками. Замок там оказался смехотворным, тайник – обычным и сравнительно небольшим, хозяин мудро решил меня не тревожить, так что все прошло без сучка и задоринки. После этого мое благосостояние заметно выросло, мешочек на поясе ощутимо потяжелел, настроение повысилось, и в свою каморку я вернулась уже довольная.

Ворчание старины Дрыги не в счет.

Утром я тепло распрощалась с его милым заведением и покинула Тирилон, имея при себе еду аж на три дня пути, новую одежду, целый ворох пожеланий от старого плута. Еще – добрых две дюжины золотых в потайных карманах рубахи, пояса и залатанной куртки, целую гору серебрушек и немного меди. Ну и пару старых кинжалов в потертых ножнах. А что? По-моему, вполне неплохо для одинокой странницы.

Без проблем миновав ворота, я добралась до первых деревьев и зачем-то оглянулась.

Проклятый Тирилон!

После чего с чувством сплюнула, мысленно пообещала себе, что в авантюры ввязываться не буду, и только тогда ушла, искренне надеясь, что больше неприятностей на мою долю не выпадет.

Глава 6

Как оказалось, с прогнозами я сильно ошиблась, потому что неприятности нашли меня уже на второй день. Причем сами и именно тогда, когда я этого не ждала.

Откровенно говоря, в то утро я успела только-только искупаться, натянуть свежую одежду, выстирать старую, расчесать и распустить волосы, чтобы поскорее просохли, как эти самые неприятности нарисовались буквально в десяти шагах от меня и уставились в упор непроницаемо черными глазами с золотистыми точками люто горящих зрачков.

Я в первый момент так растерялась, что даже не смогла как следует порадоваться, только с облегчением вздохнула: живой! После чего посмотрела более внимательно – на массивное черное тело; гладкую шкуру, на которой почти не осталось рубцов, на совершенно целое ухо и поняла: не просто живой, а почти здоровый. Как ни странно, но мой знакомец по Тирилону выглядел действительно неплохо – все такой же огромный, широкогрудый, могучий. На кошачьей морде заново отросли жесткие усы, черный нос заблестел, а длинные когти, которыми он зачем-то вспорол рыхлую землю, приобрели благородный стальной оттенок.

Только одно меня насторожило и заставило замереть вместо того, чтобы подняться навстречу: его согнутые, будто перед прыжком, лапы. Тяжелый мрачный взгляд, пугающий не меньше, чем приставленный к горлу нож. Да низкий, волнами выкатывающийся из пасти рык, в котором не было ни намека на узнавание.

Что это с ним? Почему не подойдет? Не узнал? Забыл? Чересчур голоден? Отчего смотрит, как на злейшего врага, если это я спасла ему жизнь?

Не понимаю…

Внутри всколыхнулось нехорошее подозрение, и я начала инстинктивно отползать, всем существом чуя, что что-то не так, но уже ничего сделать не успела: издав утробный рык, оборотень неуловимо быстро прыгнул, с поразительной скоростью преодолев разделяющее нас расстояние. А потом навалился, вминая меня в землю, вонзил в мои плечи когти и, уставившись на меня своими страшноватыми глазами, яростно зашипел.

От удара меня опрокинуло навзничь и чувствительно приложило затылком о какую-то корягу. Из глаз невольно брызнули слезы, дыхание прервалось, с губ слетел слабый стон, а руки до самых плеч онемели, потому что зверь не только надежно меня держал, но еще и сжимал когти, впиваясь ими глубоко под кожу.

Двуединый, за что?! Он сошел с ума? Он же не оборотень! Не монстр!

Но когда я заглянула в его глаза, то непроизвольно замерла снова и звучно сглотнула: это были глаза зверя. В них больше не светился разум, не тлела искра понимания или сочувствия. Там была только лютая злоба и леденящая душу ненависть. Причем ненависть именно ко мне, словно я успела стать ему злейшим врагом… мерзкой ведьмой, которая не заслуживала иного.

Кажется, теперь я понимаю, каким увидел его Ригл перед смертью…

Не родившийся крик так и замер у меня в горле. Внутри образовался холодный комок, дыхание прервалось, и даже боль от пораненных рук не смогла сразу добраться до парализованного ужасом разума. Мне показалось, что я уже умираю – просто задыхаюсь от его тяжести и той ненависти, что обрушилась из глубины этих страшных глаз. Не от когтей, не от зубов, а всего лишь от злобы, льющейся сверху подобно смертельному яду.

Да, я умею чувствовать чужое настроение, но сейчас, в эти краткие мгновения, мне стало отчетливо ясно, что спасения не будет. Добравшаяся наконец до сознания боль немилосердно ударила по натянутым нервам и эхом отдалась в скрученном судорогой теле. Боже… это просто невыносимо! Кажется, он специально сжимает их сильнее!

Однако боль, как ни странно, помогла прийти в себя: до крови прикусив губу и диковато извернувшись, я сделала то, на что еще хватало сил – высвободив левую ногу, размахнулась и от души пнула его в живот. Справедливо рассудив, что другого уязвимого места у него просто нет, а боль… раз уж она отрезвила меня, то вдруг и ему мозги прочистит?

От удара зверь вздрогнул всем телом, неожиданно съежился и нелепо согнулся, красноречиво поджав хвост и тихо заскулив от такого предательства. А потом отмахнулся могучей лапой, будто отгонял назойливого комара, отчего меня самым настоящим образом отшвырнуло в сторону. После чего протащило по траве и с силой вмяло спиной в дерево, снова приложив многострадальным затылком.

Ну вот и все. Один прыжок, короткий щелчок сомкнувшихся челюстей, теплая лужица крови и – прощай, оберонова добыча…

Однако когда в моих глазах перестали плясать разноцветные звездочки, я с удивлением обнаружила, что не просто жива и более-менее здорова, но и оборотень за недолгое время моего беспамятства не сделал попытки приблизиться. Так и стоял поодаль, сверля меня бешеными глазами, в которых еще не угасла безумная боль, свирепо раздувал ноздри и старался пореже дышать. Похоже, я попала немного ниже, чем планировала, и этим здорово огорчила его самолюбие. Но огорчаться сама не спешила: ничего, пусть помучается, мне ведь тоже несладко. Подумаешь, с молоденькими кошечками полгодика не сможет заигрывать? Не считаю, что моя жизнь этого не стоит.

Так мы и застыли, тяжело дыша и с яростью глядя друг на друга.

– Чего тебе от меня надо? – хрипло спросила я, едва смогла нормально вдохнуть. – Взбесился?! По башке дали, пока на сеновале валялся?! Или она у тебя с самого рождения дырявая?!

Зверь, опомнившись, глухо зарычал, явно не испытывая никаких угрызений совести. Единственное угрызение, которое его беспокоило, это наиболее скорое угрызение моей особы. Просто ходить ему пока было трудно, а мне уползти – и вовсе неосуществимо.

– Что?! – вконец разозлилась я. – Белены объелся?! Что я тебе сделала, кот паленый?! Чего ты зубы скалишь, чудовище?!

Он зарычал громче.

– Сам такой! Чего ты привязался?! Я ж тебя не грабила…

И вот тут меня неожиданно осенило.

Новая мысль промелькнула молниеносной догадкой и заставила с досадой треснуть по лбу: вот же гадость какая!

Тихо застонав, я с трудом сумела поднять пораненную оборотнем руку, нашарила в кармане проклятый камешек, который подобрала вчера на чердаке, и неверяще поднесла к глазам.

Ну, конечно… черный камень, червленое серебро на цепочке… кто мог догадаться, что это принадлежит ему? Ему, а не пузатому трактирщику или его любвеобильным служанкам! На черной коже ведь такую штуку не сразу заметишь, да и мех густой… Вот, выходит, почему на шее он так топорщился? Ну да, кто еще мог оставить там этот дурацкий амулет?

Ох… скажи, Двуединый, ну как я могла догадаться?! Кого бы спросила, если он уже ушел?! Небось, когда цепь соскользнула, лохматый этого даже не заметил. Потом, конечно, вернулся, но вместо ценной вещи нашел только мой след и теперь из-за этой безделушки на куски готов порвать!

Оборотень внезапно и перестал рычать и странно уставился на мою вчерашнюю находку – напряженный, снова подобравшийся и явно готовящийся к прыжку. Просто глаз с нее не сводил, а замолчал совсем нехорошо. Не надо даже в морду заглядывать, чтобы сообразить: все именно так и было. Это его вещь. И он убил бы меня сейчас, если бы не моя неожиданная догадка. Убил без жалости и сожаления, потому что проклятая штуковина, похоже, для него гораздо важнее, чем чужая, ни в чем не повинная жизнь.

– Да пошел ты! – зло прошептала я, без замаха швырнув камень прямо в оскаленную морду. – И побрякушка твоя дурацкая тоже!

После чего со стоном поднялась, отыскала мешок, судорожно затолкала туда непросохшую одежду и, больше не обращая ни на что внимания, быстро ушла. Почти убежала, с трудом отходя от пережитого и стараясь не думать о том, что рукава новой рубахи не только безнадежно испорчены, но и отвратительно быстро пропитываются кровью.

Пошел он… действительно, пошел! Скотина неблагодарная.

Осторожно коснувшись плеч, я с отвращением убедилась, что раны от когтей глубокие и весьма болезненные. Обреченно выругалась, понимая, что скоро они совсем разболятся и будут аукаться еще не один день, но оборачиваться и просвещать по этому поводу лохматого гада не стала – много чести. Даже жаль, что на него пришлось потратить столько времени и сил. Вот уж правильно люди говорят: не делай добра – не получишь зла…

В кои-то веки мне вдруг захотелось забиться в какой-нибудь тихий уголок, под теплое одеяло. И, сжавшись в комок, как когда-то маленькой девочкой, неотрывно смотреть на пляшущий в сумерках огонь, слушая шепот звезд, тихий шелест ветра, постепенно усмиряя гнев и избавляясь от ненужных воспоминаний.

Всего лишь немного покоя. Капельку тепла. Крохотную толику тишины, и я приду в себя. Если, конечно, справлюсь с наступающим полнолунием.

Ночи в лесу всегда наступают неоправданно быстро. Небо над головой еще относительно светлое, а вокруг уже не видно ни зги. Даже солнце не до конца зашло за горизонт, но если тебе случилось опоздать с возращением домой, считай, пиши пропало: в сумерках начинается совсем другая жизнь. И то, что днем не показалось бы тебе достойным внимания, среди ночи вдруг приобретает другой, более зловещий оттенок. Будь то назойливый комариный писк или кваканье лягушек на ближайшем болоте.

Я плотнее завернулась в плащ и забилась под низко опущенную еловую лапу, которая почти полностью скрыла меня от довольно лыбящейся луны. Луна была, как назло, полная, сильная, невыносимо притягательная. Манящая настолько, что мне пришлось прикусить губу и до боли сжать кулаки, дабы не поддаться ее чарам и не выбраться наружу.

Костер разводить не стала, потому что совсем не была уверена, что сумею удержаться и не шагну огонь в приступе рассеянности. Поэтому просто лежала, сжавшись в комочек, потихоньку прихлебывала прихваченное в последнем ограбленном мною доме вино и старалась не обращать внимания на отчаянно ноющие плечи.

Проклятый оборотень…

Я устало прикрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго уснуть. Но в голову, как назло, постоянно лезли какие-то мысли, воспоминания, заботы. Нескончаемые догадки, предположения, сомнения… раз за разом они прокручивались внутри, словно бесконечная словесная карусель, но не давали ни ответов на вопросы, ни понимания того, как мне поступать дальше.

Ох, Рум… Где ты, мой верный напарник? Мне так нужен твой совет, теплое слово или хотя бы знакомое до последней нотки ворчание, от которого сразу станет спокойнее на душе. Куда ты пропал? Почему так не вовремя меня покинул? Что с тобой произошло, когда нас впервые разлучил оберон? И почему ты сумел найти меня только один раз за эти месяцы? Тогда, когда я оказалась слишком близка к миру теней? А потом снова пропал и больше не подал ни знака, ни голоса…