Со служебного входа

- Черная сумка? С молнией? Такая большая, как сундук? Ее получили час назад. Парень один. Кажется, в синей куртке и голубой рубашке.

Тогда оренбургские друзья стали действовать без сомнений: пошли в милицию. Там им задали короткие, но существенные вопросы. Инспектор уголовного розыска Александр Николаевич Букланов, точно бы заранее зная все, уверенно сказал:

- Часов через девять-десять встретитесь с вашим дружком. А найдем мы его часа через четыре.

Втроем они пошли к ночной кассирше. Радуясь каждому ее ответу, Александр Николаевич задавал такие вопросы, которые кассирша только подтверждала:

- Сдавал ли ночью молодой человек три билета?

- Да, три.

- Все до Симферополя? Один купленный здесь же, а два - транзитных?

- Сдавал.

- И купил один новый в другом направлении?

- Да-да, я еще удивилась: вдруг почему-то передумал. Но все у него было в порядке: как полагается, при сдаче билета паспорт предъявил, и…

Детали для Букланова были уже не важны, и он шел в дежурную часть милиции спокойно, точно бы торопиться было незачем. Там он позвонил в Скуратове, попросил встретить поезд, ушедший из Москвы в четыре двенадцать, заглянуть в мягкий вагон, спросить Дудина Александра, в большой черной сумке которого наверняка находятся среди вещей и документы двух парней, которые не рискнули на ночь оставлять их у себя в кармане.

Вот почему разбудили в Скуратове пассажира, который всю ночь спал и видел безмятежные сны, каждой секундой приближаясь к югу и удаляясь от Москвы, где о нем наверняка сейчас думали. Вскоре он каждой секундой стал удаляться от юга и приближаться к Москве. Пассажир попросил милиционера разрешить ему переодеться - жаль нового костюма, не помять бы его. Милиционер, однако, не позволил - дескать, не положено, да и родились у милиционера подозрения относительно принадлежности костюма, который был явно с чужого плеча.

Встреча новых друзей происходила молча, однако драматично. Александр отводил глаза. Оренбургские друзья, которые могли стать симферопольскими, смотрели спокойно, стараясь поймать его взгляд, но безуспешно. Один только бросил зло:

- Костюм уже измял! Небось спал в нем.

Все обстоятельства столь печально окончившегося знакомства рассказывались несколько раз. Следователь Людмила Арсентьевна Осипенко сначала беседовала с Александром и все подробно записывала, потом о том же с каждым из оренбургских спутников и со всеми вместе вчетвером. Александр Дудин неохотно, однако не запинаясь, рассказал все - верно, подробно, но без особенного чувства вины, чему Людмила Арсентьевна поначалу не придала серьезного значения. Парни вели себя великодушно и к мести не стремились. Немного даже шутили - а почему бы и нет: вещи-то нашлись и документы!

- Ты хоть бы еду нашу оставил! Вещи увез, документы увез, деньги увез - хоть бы сало с хлебом оставил. Куда же сало подевалось?

- А я съел его в поезде, - отвечал Александр.

- А костюм ночью зачем надел? Чтобы спать в нем?

- Понравился.

Допрос длился долго - очень много времени заняли формальности. Составлялись объяснения, исковые заявления, протоколы. Пришел эксперт, сфотографировал вываленные на стол вещи и документы - пригодятся для суда как доказательство. Александр уже снял свой нарядный костюм, вернул все, даже подаренную рубашку, - остался вообще без вещей.

Перед тем как отпустить потерпевших, Людмила Арсентьевна Осипенко спросила, не хочет ли задержанный что-либо сказать еще. Он сказал, что хочет, только со следователем наедине. Улыбаясь, парни вышли из кабинета. Тогда Александр спросил:

- А вы и поверили, что они просто так согласились взять меня с собой - бывшего заключенного, дали денег?

Опытный следователь, Людмила Арсентьевна, конечно, могла предвидеть, что задержанный станет оправдываться, искать и юлить. В самом деле, разве мало таких людей, которые готовы помочь незнакомому человеку в беде, даже дать денег?

- Я сначала тоже думал так. Потом, когда мы выпили, они прямо сказали, чем мы будем в Симферополе заниматься. Вчера я что-то не слышал про тетушку. Только про то, что мы не пропадем, если будем действовать с умом. Очень им понравилось, что я вор. Вчера я им же сказал, что сидел за кражу государственного имущества.

Вначале Осипенко даже немного разозлилась: ну зачем этому попавшемуся воришке грязнить добрых парней, которые открыли ему и кошелек и душу? Однако возразила сдержанно:

- Вы говорите искренне? Вы понимаете, как осложнится все, без выгоды для вас, если то, что вы сейчас говорите, не подтвердится?

- Я все понимаю. У честных людей я и не взял бы их добра. Они же воры. Они и не пошли бы в милицию, не кинулись искать меня, если бы их документы остались у них, а не в сумке.

В это время следователь Осипенко уже не сомневалась в словах вора, обокравшего воров. Она разгадала еще одну причину, почему Александр позарился на чужие вещи. Он увидел красивый костюм, когда вечером они ужинали на лавке, тайком выпивая вино. Сетуя на самое себя, Людмила Арсентьевна подосадовала, что сразу не записала в протокол допроса (он и так получился слишком длинным для такого простого и бесспорного дела), что Александр, заинтересовавшись вчера содержимым сумки, спросил:

- Это чей костюм - твой?

- Мой, - ответил тот, что повыше.

Александр и решил, что костюм подойдет также ему, поскольку они были одной комплекции. Однако он оказался ему велик. Значит, велик обоим?

Задержанного увели в камеру - дело передадут прокурору, который должен выписать ордер на арест. Теперь остается всем ждать. А парням? Могут ли они отправляться, как и собирались, в Симферополь, к тетушке, устраиваться на новую работу? Незадолго до этого Людмила Арсентьевна сказала, что они могут уезжать сегодня же - на суд их вызовут. Проедутся за счет виновного в Москву - правда, в плацкартном вагоне. Виновный же, после осуждения, будет возвращать им деньги за это, а также те, которые придется потратить на новые билеты в Крым, - частями, каждый месяц. С него будут взимать по решению суда - не напрасно же они оставили в деле исковое заявление.

Теперь же Осипенко не думала, что парни могут ехать дальше. Она вызвала одного из них - того, что повыше, и мирно задала вопрос:

- Костюм ваш - тот, который украли, - вы шили или купили готовый?

- Шил, - по-свойски, как отвечают знакомому, сказал он, не придавая значения вопросу.

- А почему на нем фабричная марка? И почему он вам велик?

Оренбургский парень побледнел, опустил глаза, помолчал и сказал с новым решением:

- Хорошо, я расскажу всю правду. Только обещайте, что чистосердечное признание учтется.

Было уже довольно поздно - небольшое и такое простое дело заняло у следователя почти весь день. Пора бы возвращаться домой, к семье. Но она лишь позвонила:

- Я задерживаюсь… Потом скажу… Позже.

Не могла же она при новом подозреваемом открыто сказать, что придет очень поздно, так как расследование внезапно осложнилось и, судя по всему, оно только начинается…

Неоконченные путешествия

Одно, самое маленькое подразделение милиции Курского вокзала преднамеренно удалено от дежурной части с ее вольными или невольными посетителями. Это - детская комната. Здесь круглые сутки дежурит кто-либо из женщин в милицейской форме. Они, эти бывшие учительницы, юристы, разговаривают со своими временными пленниками далеко не всегда очень строго. И часто повторяют ту же шутку, которая звучит как вздох облегчения:

- Слезай, дружок, приехали.

…Двое серьезных мальчуганов, обеспокоенные судьбой черного населения Намибии, решили присоединиться к борцам за свободу коренных жителей этой южноафриканской страны против белых колонизаторов. Двое калужских школьников захотели стать партизанами, придя к выводу, что они, именно они больше всего годятся там для тайной курьерской службы: белолицые, они не вызывали бы подозрения у душителей свободы народов Намибии и передавали бы секретные сведения одного партизанского отряда другому. Обманув колонизаторов, ходили бы открыто и, усыпив бдительность врагов свободы, пускали бы под откос военные эшелоны. Естественно, при условии, если в Намибии имеются железные дороги.

«Борцам за свободу Намибии» удалось беспрепятственно добраться до Москвы. Это был самый трудный участок в их длинном пути, так как именно в этой электричке действуют самые активные на свете железнодорожные контролеры. Удачно сложилось, что в электричку, ехавшую в день начала отважного путешествия, они не заглянули. Чтобы не привлекать особого внимания, путешественники не взяли с собой ни палатки, ни лишней одежды - одни только заплечные ранцы, в которых было все, что нужно для экспедиции: прочные кеды, шариковые ручки, блокноты для переписки, которая, разумеется, потребуется, англо-русский разговорник, который, возможно, понадобится, пока не будет изучен намибийский язык, если таковой имеется. Сверх обязательного груза взято было немного сушек: они, как известно, сильно не черствеют и прекрасно утоляют голод. Самый ответственный груз, конечно, не был помещен в ранцы. Это были хорошо разработанные схемы и расчерченные разноцветными линиями карты.

Итак, путешествие начнется в Обнинске. Оттуда электричкой в Москву. При этом находиться в тамбуре и делать вид, что курят. Контролер обратит внимание именно на это, разразится воспитательной речью и забудет проверить билет. Поездка в тамбуре оставляет, кроме того, возможность бегства. Сбор в таком случае на следующей станции. Туда надлежит приехать следующим поездом. Встреча - у первого вагона в направлении к Москве.

Чем дальше - тем проще, От Москвы они едут в

Одессу. Делая вид, что идут прощаться, забираются на полку для вещей. Вылезают оттуда ровно через четыре часа, объявляют изумленным пассажирам, что они отстали от предыдущего поезда, в котором едут их родители. Остальная часть пути - легальная. Своими продуктами не пользоваться, беречь для дальнейшего путешествия - можно рассчитывать на доброту взрослых, которые будут угощать, жалеть, сюсюкать. В Одессе проникнуть в порт и ждать появления судна, идущего в Африку. Главное, попасть на корабль под видом любопытных школьников, которые пришли с ранцами просто поглазеть. Задача - незаметно пробраться в трюм. Не обнаруживать себя четверо суток, пока судно не выйдет в открытый океан. Предполагалось, что за четверо суток будет пройден Гибралтар. Второй вариант может оказаться еще более быстрым - в Красное море корабль может выйти через трое суток. Если корабль придет в Анголу (что наиболее вероятно, так как наши суда, наверное, часто плавают в эту дружественную страну), то сразу пробираться на юг, в джунгли. Там граница с Намибией совсем рядом. Если же корабль пришвартуется в…

Впрочем, о подробностях вариантов говорить вряд ли стоит, так как беспримерное путешествие с ранцами, наполненными сушками и конфетами, окончилось на Курском вокзале - в первые минуты после того, как был подан поезд Москва - Одесса. Проводники обратили внимание на загадочные перешептывания двух мальчуганов, их несмелые попытки тайком войти с незнакомыми взрослыми в вагон.

Через некоторое время, все также с ранцами за спиной, беглецы сидели в детской комнате милиции, и с ними ласково, терпеливо разговаривала инспектор Тамара Алексеевна Пчелкина. Как и положено «партизанам», они упорно молчали о своем намерении, но потом поняли, что перед «своими» запираться не следует, во всем признались, показали схемы и карты, обнаружив при этом прекрасное знание географии и огромную бескорыстную преданность идеалам свободы - вплоть до готовности пожертвовать ради нее учебой в школе. Правда, к вечеру «борцы» дрогнули - они устали и внезапно уснули - прямо на лавке уснули, пока работники детской комнаты созванивались со своими калужскими коллегами, встревоженными внезапным исчезновением двух десятилетних школьников и, по заявлению перепуганных родителей, искавшими их всюду - только не по пути в Намибию.

…Каждый день в комнату, где сидят самые нестрогие милиционеры, приводят малолетних путешественников. Нельзя привыкнуть к их появлению - они входят комично серьезные, одни лукавые, другие открытые. Истории, которые с ними случаются, в общем почти одинаковые, всегда волнуют и по большей части заставляют умиляться детскому романтизму.

Поздним вечером в милицию привели чумазого мальчугана шести лет. Несмотря на то что малыш, как это потом выяснилось, весь день ничего не ел, он был весел и любопытен: осматривался с интересом вокруг, отважно глядел в глаза спрашивающим и говорил совершеннейшую правду. Рано утром, когда родители еще спали, он ушел из дому. Сначала поездил автобусом, добрался до электрички и с тех пор катается взад и вперед. Очень интересно. Почему ушел? А посмотреть большие дома. Почему без спросу? А родители не пустили бы. Почему без пальто? А уже тепло.

Мальчуган знал фамилию, имя отца и матери, назвал свой адрес, хотя и не очень точно. Позвонили в Балашиху - безутешные родители находились там. С раннего утра искали они сына Валеру, который, оказывается, выпрыгнул в окно, некормленый, без пальто.

Валера без страха ждал родителей. Быстро освоился с обстановкой, разузнал имена работниц милиции, называл их «тетями» - тетя Ира, тетя Тамара, охотно делился свежими впечатлениями: о виденных домах, об автомобилях, о необыкновенном тракторе, который имел длинный хобот, как у слона, набирал в него землю и отдавал ее всю без остатка самосвалу. Что касается милиции, то он ее вовсе не боялся: уже третий раз в милиции, хотя один раз убежал оттуда…

Прибывшие на Курский вокзал родители подтвердили: сын убегает из дому уже третий раз. Один раз он действительно вышмыгнул из ближайшего от дома отделения милиции. Оттуда позвонили, что Валера у них, родители, тогда тоже обеспокоенные, помчались на такси, а сына не оказалось. В том отделении не было детской комнаты, беглеца просто посадили за стол, дали ручку и пустые бланки допроса, чтобы он рисовал, а сами занялись своими беспокойными делами. Только потом обнаружили, что шестилетний мальчуган исчез. Начались серьезные поиски, окончившиеся внезапно: пришла соседка и сообщила, что Валера дома, хочет есть и спать.

На Курский вокзал родители явились вместе, но без единства взглядов на то, как надо реагировать на происшествие. Отец считал, что следует купить лимонад и мороженое, чтобы сын считал, что дома лучше, чем в милиции. Мать была убеждена, что полезнее всего отшлепать, надежнее запереть, но забыла, что дверь и без того неплохо запирается, а на окно замки не вешают. Тем не менее в хозяйственной сумке, с которой она явилась в милицию, была фруктовая вода, сливочное мороженое и предусмотрительно захваченный весь комплект одежды, начиная с трусиков и кончая пальто.

Валера встретил родителей радостно, но несколько настороженно, с опаской глядел на мать, с надеждой на отца. Его здесь же умыли, и в чистой одежде он выглядел скромным и благополучным. Перед уходом дежурная комнаты милиции рассудила родителей, дав свои, годами опыта проверенные рекомендации, как воспитывать детей, чтобы они самостоятельно не отправлялись в рискованные путешествия.

К тому времени, как история с чумазым Валерой счастливо заканчивалась, началась другая, более запутанная и длинная. У инспектора Тамары Алексеевны Пчелкиной она заняла несколько часов.

С вокзала привели худенькую девочку лет одиннадцати, в стареньком пальто, блондинку, с распущенными из-под самодельной вязаной шапочки волосами. Синими грустными глазами она смотрела настороженно.

Девчонка оказалась болтушкой. Говорила поспешно, с мелкими ненужными подробностями, приходилось останавливать ее, чтобы понять, что с ней произошло. А понять было трудно:

- Папа посадил меня в Калуге на поезд, сказал, что тетя Лиза встретит - ну, дяди Сережи жена, от которой он ушел. Он очень сильно пил, а тетя Лиза лежала в больнице, а у нее… Где? На Киевском вокзале. Не лежала, должна была встретить меня там, а поезд сломался, я села на автобус и приехала на Казанский вокзал… Разве это Курский? Ну, значит, на Курский.

Тамара Алексеевна болтливую девчонку поняла сначала так: она разминулась с тетей из-за того, что поезд опоздал. Спросила фамилию тети Лизы, есть ли у нее телефон. Потерявшаяся в чужом городе маленькая пассажирка мучительно вспоминала фамилию, приложила обе руки к лицу - нет, она забыла. А телефона у тети Лизы, кажется, нет. Тетя вообще не любит, когда ей звонят, у нее высокое давление и всякий раз, когда…

Тамаре Алексеевне пришлось остановить и спрашивать по пунктам.

- Светлана, не отвлекайся и говори коротко: куда ты ехала?

- В Москву.

- Каким поездом?

- Электричкой: а она…

- Когда ты выехала?

- В четыре, но по дороге…

- Где ты пересела в автобус? - Поезд сломался, а я…

- Где ты села в автобус?

- …а он приехал на Казанский вокзал, то есть на Курский…

- Светлана, отвечай, пожалуйста, короче, куда пришел автобус, на какой станции ты села?…

Девчонка путалась, говорила лишнее. Чем дальше уходил разговор, тем обстоятельства становились менее понятными. Заблудившаяся в Москве маленькая жительница Калуги смотрела преданно, искренне мучилась от того, что взрослые не понимают ее такой простой истории, выход из которой найти очень легко: отпустить ее.

Инспектор Пчелкина позвонила на Киевский вокзал, спросила, не обращалась ли там в милицию женщина по имени Лиза, потерявшая свою племянницу. Оказалось, что тетя Лиза не заявляла о себе: жестокая тетя, которая не сделала ничего, чтобы найти заблудившуюся девочку. Тамара Алексеевна узнала также об опоздании поездов, которые шли сегодня из Калуги. Да, действительно они были как раз в то время, которое назвала Светлана. Значит, в самом деле виновата тетя: ну что стоило ей обратиться в милицию, и родственницы встретились бы. Тогда Светлана стала поспешно называть другие странности тети Лизы, которая…

Тамара Алексеевна Пчелкина дала Светлане досказать свою мысль, оснащенную множеством доказательств, до конца и неожиданно сказала:

- Чаю хочешь, Светлана?… Ну вот и хорошо. Чай сейчас закипит, ты попьешь и помолчишь. А потом расскажешь правду. Я ничего не слышала, ничего не помню - все забыла.

Светлана чай пила довольно быстро, охотно ела печенье - проголодалась. Не отказалась и от второй чашки. А закончив, расплакалась. В тот миг, когда она решилась быть правдивой, оба глаза наполнились слезами.

Конечно, тетя Лиза на свете существует, но она вовсе не тетя ей - просто тетенька, взрослая. Она жила у соседей на даче. Папа не провожал Светлану. Дело в том, что все это произошло из-за папы. Он опять пропил зарплату, вернулся домой поздно, мама ругала его, он - маму. Потом он даже побил ее, мама плакала, звала соседей. Светлана полночи не спала - папа ударил ее тоже, он не родной папа, он Иркин папа, а мама у них одна. Утром Светлана в школу проспала. Когда пришла туда, учительница потребовала записку от мамы, но у мамы (не у тети Лизы) больное сердце и давление, и она не хотела огорчать ее. На следующий день учительница отправила Светлану обратно - почему пришла без записки. Тогда она бросила портфель в сарай, села на электричку - поехала в Москву. Думала, что встретит тетю Лизу на улице - она же ходит и на работу, и в магазин. Не может быть, чтобы не встретила ее. Со вчерашнего дня ищет. Была и на Казанском вокзале, потому что тетя Лиза что-то говорила про него, - кажется, что она живет поблизости от Казанского вокзала, а может быть, от Курского, теперь Светлана не помнит, от какого…

Возможно, Светлана говорит правду. Скорее всего, правду. Но пойманные беглецы иногда беспощадно клевещут на родителей. Здесь помнят случай, когда сбежавший из дому мальчик оправдывал свой поступок тем, что мама пьет, бьет посуду, что она работает в магазине и каждый день приносит краденое, а бабушка все принимает, сама пьет, а когда напьется, поет песни и ругается нехорошими словами.

Потом выяснилось, что бабушки у этого мальчика нет вообще и мать работает не в магазине, а в музыкальной школе, учит детей играть на рояле. Дома учит играть и сына, но ему не хочется - все ребята носятся по двору, ему же надо сидеть и разучивать упражнения и к приходу мамы разобрать пьесу, показать, что он не только бегал. Потом папа принимается пичкать его едой: и суп надо съесть, и котлеты, а мороженое только по праздникам. Ну еще и по воскресеньям. Ему надоела такая жизнь. И поэтому он сбежал из дома.

Другой мальчуган, растрогав служащих, говорил о том, что его родители изверги: бьют чем попало, заставляют выполнять непосильную работу. Ему приходится колоть дрова, носить уголь, приводить из детского сада сестренку, мыть посуду, ходить в магазин за картошкой. Вот если бы у него была бабушка или дедушка, они бы защитили его. А ему хочется учиться - делать уроки, решать задачки, читать. Последний раз он мог сесть за книжку в прошлый четверг, и то после этого ему всыпали. Мальчуган закатал рубашку и показал следы побоев.

«Изверги» нашли беглеца, примчались аз милицию, как только им стало известно, где он. Их было четверо: мать, отец и… бабушка с дедушкой. Бабушка плакала открыто, дедушка слезы сдерживал. Родители хмурились - не от того, что с бегством сына им пришлось бы колоть дрова и носить картошку. Дрова вообще не нужны - живут в доме с центральным отоплением. А в магазин мальчугана на пускают - не хотят, чтобы имел вкус к деньгам, к покупкам.

Фантазер не решился повторить обвинения, однако сомнения оставались: мальчика вернули, но все-таки навели справки о семье. Оказалось, что его не в меру балуют. Сытая обеспеченная жизнь с вечной заботой окружающих ему надоела, он мечтал о другой… А что касается синяков и ссадин, то большего драчуна и сорванца на улице не было - все следы на теле он заслужил в честных уличных драках.

Все дети-беглецы смотрят искренне и преданно. Поэтому к рассказам их относятся всегда внимательно.

Двое маленьких беглецов, прибывших в Москву из Перми, вызвали сострадание.

- Папа пьет, едем к бабушке.

Мальчики плакали, ели с жадностью. Ребятам хотели помочь. Удручал их вид: в оборванной одежде, бледные, ослабевшие. Начальник отдела И. М. Трибун, человек опытный и бывалый, работающий на вокзале уже четверть века, признается, что вид братьев из Перми - одному из них было двенадцать, другому девять - особенно его расстроил. После работы вернулся из дома на вокзал, привез одежду, оставшуюся от подросших сыновей, - крепкие брюки, пестрые рубашки, два хороших пальто. Брюки и рубашки братья переодели, а от пальто старший отказался наотрез, своей залатанной, испачканной куртки он не выпускал из рук.

Именно поэтому она заинтересовала работников милиции. Потом выяснилось: там были припрятаны две тысячи рублей. Откуда они? Малыши рассказали обо всем честно: ограбили магазин. Пришли туда перед закрытием на обед, спрятались за дверьми, когда продавцы вышли пообедать, осмотрели кассы, вынули из всех ячеек понемногу, чтобы недостача обнаружилась не сразу, и опять спрятались. Все сошло вполне благополучно. Продавцы за обедом немного задержались, пришли, когда нетерпеливые покупатели уже стучали в двери. В спешке они их открыли, впустили покупателей - маленькие же грабители вышли, смешались с толпой и спокойно отправились в путешествие, вызывая у всех сочувствие; ведь они ехали к бабушке, бежали от отца, который пьет.

Большинство путешественников, оказавшихся в детской комнате, говорят правду если и не сразу, то вскоре.

Грамотные ребята пишут заявления - им в милиции придают значение документа. Многие беглецы на самом деле живут в неблагополучных семьях. Объясняя свою отлучку из дома, девочка, ученица третьего класса, писала: «Моя просьба - чтобы отец не жил с нами, а если бы жил, то не пил».

Маленькие нарушители спокойствия отнюдь не боятся милиции. Ведут себя там сначала осторожно, но быстро осваиваются и чувствуют себя почти как дома.

* * *

Курский вокзал - как город с населением в семьсот тысяч человек. Это даже больше, чем равный ему по численности город, так как обитатели его - «кочевники», включившиеся в бурную транспортную круговерть. Здесь никто из «жителей» друг друга не знает, никто не сидит дома - все в движении, а многие, наверное половина, вообще не знают этот «город», волнуются, сбиваются с пути. Здесь толпы спешащих пешеходов, среди них много уставших уже от дороги людей. Удивительно ли, что в таком неспокойном, шевелящемся, как огромный муравейник, «городе» случаются происшествия?

Но, в конце концов, их не так уж много. Большинство «обитателей» за короткое пребывание на огромном вокзале не успевают оглянуться и осмотреться: здесь повелевает строгий поминутный ритм. Ему подчинено все - хороший вокзал, тот, который быстро наполняется и мгновенно пустеет, где проходы к поездам всегда видны и свободны, а по сторонам от них расположены просторные резервные помещения, способные вместить тысячи ожидающих людей, которым, напротив, спешить не надо и необходимо вдали от дома заполнить часы какой-то деятельностью. Это ожидающее меньшинство поневоле оказывается весьма требовательным, оно успевает и оглянуться и насмотреться - живет интенсивной жизнью, и ему многое надо. Поэтому необходимо заранее, на недели, на месяцы раньше, предусмотреть все, что понадобится этим тысячам весьма беззаботных современных пассажиров, которые привыкли, отправляясь в путь, полагаться во всем на незнакомый им вокзал. Иначе и быть не может в конце XX века - века больших скоростей, совершеннейшей связи, неопасных комфортабельных путешествий, обременительных только для тех, кто заботится о веселых, кочующих толпах.