Окончательный вывод

Вопрос. Сопровождала ли она того мужчину, который забрал сумку из багажника машины миссис Вейл?

Ответ. Нет. Она ждала где-то на Айронмайн-роуд. Когда миссис Вейл уехала, она присоединилась к сообщнику. Хотела удостовериться, что получит свою долю. Но тот – возможно, сам мистер Нэпп – имел иное мнение на сей счет и убил мисс Атли.

Вопрос. Причастен ли к похищению кто-либо из домочадцев Вейлов, помимо Дины Атли?

Ответ. Да. Джимми Вейл. Он похитил сам себя. Привлек к похищению кого-то еще, кто выдавал себя по телефону за мистера Нэппа. Сам решил не рисковать, ведь жена вполне могла узнать его голос. Быть может, именно он забрал сумку с деньгами – и прикончил Дину Атли. Ну да, этот вариант опровергает версию насчет мистера Нэппа из предыдущего ответа, но мы же не в суде, верно? Джимми улизнул из нашего кабинета, услышав, как Вулф сказал миссис Вейл, что мы подозреваем Дину. Он просил жену образумиться, когда та стала показывать записки из телефонных книг. Он попытался отнять эти записки у меня. В целом вел себя странновато и все твердил, что необходимо молчать до пятницы.

Вопрос. Зачем он вовлек Дину?

Ответ. Невозможно установить. Сразу с десяток причин рисуется.

Вопрос. А разумно ли было привлекать Дину к печатанию посланий?

Ответ. В том состоянии рассудка, в котором пребывала миссис Вейл после первого письма, она ни за что не стала бы проверять машинопись. Это Джимми знал твердо. Вернувшись, он изыскал бы способ уничтожить послания. Сказал бы, что обещал мистеру Нэппу, например, и боится нарушить обещание. Печатать-то их все равно пришлось, а покупать или арендовать другую машинку было рискованно. Зато домашняя при условии, что потом записки будут уничтожены, – просто идеальное решение. Да, недаром он так рвался отобрать у меня эти послания.

Вопрос. Могут ли скрываться под личиной мистера Нэппа Ральф Перселл, Эндрю Фрост или Ноэль Теддер?

Ответ. Нет. Миссис Вейл хорошо знакомы их голоса.

Вопрос. В пятницу, если не раньше, Джимми придется во всем якобы сознаться. Где и как его похитили, где держали и как освободили. На него насядут и копы, и ФБР, так не попадет ли он впросак со своими выдумками?

Ответ. Нет. Он скажет, что ему завязали глаза, поэтому он понятия не имеет, куда его отвезли и где держали. А прошлой ночью или рано утром его куда-то вывезли и попросту отпустили.

Вопрос. Ну и как тогда полиция раскроет это дело, чтобы догадки Арчи подтвердились и он получил заслуженную медаль? Идеи есть?

Я бился над последним вопросом, когда задребезжал лифт. Вулф вошел в кабинет, уселся за свой стол и бросил:

– Докладывай.

Я спустил ноги со стола и выпрямился:

– Слушаюсь, сэр. Убитая – Дина Атли. Я сказал окружному прокурору Кларку Хобарту, что видел ее вчера днем, когда она приходила к нам в связи с делом, порученным вам миссис Вейл. Когда он спросил, что это за дело, с моей стороны было бы невежливо откровенно его послать. И я сказал, что сначала пусть он поделится обстоятельствами ее гибели, я все передам вам, а вы уже решите, как поступить дальше. Пересказывать его ответы не буду, вы же заявили, что нас эти обстоятельства нисколько не интересуют. Также я уведомил миссис Вейл и подтвердил, что мы будем молчать до одиннадцати утра пятницы.

На этом я развернулся, вставил в свою пишущую машинку бумагу и копирку, достал из кармана блокнот, положил перед собой и забарабанил по клавишам. Гармония! Как на духу – изрядно помогает, когда двое людей, вроде нас с Вулфом, понимают друг друга. Он знал, что я слишком упрям, чтобы что-то добавить без прямого распоряжения, а я знал, что он чересчур заносчив, чтобы такое распоряжение отдать. Естественно, от меня при этом требовалось работать, нельзя просто сидеть и наслаждаться своим упрямством. Я напечатал по заметкам из блокнота тексты двух записок и собственные размышления, затем достал из сейфа письмо мистера Нэппа, доставленное по почте. Скорее всего, Джимми Вейл захочет его вернуть, а нам, совершенно не исключено, подобное доказательство сильно пригодится. Я прицепил листок к своему блокноту, поставил тот стоймя у спинки кресла, взял фотоаппарат «толленс» – с ним я наловчился снимать – и сделал с десяток фотографий. Все это время Вулф, разумеется, не отрывал взгляда от книги, которую читал. Я сунул письмо обратно в сейф, убрал фотоаппарат и сунул пленку в ящик стола. Тут в дверь позвонили.

Я вышел в прихожую, посмотрел в одностороннюю стеклянную панель и пошел доложить Вулфу:

– Извините, что отрываю от дел, но пришел Бен Дайкс, начальник отдела детективов округа Уэстчестер. Мы с ним сегодня уже сталкивались. Он немного растолстел с той поры, как вы видели его в доме Джеймса Ю. Сперлинга под Чаппакуа[3].

Вулф дочитал предложение, прежде чем повернуть голову:

– Проклятье! Мне обязательно его принимать?

– Вовсе нет. Могу сказать, что нам не интересно. Глядишь, через недельку-другую они все равно впадут в отчаяние и притащат нас в Уайт-Плейнс по ордеру.

– Этого ты не докладывал.

– Я доложил ровно то, что вы хотели услышать.

– Не суемудрствуй. Ладно, впусти его.

Подходя к двери, я сделал мысленную пометку: посмотреть в словаре значение слова «суемудрствовать». Эта привычка Вулфа обрывать беседу словечком, которого, о чем он отлично знал, я никогда прежде не слышал, тоже была, полагаю, суемудрием. Я открыл дверь, сообщил Дайксу, что мы его ждали (ничуть не соврал, заметьте), принял пальто и шляпу и проводил в кабинет. Сделав три шага, он огляделся:

– Мило. Очень мило, когда тебя наконец впустили. Должно быть, вы меня не помните, мистер Вулф.

Вулф ответил, что помнит, и пригласил садиться. Дайкс опустился в красное кожаное кресло.

– Я счел, что могу обойтись без помощи местных офицеров. Мне требуется всего-навсего кое-что уточнить. Гудвин рассказал вам о Дине Атли, верно? Насколько нам было известно, он последний видел ее живой, когда она приходила к вам вчера днем. Но я успел переговорить с двоими, кто видел ее после этого. Вы же знаете, как это бывает с расследованием убийства – надо с чего-то начинать, чем я, собственно, и занимаюсь. Быть может, вы мне поможете. По словам Гудвина, Дина Атли приходила к вам по поручению миссис Вейл. Это так?

– Да.

– Я не собираюсь спрашивать, для чего вас наняла миссис Вейл. Это все строго конфиденциально, понятно. Меня интересует Дина Атли. Я даже не спрашиваю, что вы ей сказали. Но прошу: поделитесь тем, что она сказала вам. Это может быть важным, ведь ее убили через восемь-девять часов. Итак, что она сказала?

Уголки рта Вулфа чуть приподнялись.

– Восхитительно! – объявил он. – Какой умелый, какой восхитительный типаж!

Дайкс достал из кармана блокнот:

– Это она так сказала?

– Нет, это я так говорю. Вы сформулировали и замаскировали свой вопрос просто великолепно, не придерешься. Восхитительно! Поэтому можете рассчитывать на ту же краткость и четкость с моей стороны. – Вулф повел ладонью над столом. – Увы, мистер Дайкс, я не могу передать вам суть вчерашних ответов мисс Атли, не раскрывая секретов миссис Вейл. Разумеется, это не адвокатская тайна, я ведь детектив, а не юрист. Если рассказанное миссис Вейл значимо для вашего расследования, эти сведения я придерживаю на свой страх и риск. Насколько они значимы, судить в состоянии я один, вы же не ведаете, что именно она мне рассказала. Так вот, я считаю, что эти сведения для вас будут лишними.

– Значит, придерживаете?

– Да.

– Отказываетесь сообщить, что конкретно Дина Атли сказала вам вчера?

– Да.

– И не признаетесь, зачем она вообще приходила?

– Нет.

– Ну, вам виднее, шея-то ваша. – Дайкс встал и огляделся по сторонам. – Миленькое местечко. Было приятно повидаться снова. – Он направился к двери, и я последовал за ним в прихожую; когда я вручал ему пальто, он заметил: – Гудвин, свою шею вы тоже подставляете.

Я поблагодарил за предупреждение, отдал шляпу и попросил передать наилучшие пожелания капитану Сондерсу.

Когда я вернулся в кабинет, Вулф успел снова углубиться в книгу. Он вечно строит из себя упрямого осла, но порой его упрямство попросту зашкаливает. Где, когда и как погибла Дина Атли, он по-прежнему не знал, хотя понимал, что я это знаю, и не имел ни малейшего представления о том, сильно ли рискует, желая заработать остаток от гонорара в шестьдесят тысяч, однако не собирался признаваться в собственной гордыне. Не желал признавать, что ему интересно, ибо ранее повел себя как ребенок и успел отмахнуться от этих подробностей.

За обедом, поглощая чертовски вкусные жаренные на гриле почки ягненка под соусом, который они с Фрицем придумали, Вулф пустился в объяснения по поводу того, почему применительно к любому человеческому сообществу достаточно знать, чем эти люди питались или питаются. Если ты это выяснил, остальное – культуру, философию, мораль, политику, все на свете – можно вывести логически. Я наслаждался едой – почки нежные и сочные, а с соусом Фриц и подавно превзошел сам себя – и гадал, получится ли посредством логики описать личность Вулфа по тому, что он съел за последние десять лет. Логика подсказывала, что он давно должен был сыграть в ящик.

После обеда я ушел из дому. По средам мы играли в покер, а в ту среду хозяином выпало быть Солу Пензеру, проживавшему в квартире, рассчитанной на одного человека, на верхнем этаже перестроенного дома на Тридцать восьмой улице, между Лексингтон-авеню и Третьей авеню. Вы, читатель, встретитесь с Солом чуть позже. А если уже встречались с ним, то поймете, почему мне хотелось отнять у него час времени, обрисовать ему положение дел и спросить, согласен ли он с моими выводами насчет Джимми Вейла. Пожалуй, даже к лучшему, что такой возможности не представилось: согласись Сол со мной, пришлось бы принимать некое решение – из моих домыслов эти выводы превратились бы в обоснованное предположение. По настоянию Джимми Вейла мы обязались молчать до пятницы. Если это он убил Дину Атли, по его прихоти мы выставляем себя на посмешище. Вулфу-то все равно, а мне-то каково? Эти размышления здорово мешали играть. С Солом я ничего обсудить не мог, поскольку за столом присутствовали еще четверо. Сол, подмечающий буквально все, сразу понял, что мыслями я далеко, и принялся подшучивать надо мной. Ему самому шуточки играть ничуть не мешали. Обычно он выигрывает, а тем вечером разнес меня в пух и прах. Когда мы закончили, как положено, около двух ночи, он заграбастал больше сотни моих кровных долларов, и в таком настроении я не захотел оставаться и общаться наедине со старым, закадычным другом.

По четвергам, наутро после упорного сражения в покер, я, как правило, встаю не раньше девяти или полдесятого, только если Фриц не готовит что-нибудь сногсшибательное. Однако тем утром я проснулся раньше восьми и долго лежал, пялясь в потолок. Дело начинало действовать на нервы.

– Чтобы ты провалился, Джимми Вейл! – в конце концов пожелал я вслух, спуская ноги с кровати и распрямляясь.

Мне нравится гулять. В детстве в Огайо я охотно гулял по лесам и лугам, а по тротуарам Манхэттена обожаю бродить и того сильнее. Если вы не ходите пешком сами, то вам не понять, но поверьте: на людей и на все прочее начинаешь смотреть совершенно иначе, чем из машины или из любого другого транспорта, который движется за вас. Потому, умывшись, побрившись, одевшись, позавтракав и прочитав новости о Дине Атли в «Таймс» – ничего нового, все это я знаю, – я позвонил по домашнему телефону в оранжерею и сказал Вулфу, что ухожу по личным делам и вернусь к полудню.

Конечно, просто шатаясь по улицам и глядя по сторонам, о людях в целом вообще ничего не выяснишь, только подметишь какие-то отдельные особенности. Тем утром я узнал кое-что о девушке в сером костюме в клетку, которая угодила каблуком в решетку люка на Второй авеню в районе Восьмидесятых улиц. Ни одна моя знакомая так бы не поступила. Может, и ни одна другая девушка на всем белом свете. Ладно, что-то я отвлекся. На самом деле насчет прогулок пешком я упомянул лишь для того, чтобы объяснить, почему в четверть двенадцатого заглянул в аптеку на углу Пятьдесят четвертой улицы и Второй авеню, сел у стойки и заказал стакан молока. Когда заказ принесли, я пригубил молоко, и тут какой-то бродвейский тип, сидевший на соседнем табурете, обратился к бармену за стойкой:

– Чашку кофе, Сэм. Слышал про Джимми Вейла?

– Где я, а где Джимми Вейл, – отозвался Сэм, наливая кофе. – Сам знаешь, здесь меня только шпыняют. Так что там с Джимми?

– Умер. По радио сказали. Нашли на полу, придавленного статуей. Я-то знавал Джимми еще до того, как он женился на своих миллионах. Мы даже приятельствовали.

– Да ты что! – Сэм подал кофе. – Жаль парня.

Тут подошел другой клиент, и Сэм повернулся к нему.

Я допил молоко и направился к телефону. Быть может, мне следовало допить стакан залпом, но – Богом клянусь! – я не спешил. Дело было не в том, что требовалось собраться с мыслями – с чем собираться-то? – нет, я просто получал удовольствие. В кабинке я было достал дайм и поднес монету к прорези аппарата, но отдернул руку. Нет, не годится. Голос в трубке – это хорошо, конечно, однако личная встреча еще лучше, да и пройдусь дополнительно. Я сунул десятицентовик обратно в карман, покинул аптеку, преодолел семь кварталов поперек и десять в сторону центра, вошел в мраморный холл и вызвал лифт.

Кивнул секретарше на двадцатом этаже и двинулся дальше. Кабинет Лона Коэна – табличка с именем, но без должности – располагался через две двери от кабинета издателя «Газетт». Не припомню случая, чтобы, когда я вошел, Лон не висел на телефоне. Сегодняшний день не стал исключением. Лон искоса поглядел в мою сторону и продолжил разговор, а я занял стул у стола и принялся разглядывать Лона. По нему не скажешь, что он страдал от недосыпа, хотя от Сола мы ушли вместе, чуть позже двух ночи. Лицо смуглое и гладкое, карие, глубоко посаженные глаза смотрят вполне осмысленно.

Завершив разговор, он повернулся ко мне и покачал головой:

– Извини, я все на счет положил. Могу разве что пару долларов подкинуть.

Прошлой ночью он тоже выиграл, меньше Сола, но выиграл.

– Не хочу пускать тебя по миру. Мне на неделю и дайма хватит. Но скажи-ка, что там с Джимми Вейлом?

– А-а, – протянул он, наклоняя голову. – Вулфу нужна работенка? Или он уже взялся за дело?

– Ни то ни другое. У меня личный интерес. Я гулял и кое-что подслушал. Могу подождать и прочитать в газете, но мне любопытно. Так что стряслось?

– Умер.

– Это я знаю. Как?

– Его нашли… Слышал о библиотеке Харольда Ф. Теддера?

– Угу. Статуи.

– Вот-вот. Его нашли в начале десятого этим утром. Тело обнаружила приемная дочь Марго Теддер. Лежал на полу под Бенджамином Франклином. Статуя бронзовая, копия той, что стоит в Филадельфии, работы Джона Томаса Маклина[4]. Картинка, должно быть, роскошная, но я не уверен, что мы сумели ее сфотографировать. Могу позвонить и спросить.

– Нет, спасибо. А как Бенджамин Франклин на него свалился?

– Нам тоже очень хочется знать. У тебя мысли есть?

– Нет. Что вам известно?

– Чертовски мало! Практически ничего. Хочешь, позвоню вниз и уточню, но сомневаюсь, что появились новые подробности. Мы отрядили туда пятерых, но тебе ли не знать, как копы и окружные прокуроры любят играть в молчанку. Они даже не рычат, просто как рот зашили.

– В жизни не поверю, что ты ничего не разузнал. Скажем, когда он умер, хотя бы приблизительно.

– Не знаю. Может, выясним к трехчасовому выпуску. – У него зазвонил телефон, Лон снял трубку, дважды произнес «да» и четыре раза «нет», после чего опять повернулся ко мне. – Твоя очередь, Арчи. Твой гонорар – или гонорар Вулфа – прямо-таки вылезает. Вчера утром тело секретарши миссис Вейл обнаружили в придорожной канаве в Уэстчестере. Сегодня утром в ее доме, в библиотеке, найдено тело мужа. И тут являешься ты, ножками, а не по телефону. Ясно, что Вулфа кто-то нанял. Когда? Вчера? Смерть секретарши расследовать?

Я задумчиво посмотрел на него:

– Знаешь, у меня материала на целую первую полосу.

– Согласен на полполосы. Нечего меня взглядом сверлить! Не люблю я этого. Тебе известно, кто убил секретаршу?

– Нет. Думал, что да, но выяснилось, что ошибался. Мои сведения могут мгновенно устареть, а может, и нет, кто знает. Если я сейчас все выложу, тебе придется потерпеть с публикацией до моего разрешения. Если история раньше не выплывет, разумеется. Это личное. Мистер Вулф понятия не имеет, что я к тебе зашел.

– Ладно. Обещаю потерпеть.

– Правда обещаешь? Никаких уловок?

– Нет. Обещаю и сделаю.

– Тогда бери карандаш и бумагу. Джимми Вейл должен был вечером в воскресенье вернуться в Нью-Йорк из загородного дома, но не вернулся. В понедельник утром миссис Вейл получила письмо, где говорилось, что она может выкупить мужа за пятьсот тысяч долларов и что ей позвонит некий мистер Нэпп. У меня есть фото этого письма, сам снимал, и я разрешу тебе его напечатать, если ты пометишь колоду, чтобы я отыграл свои деньги у Сола. Как насчет фотографии, кстати? Эксклюзив!

– Я помечу для тебя десяток колод. Или сотню. Ты же меня не дурачишь, Арчи?

– Ни в коем случае.

– Господи! Нэпп – это красиво. Как по буквам пишется?

Я продиктовал.

– Он позвонил в понедельник днем и велел собрать деньги, положить их в сумку, ту запихнуть в багажник ее синего седана и привезти во вторник вечером, ровно в десять, в ресторан «Фаулерз инн» на шоссе тридцать три. Она подчинилась. В ресторане ее позвали к телефону, и тот же голос – возможно, но не точно – приказал заглянуть в телефонную книгу на букву Z. Там лежала записка с дальнейшими инструкциями. Я не…

– Красиво! – повторил Лон, быстро водя карандашом по бумаге.

– Ага. Не перебивай, я тороплюсь. Эту записку я не сфотографировал, но текст у меня имеется, собственноручно переписывал. Исходник был напечатан на машинке. Согласно указаниям, она около одиннадцати приехала в ресторан «Фэттид каф», где ей снова позвонили и велели посмотреть в телефонной книге на букву U. Другая записка, тоже машинописная, текст в наличии. Новые инструкции. По шоссе семь она доехала до шоссе тридцать пять, по нему до дороги сто двадцать три, а оттуда – на Айронмайн-роуд, сплошные камни и не шире ярда. Когда машина…

– Дина Атли, – прервал меня Коэн. – Ее секретарша. Тело нашли на Айронмайн-роуд.

– Не перебивай, говорю. Когда машина позади мигнула фарами, она остановилась и открыла багажник, где лежала сумка с деньгами. От второй машины подошел мужчина – она разглядела только глаза, – забрал сумку и велел ей ехать прямиком домой и никому ничего не рассказывать. Она послушалась. Вчера утром, приблизительно в половине восьмого, ее муж позвонил из их загородного дома и сообщил, что похитители отпустили его целым и невредимым и что он приедет в город, когда перекусит и приведет себя в порядок. Еще он добавил, что ему велено хранить молчание сорок восемь часов, не то он пожалеет, и он будет молчать, а жену просит о том же самом. Не знаю, во сколько точно он прикатил на Пятую авеню, но полагаю, около десяти. – Я встал. – Вот тебе история. Мне пора. Если твоя газетка напечатает хотя бы словечко из этого без моего разрешения, я напишу письмо редактору, и тебя сожрут с потрохами. А когда я дам разрешение, ты не должен упоминать ни Вулфа, ни меня. Если о похищении станет известно до моего разрешения, у тебя все равно будет куча фактов, о которых другие не знают. Ладно, я пошел.

– Погоди! – Он поспешно вскочил. – Это же бомба! Я рискую себе задницу подпалить!

– Верно. А значит, не сможешь пометить для меня колоду.

– Доказательства есть?

– Пока нет. Сам смотри. Либо все это правда, до последней буковки, либо миссис Джимми Вейл – отменная лгунья и почти заведомая убийца. Коли второе, она тебе даже уши не подпалит, не говоря уже о заднице. Если она убила Дину Атли, кто убил Джимми? – Я повернулся к двери.

– Да послушай ты, черт подери! – Он схватил меня за руку. – Дина Атли была вместе с миссис Вейл во вторник вечером в синем седане?

– Нет. Это установлено наверняка. Машину Дины отыскали на Айронмайн-роуд. Все, Лон, закончили. Я лишь один мостик за собой сжег. Знаю, ты готов пытать меня целый час, но у меня лишнего часа в запасе нет.