Азовский гамбит

– Отчего же не попариться с хорошим человеком. Заодно и потолкуем!

– Доброго здоровьичка, Никита Иванович, – раздался из-за спины отчима звонкий, будто серебряный колокольчик, голосок Марии Пушкаревой. – Каково добрались, поздорову ли супруга ваша и сестрица с детками?

– И ты здесь, егоза, – усмехнулся боярин. – Слава богу, все благополучно у нас.

Маша, хорошо знавшая о приверженности хозяина дома старым обычаям, чинно поклонилась ему в пояс, не став изображать новоманерный книксен.

– Эко ты выросла да похорошела, – не удержался от похвалы Вельяминов. – Совсем невестой стала. От женихов, поди, отбоя нет?

– Да где там, – махнул рукой Анисим и добавил, будто жалуясь: – Ведь никакого сладу с девкой нет, кто уж тут обзарится на такое-то добро!

– Неужто вовсе никто? – притворно удивился Никита.

– Да есть один дурачок, который по ней сохнет, а она из него веревки вьет да узлом вяжет!

– Полно тебе, батюшка, напраслину на меня возводить, – с притворным смирением заявила девушка, потупив очи долу. – Уж я-то всегда отцовской воле послушна!

– Ты, верно, супругу мою да сестрицу проведать хотела? – спросил боярин. – Так ступай, девонька, в горницу. Нечего тебе тут столбеть холопам на потеху.

Получив разрешение, девушка скользнула мимо гостеприимного хозяина и, стуча каблучками, поднялась по лестнице. Они с Аленой и впрямь с давних пор стали близкими подругами, и теперь после долгой разлуки им следовало многое обсудить.

Мужчины тоже не стали терять времени даром и отправились в баню, где хорошенько попарились, потом выпили, после чего сделали еще заход и уже расслабленные и чистые засели в горнице у стола, заставленного баклагами с вином и разнообразной закуской.

– Зачем меня государь вызвал? – спросил о наболевшем Никита, осушив очередную чару.

– Сам, поди, знаешь, – хитро усмехнулся Анисим, но, заметив, как побагровело лицо товарища, подвинулся к нему поближе и зашептал заговорщицким тоном: – Не об том думаешь, брат!

– А о чем надо?

– Война скоро будет, и государю верные люди во как занадобятся!

– С кем война-то?

– С турком.

– Ополоумел?! Куда с нашим сиротством султана воевать?

– Не мы его, а он нас. Дошли вести, что Осман собрался рать послать противу казаков, что в Азове сидят, и для того даже с поляками замирился.

– Враки! На что это ему, когда у него под носом земли куда как обильнее и богаче?

– Враки не враки, а государь велел Азов укрепить и помощь туда послать.

– А я тут при чем?

– Ты дураком-то не прикидывайся! Если у границ какая-никакая заварушка случится, ты думаешь, наш Иоганн дома усидит?

– Нет, – мотнул головой Никита.

– Вот. И на кого ему тогда Москву оставить, не братьям же Романовым?

– Отчего бы и не им? Они друг дружку терпеть не могут, вот и не дадут один другому злоумышлять.

– Брось. Ворон ворону глаз не выклюет. Тут человек по-настоящему верный надобен. Как раз такой, как ты!

– Чай, и получше меня родом люди найдутся.

– Это как сказать, – сожалеюще, будто разговаривая с неразумным дитятей, протянул Пушкарев. – Простому служивому человеку, хотя бы и в бояре вышедшему, таковой чести много. А вот шурину государеву оно бы и в самый раз!

– А где он, шурин?

– Ты из себя мальца несмышленого-то не строй! Или не видел, как он на Алену смотрит?

– Он так на всех баб смотрит, от его взгляда даже беременеют, бывает!

– Нешто плохо дядей царевича быть? Что ты смотришь на меня, как немецкий рейтар на колбасу?! Даже если случится какой грех, сам, поди, ведаешь, он своих детей не бросает. Лизки Лямкиной дочь и ту признал, а ведь Лизка, тьфу, соромно сказать, маркитантка, девка гулящая была! А Алена твоя…

– Не тронь ее, не то зашибу!

– Да слушай же ты, дурила! Алена твоя из хорошего рода. И дети от нее будут русские. Смекаешь?!

– Не женятся государи на вдовах!

– До сей поры, может, и не женились, хотя…

– Чего хотя?

– Темный ты человек, Никита. Необразованный.

– Полегче!

– Нет, я тебе точно говорю. Вот моя Машка – та ученая! Не зря книжки читает. Вот, к примеру, слышал ли ты об одном из славнейших римских Цезарей – Августе, прости господи, язык сломаешь, Октавиане?

– И чего с ним не так?

– Все так. И даже женился он не на девице, а бабу с дитем за себя взял. Вот!

– И что с того?

– Вот дурья голова! Если самому Августу не зазорно было, отчего бы и нашему Иоганну так не сделать?

– То дела давние, – недоверчиво покачал головой боярин. – К тому же наш государь на иных и прочих кесарей не смотрит, а все по-своему делает.

– Вот и не теряйся!

– Ладно, давай лучше выпьем.

– Давай.

– Слушай, – задумался Никита, опрокинув в себя очередную чару, – а что из этого всего вышло?

– Из чего?

– Ну из женитьбы этого самого Августа на бабе с дитем?

– Не знаю, – развел руками Анисим. – Машка до той поры еще не дочла, а сам я токмо по слогам разбирать могу да счет до сотни знаю.

В другой половине боярской усадьбы в это время шел ничуть не менее интересный разговор. Женщины и их гостья тоже посетили баню, благо она у Вельяминовых была большая, а потом чинно расселись за столом в светелке сестры хозяина дома. Детей няньки уложили спать, жена Никиты, уставшая с дороги, тоже вскоре отправилась к себе, и Алена с Машкой остались одни.

– Как хорошо, что ты приехала, – улыбнулась Пушкарева. – Мне тут в Москве и поговорить иной раз не с кем.

– Разве нет у тебя сестры или матери? – высоко подняла бровь княгиня.

– Да что ты такое говоришь, Аленушка! – всплеснула руками юная подружка. – У матушки одни домашние заботы на уме, с ней разве посекретничаешь?

– А Глаша?

– И та с тех пор, как замуж выскочила, недалеко ушла! Все «Мой Первушенька ненаглядный, сокол ясный, голубь сизокрылый!» – очень похоже передразнила она отсутствующую сестру, отчего обе тут же засмеялись.

– А ты разве замуж не собираешься? – лукаво улыбнулась Щербатова.

– Что я там не видела? За детьми ходить, да сопли им вытирать я и в Кремле могу, слава богу, меня туда с отцом всякий день пускают.

– А Петя твой как же?

– А что Петя? Он супротив отца не пойдет, а князь Пожарский ему на стрелецкой дочери жениться не дозволит.

– А если государь прикажет?

– До того ли ему? У него одна война на уме да дела всякие. Вон опять ускакал незнамо куда да почитай неделю глаз не кажет. А без него до того скучно, что и передать нельзя. Царевич с царевнами взаперти сидят, мистерий и тех не устраивают!

– Вот горе-то, – понимающе усмехнулась Алена.

– Да! А я уж не молодешенька, уже аж семнадцатый год пошел, а жизни вокруг никакой нет. Так и состарюсь, ничего не узнав и не увидев!

– Что уж мне тогда говорить?

– Ты совсем другое дело, – со значением в голосе заявила девушка, – тебя он любит!

– Любить, детка, можно по-разному, – горько покачала головой молодая вдова. – Ты думаешь, он Лизку Лямкину не любил или ту Настю, к которой каждый год на могилу ездит и поминанье заказывает?

– Нашла с кем сравнивать, – фыркнула Машка. – Ты – такая… такая… даже краше меня!

– Так они тоже не кривые были.

– И что? И вообще, нашла о чем вспоминать. Вот увидишь, вернется государь из своего похода и сразу к тебе посватается!

– Эх, Машенька, где ты такое видела, чтобы царь на вдове женился?

– Видеть, врать не буду, не видела, а вот читать – читала. В старопрежние времена случалось такое! Вот Цезарь Август, к примеру…

– Ага, только детей у него своих не было, и трон наследовал его пасынок Тиберий, при котором Христа распяли! Маша, ты таковыми разговорами моего сына Ванечку погубить хочешь?

– Ой, что ты, – испугалась девушка. – Он у тебя такой славный… и так схож с…

– На мальчика маленького он похож, а более ни на кого! – строго прервала ее Алена.

– Ладно-ладно, не буду больше! Только ведь у государя лишь один сын, а ты ему уж точно еще родить сможешь…

– Машка!

– Все, не буду, не буду! Однако будь ты царица, да намекни князю Дмитрию Михайловичу, он, верно, сына неволить не станет…

– Ишь хитрюга какая! Я думала, она обо мне печалится, а у нее своя корысть на уме!

– Да ладно тебе, Аленушка, ведь так бы всем было хорошо. Ну признайся, коли бы он посватался, ты бы согласилась?

– Эх, девонька, не то что согласилась, босиком бы по снегу побежала… да только…

– Что только?

– Ничего. Спать пора. Батюшка твой, видать, сегодня домой не пойдет, так что ложись у меня. Утро вечера мудренее, тогда и поговорим.

Утро и впрямь оказалось мудренее, в том смысле, что подкинуло только что прибывшему боярину и его домашним новых забот. И началось все в самую рань, когда в ворота усадьбы затарабанили древками копий царские ратники.

– Кто там? – зычно выкрикнул Лукьян, на всякий случай обойдясь без ругани, а то мало ли кого нелегкая принесла.

– Открывайте! – послышалась с той стороны ломаная речь с немецким акцентом. – Господин фон Гершов желает видеть хозяина!

Царский ближник, будь он хоть трижды немец, не та фигура, чтобы держать его на улице, так что ворота вельяминовские холопы без промедления отворили. Но опаску тоже терять не след, а потому въехавших во двор всадников тут же окружили вооруженные люди. Те, к слову, явились снаряженные как на войну. Сам хозяин и его засидевшийся гость вышли навстречу и теперь внимательно взирали с высоты крыльца на прибывших. Приказать принести себе кафтаны они, правда, не догадались и стояли в одних рубашках, но зато с обнаженными саблями в руках.

– О, барон приперся, – узнал фон Гершова Анисим.

– Здравствуй, друг Кароль, – более радушно поприветствовал померанца хозяин дома. – Заходи, гостем будешь.

– Благодарю, – изобразил вежливый поклон начальник всех немецких наемников в русском царстве и, спешившись, поднялся к друзьям. – Только гостить теперь недосуг.

– Случилось чего? – поинтересовался Пушкарев и, чтобы не упасть, схватился свободной рукой за перила.

– Вы что, пили? – принюхался фон Гершов.

– Так за встречу!

– О майн гот, в городе творится черт знает что, а вы пьянствовать!

– Да что случилось-то?