Банник

–Мне было бы очень приятно, но как я могу Вас отблагодарить? – спросил смущенный художник.

–А не как, я буду довольствоваться просто скромным процентом с продажи Ваших картин. А теперь Вы видите, что даже в этой нашей с Вами бане даже до сих пор имеется социальное равноправие. Мы с Вами в половине которой отдыхали каких-то около ста лет назад князья да графья, а простые работяги в простой половине. И это о чём говорит нам с Вами Пётр Аркадьевич?

–О чём?

– А о том, что до коммунизма нам с Вами как до ближайшей звезды, а стало быть это дело нам надо отметить с размахом. Позвоните-ка в колокольчик мой друг.

Через минуту в бане вбежал поджарый круглолицый человечек в белом фартуке.

– Ну что Терентий вот мы с Петром Аркадичем хотим сегодня отдохнуть так сказать с размахом и хотели бы вызвать сюда двух дам …Ну тех что были у нас в гостях полгода назад, приезжие артисточки.

–Этих давно нет, но у меня на примете есть другие. Подождёте с пол часика? – спросил услужливый Терентий.

–Непременно.

– Тогда я побежал им звонить.

– Да Терентий и главное, чтобы всё по-тихому, -сказал ему Лев Эдуардович и сунул ему за фартук большую цветную бумажку.

– Всё понял товарищи, – произнёс Терентий и поспешно ретировался.

–От социализма и капитализма отличает только идеология, а кушать как говориться хочется всегда… – задумчиво произнёс коммерсант.

Не знали наши товарищи то, что за ними давно наблюдает незримое око социализма, которое представляло собой подслушивающее скрытое устройство, установленное как раз именно гэпеушниками, которых теперь все называли немного по-другому, а потому оба они вскоре оказались в местах не столь отдалённых.

А обдериха Бадунья появилась ещё один раз, аккурат перед началом времени, вошедшим в историю как лихие девяностые.

Была она какая-то не шибко разговорчивая, да и изношенная, потрёпанная что ли. Побыла пару деньков и исчезла. Больше Дементий её уже никогда не видел. А вслед за ней пришли девяностые …

А с девяностыми пришло и лихо… Теперь для Дементия совсем всё перевернулось с ног на голову, превратив действительность в какую-то странную абракадабру, а точнее головоломку которую он уже никак не мог разгадать.

Люди теперь больше походили на каких-то костюмированных кукол, будто были ненастоящие, будто реальность изменилась так, словно весь мир какой-то несовершенной иллюзией.

В бане, а точнее в её привилегированной половине стали появляться молодые мускулистые бритоголовые парни, это конечно были бандиты новой волны, которых по обыкновению сопровождали размалёванные и худые, как селёдки девки, а именно такими их видел Дементий.

Появлялись пожилые уставшие мужчины, называвшими себя авторитетами и покрытыми с ног до головы синими надписями и рисунками.

Были иногда и гладкие упитанные как британские коты перспективные коммерсанты, больше похожие на нэпманов двадцатых годов, как выяснилось, что это всё больше были бывшие партийные боссы.

В половине попроще в основном парились простые заводские мужики, которые были недовольны случившемся переменам и потому после бани обычно нажирались в буфете до поросячьего визга.

А вскоре руководство бани распорядилось для элитной половины, доставшейся от царских времён сделать совсем отдельный вход, чтобы дескать не смущать простой народ, да и поспокойней как никак всем только от этого будет.

А Дементию нужно было во всех половинах за порядком смотреть, но в этом ему помех и не было. Он же дух был нечистый и мог сквозь стену проходить.

Всё менялось настолько стремительно, настолько фантасмагорический, что даже нечистый дух Дементий перестал пытаться разобраться во всех хитросплетениях человеческой жизни. Даже он где-то устал от всего и просто наблюдал словно очередную смену театрального спектакля.

Он не мог поверить своим глазам, когда в баню с бассейном вошёл двойник того самого чекиста из двадцатых годов, лысого с брюхом, который когда-то пытался изнасиловать ФРОСЮ.

Такой же обрюзгший, как Бондарь, с огромными лапищами, тупым, ничего не выражающим взглядом.

–Я Волчан, Волчан, – любил он повторять постоянно без всякой причины.

Волчан обычно приезжал с двумя или тремя молодыми братками, любил рассказывать про свою криминальную жизнь и за что отсидел на зоне пятнадцать годков. Деньгами он сорил и через каждые десять минут вызывал молодого банщика Гену, который пришёл когда-то на смену престарелого Терентия.

Как могла точная копия знаменитого чекиста, борца с контрреволюцией Бондаря переродиться в блатного уркагана Волчана тут было совсем невдомёк Дементию.

–Генка тащи свой зад сюда! – орал он обычно, – Давай звони Лёхе своему. Пускай девок сюда тащит.

Через полчаса приезжала куча девок, причём никто никогда не видел, чтобы он хоть с одной мог покуражиться по-настоящему. Волчан сразу же заказывал море водки, коньяка и шампанского. Девки все вились вокруг него, облизывали его в разных местах, чему весьма удивляли наблюдающего из-под каменки за ними Дементия, потому как в былые времена даже среди проституток он не видел такого бесстыдства. Но от чего Дементий ещё был в шоке, это то, что несмотря на то, что Волчану по очереди со смаком делали минет, у него вялый так и не оживлялся. Но Волчан и этому был рад и после этого шёл по обыкновению в парилку …

Специально для него к этому моменту нагоняли адскую температуру и вызывали парильщика Никитку, который был в этом деле мастак.

–А теперь по мордасам, по мордасам … – любил повторять Волчан в приступе банного экстаза Никитке, который нещадно лупил его веником.

Заканчивалась вся эта сумасшедшая оргия тем что Волчан засыпал на диване голый среди пьяных девиц с довольным и умиротворённым лицом.

Дементий же давно уже стал привыкать и к пьяным разборкам между собой молодых бандитов, а также к стрелкам, которые они устраивали в бане, деля территории и зоны влияния.

А был случай и не один, когда эти стрелки заканчивались и кровью, что совсем не радовало Дементия, потому как природа его сущности, независимо от его желания, получало большой прилив негативной энергии. И это происходило помимо его воли…

Противиться он этому не мог, да у него и не получалось. Он только ещё больше становился от всего этого совершенно безрадостным и совсем безучастным к происходящему нечистым духом.

Он знал, что изменить что-то он не в силах, но где-то там в своей душе, если она и была у него, он понимал, что баня перестаёт быть баней, она теряет свой первородный смысл превращаясь в нечто совсем другое и непонятное для него.

А вместе со всем, что происходило к нему приходило и осознание того, что и его существование теряет смысл.

Но это был конец двадцатого века и наконец пришло время, когда и лихие девяностые закончились. Внезапно пропали и все бандиты, будто сметённые метлой времени на свалку истории.

Но сначала на смену пьяным кутежам бандитов из девяностых и их разборкам, в бане стали появляться в изобилии представители закона, то есть менты, а потом их переименовали в полицейские, которые также не брезговали вызывать проституток и жрать водку огромными количествами.

Но и это вскоре как-то со временем регламентировалось, а потом совсем сошло на нет. Власть своей твёрдой рукой старалась бороться за чистоту кадров, да и высшие чины силовых ведомств стали поумнее, стараясь всё больше отдыхать подальше от людских глаз, где-нибудь на даче в кругу самых близких друзей.

Так вскоре в бане стал появляться новый контингент, истинных любителей бани.

И вроде бы постепенно баня стала снова приобретать свой первоначальный смысл … Хотя где-то в глубине бытия всё ещё таилась какая та червоточина, мешая вернуть ту былую идиллию, которая была заложена на заре появления бани, в её сокровенных глубинах бытия.

И со временем эта червоточина всё-таки проявила себя, чем и вызвала полный поворот в судьбе банника Дементия.

Дементий же всё чаще стал задумываться о том, как ему существовать дальше в этом мире? … Как выжить и сохранить то главное, что было заложено в самой сути банного бытия.

Иногда ответы приходили к нему в виде загадочных знаков, а иногда он сам себе придумывал какие-то несуразные шарады, которые потом долго и упорно распутывал.

Судьба и движение времени продолжало приводить в баню совершенно разных людей и вот как-то раз в бане появился некий мужчина достаточно молодой, довольно воспитанный и очень внимательный ко всему, но не лишённый некой странности.

И это был второй человек, кто увидел Дементия, разглядел его – нечистый дух.

Герман, а именно так звали его, был весьма непростым человеком.

Единственный сын очень обеспеченных родителей и не просто обеспеченных, а ещё к тому же довольно известных, он рано увидел богатую жизнь, много успел повидать, пожил заграницей и получил впоследствии от отца бразды правления в семейном деле, хотя вскоре и отошёл от всех дел.

Казалось бы, он владел большими возможностями, чтобы подняться до больших высот и стать олигархом местного разлива, но внезапно он ушёл от всего, что его связывало с деловым миром и целиком и полностью ударился в восточные мистерии, буддизм и в конце концов бросил всё и уехал в Тибет, где его приняли в один из монастырей, в котором он пребывал долгих семь лет, по истечении которых вернулся в реальный мир совершенно другим человеком.

Дело в том, что отец Германа был не много не мало, а главой области в котором он и родился. У отца было не одно дело, а несколько, которые вели его доверенные люди и помимо всего прочего им было скуплено и продано всё культурное наследие этого города, а точнее все исторические постройки, почти все… Кроме того были уничтожены им и также проданы все крупные бывшие советские предприятия, которые купившие также потом уничтожили. Но как говориться цель оправдывает средства, а цель у этого человека была одна – нажива.

А его сына Германа не интересовали дела отца, как и то, чтобы в его года завезти семью. Несмотря на увещевания матери он заявил то, что семейные ценности не для него и стал писать серьёзные книги по йоге, восточной эзотерике и через несколько лет Герман стал довольно известным человеком в учёных кругах.

Не пропало у него только одно и это была страсть к бане.

Герман любил ездить в старинную городскую, логово банника Дементия. У его отца, в особняке конечно была своя баня и не одна, но Герман вернувшись домой отказался жить с родителями в особняке, а поселился в скромной старой родительской, самой первой трёхкомнатной квартире.

Старинная городская баня, к которой Герман испытывал почти ностальгическое отношение, тянула его какой-то непреодолимой силой к себе. Он не мог этого объяснить, как и того, что где бы он не был заграницей, часто видел её во сне.

Словно уезжая надолго, кусочек того мира, который был в его душе, всплывал не как-нибудь, а именно в образе бани из детства.

А Дементий к тому времени находился в совершенной прострации, не воспринимая окружающий мир в той доли чрезмерной любознательности, которая была присуща его духу. Он пребывал словно в какой-то только ему ведомой спячке.

А соответственно он совсем и не заметил, как в бане и прилегающей к ней территории началась огромная реконструкция, превратив её вскоре в большой современный банный комплекс.

В комплекс входили и несколько саун с новыми бассейнами и классические народные бани и даже не один турецкий хамам, что было совсем в диковинку местным завсегдатаям, а также фитнесс – зал, массажные, комнаты отдыха, предназначенные для уединения пар, бильярдные, два небольших боулинг – центра и многое-многое другое, включая два ресторана в прилегающей территории.

Хозяином всего этого хозяйства был не кто иной как мэр города – Баюнов Сергей Михайлович, отец Германа.

Человек это был властный, не лишённый, однако некоторой прозорливости ума, по видимому доставшейся ему от предков староверов.

Судьбой была дарована ему словно предначертание свыше получить кресло сначала мэра, а потом и должность главы области, а с ними и власть и почёт и главное деньги …, которые конечно пришли не сразу в огромном количестве, но за то потом он стал купаться в них.

Родившейся в совершенно бедной семье, глава семьи которой от зари до зари работал в поле агрономом, Сергей Михайлович рос совершенно ничем не примечательным ребёнком, без каких-либо выдающихся способностей.

Село, в котором вырос Сергей Михайлович было одним из самых больших в их области и располагалось на краю большого лесного массива. С одной стороны, были бескрайние поля, а с другой большой, непролазный лес с болотом.

Мать Сергея была из старинной старообрядческой семьи, а отец из пришлых, кого ещё в прошлые года, до войны направил комсомол поднимать деревни.

Мать Сергея была женщиной тихой, даже какой-то забитой и слишком богобоязненной, хотя привить свои старообрядческие взгляды детям она не смогла так как очень боялась отца, потому как он был партийным. Сергей отца всё детство и не видел, пока с ним не произошёл несчастный случай в поле, оставивший его без пальцев на правой руке. Однако он продолжал работать агрономом, но после случая стал всё больше прикладываться к бутылке, пока совсем не запил, а потом из города приехал молодой агроном и отца перевели в должность начальника зернохранилища, где особо не было суеты, было поспокойней в меру, да и по-тихому можно было чуть выпивать, не привлекая внимания начальства. Оставили его вроде при деле за прошлые заслуги.

Так и жили они на краю села, прямо у леса, в большом срубе, доставшемся им ещё от родителей матери Сергея.

Дом был ладный, недаром семья была староверов, потому и делали всё на совесть.

В семье кроме него росли и две старшие сестры.

Однако эту семью выделяло среди прочих одна немаловажная деталь, про их бабку ходили легенды …

Бабка Сергея Михайловича была отнюдь не простой, она была по роду сильной целительницей, ворожеей и жила она в отдельном домике, почти что в лесу.

Когда мать Сергея решила выйти замуж за его отца, бабка не приняла его, назвав супостатом и антихристом, но и мешать не стала. Да и отец её особо не потчевал, называя в сердцах бабку то ведьмой, а то и ещё как…

Хотя бабка была добрейшей женщиной и в период прихода колхоза много лет назад супротив власти не шла, считая, что вся власть дескать от бога. Первая и сдала всю живность в колхоз, а её у ней было не мало.

Бедным помогала в селе как могла, порой делясь последним куском хлеба, но не только хлебом. К ней всем селом в лес ходили …, кто сглаз снять, кто порчу, какая молодая понести ребёнка от мужа не могла, а кто ещё зачем.

Бабка чтобы не смущать своей целительской деятельностью зятя решила уйти от них.

И вот она оставила молодых в родительском доме, а сама ушла в дом её деда, который жил в нём один долгие годы. И хотя дом был довольно ветхий это её ничуть не угнетало.

К молодым она по первому времени приходила, когда отца Сергея не было дома, но потом вроде как смирилась и даже помогала дочке внучек растить, пока та в поле работала.

А потом с годами правда совсем перестала к ним приходить, сославшись на старческую немощь.

А вот Сергей, будучи ребёнком любил пропадать у ней днями и ночами и даже порой оставался ночевать у бабки.

Ему сильно нравилось её тихое уединение от людской суеты, нравился сам лес, со своими лесными звуками и нравилась сама бабка, хотя он и побаивался её немного.

Побаивался и уважал свою Бабаню как любил он её называть.

Но Бабаня не была не ведьмой, не чёрной колдуньей. Бабаня была очень верующей и богомольной, а вот дар свой исцелять с помощью молитвы от деда своего получила. Лечила она всегда с молитвой, крёстным знамением, ну и знала толк в травах большой, кореньях всяких и много-много чего для людей шибко полезного.

В маленьком сарае и в сенях бабкиного дома всегда было развешано много трав и кореньев и любил Сергей, подойдя к ним вдыхать их свежие запахи всей грудью, любил на заре встать, когда ночевал у бабки и к озерцу, что недалече был в лесу прийти, посидеть, рыбку половить, когда туман настилался сверху озера лёгкой молочной дымкой.

И Бабаня уже совсем-совсем старая часто вечерами сидела с внучком на лавочке у домика своего и учила уму да разуму.

Про Боженьку своего любимого говорить она не могла так как слово дала отцу Сергея, не проводить религиозную агитацию и слово своё держала, но сказки сказывала о добрых молодцах, да о чудищах разных и любила о лесе и природе часами ему рассказывать.

А Сергей слушал её рот разинув …

В доме у бабки печь стояла небольшая и в ней она и хлеб пекла, и кашу варила, и щи, да какие! Таких даже мать Сергея не могла делать, а у Бабани всё вкуснотища была и щи, и каши. И вкус этот Сергей потом на всю жизнь запомнил.

И вот видел он как к бабке люди приходили …, мамки с дитём, старики с болячками, а то и совсем лежачих приносили.

А после них Бабаня усаживала Сергея рядом с собой и говорила ему такие слова,

– Людям я помогаю от сердца своего, мне от них ничего не надо, добрым словом помянут и на том спасибо. Раньше бы я сказала им так, в церкву пойдите и за здравие моё свечечку поставите, и для меня это самое что не на есть хорошее, но церквей давно нет, потому и за это спасибо.

А ты внучок помни завет мой тебе таков будет, людям старайся добро делать и не за деньги, а просто так … Деньги у тебя и так будут, а добро оно больше намного чем любые деньги. Ты добро сделал, помог человеку, а тебе это добро вдвое большим добром возвернётся. Да есть в жизни люди и плохие, и хорошие, но ты всё равно добро делай. Не будь корыстным в жизни. Корысть съедает человека и превращает в пепел. Корысть душу загубить может. Старайся для семьи заработать, чтобы дети и обуты, и одеты были. ну и крыша над головой чтобы была и всё по уму. А людей не обманывай, и всё к тебе само придёт. Трудиться будешь и всё придёт … – говорила Бабаня ему.

А вскорости бабка тихо ушла на тот свет, оставив после себя добрую память у всех жителей этого села и многих других.

Сергей Михайлович закончив школу сразу же уехал в город учиться на тракториста. Ну а потом армия и вернувшись он немного поработал в селе трактористом, но тут ему предложили работу в городе, а точнее в большом агрокомплексе и здесь в городе он поступил ещё и в сельхозинститут, на заочный.

И тут на заводе ему предложили возить самого директора агрокомплекса, который впоследствии стал при коммунистах секретарём горкома, а дальше плавно перерос в главу администрации.

Сергей Михайлович служил главе долгие годы верой и правдой, начав с его личного водителя и поднявшись до заместителя главы района. А вовремя, когда Сергей Михайлович уже был на одной из хороших должностей, встретил он свою будущею жену Варвару Дмитриевну, молодую учительницу в одной из местных школ, а вскоре они и поженились.