Декорации

– Но это было не для тебя, – она кивнула в ответ, чувствуя, что он понимает и поддерживает ее, – твое – это быть на острове под названием Кесслер, – воодушевленно подвел он итог.

– Ну, это работа, и, да, она мне нравится, иначе меня бы здесь не было. Мою работу и усердие в итоге заметили, а руководить у меня, видимо, получалось всегда, раз меня поставили на эту должность, забрав с планеты. А я ведь так и могла остаться в ЦУПе, контролируя систему навигаций… Почему ты сравнил это место с островом?

– До острова трудно добраться, он не для всех и жизнь на нем очень отличается от привычной, ведь подходит очень немногим… отделенный от всего мира, он, в некотором роде, сам по себе и, разве это не походит на Кесслер или Новый горизонт?

– Интересная мысль. Считаешь поэтому нас и тянет в космос, к новым планетам, которые, в каком-то смысле, острова вселенной?

– В каком-то смысле, да, почему нет. Это шанс начать все сначала, познать, грубо говоря, возможность иного способа жизни, иного себя. Это интересно, в некотором роде, дает нам новую жизнь.

Она ничего не ответила. Филипп смотрел на нее, думая лишь о том, как жаль ему, что они находятся так далеко друг от друга, проводя у себя в голове связь между его чувствами и темой, которую они обсуждают, осознавая общность одного и другого.

– Забавно, – улыбнувшись, сказала Агата.

– Что?

– Я только что вспомнила наше знакомство, когда только начинался набор в команду корабля.

– Кажется, что это было вечность назад.

– Еще как. Я тогда подумала, что ты просто зазнавшийся засранец, которого по просьбе протолкнули в программу.

– И что проблем от меня не набраться, – почти смеясь, ответил Филипп, – да, помню такое. Как и помню, что думал о тебе, как о строгой зануде.

– Да, такое возможно, – она понимала такое отношение к ней, и это не было проблемой.

– Как оказалось, это не правда, чему невозможно не радоваться. И благодаря ей, я все же заслужил это место.

– Да, – весело начала она, – так-то заслужил, правда, всё время искал способы выпендриться и завоевать все трофеи, назовем это так.

– Совсем не то, что ты ожидала.

– Ты не представляешь, как. Я даже больше скажу – я ведь всерьез просила тебя исключить, – наигранно угрожающе высказал она, все реже ловля себя на мысли, что они флиртуют.

– Правда? – С улыбкой вырвалось из него, – вот это откровение! Так меня хотели выгнать, ничего себе. И ведь никто не сказал, вот же засранцы.

– Конечно не сказали – умеют выполнять приказы, в отличии от некоторых.

– Между прочим, я – умею выполнять приказы, просто не всегда. Да и как можно в таком обвинять, капитана корабля Пилигрим? Агата, уже поздно что-то менять.

– Я бы и не стала. Все же, как оказалось, ты лишь прикидываешься таким, а на деле как раз тот, кто нужен.

– Это все благодаря тебе, – она с интересом ждала развития, – ведь всегда стоит вопрос приоритетов, и когда есть кто-то, кого ты уважаешь, ценишь и… кому ты рад, то разочаровать его не хочется.

– Прекрасные слова, Филипп. Рада, что в итоге, мы нашли общий язык.

Они улыбались друг другу и где-то между строк, словно между ними не было огромного расстояния, витала тема, которую они так толком и не обсудили. Для большинства на их месте, возможно, это был бы признак ошибки или нежелания продолжать отношения… но для них – отсутствие дискуссии на тему того дня, проведенного вместе, с которого началась новая история, являлось важностью чувств, наличие которых они долго не позволяли себе допустить.

– Знаешь, а ведь большое стечение обстоятельств, послужило тому, что я здесь, а ты там, и этот путь, проделанный нами, в какой-то степени, оказался куда более важным, чем кажется на первый взгляд.

– Отлично сказано, – удивленно произнесла она. Он неловко улыбнулся, явно желавши сказать чуть больше, чем они договаривались не произносить, пока не будет законченно задание, и он не вернется. Агата увидела в нем это, и непроизвольно кивнула, еще раз удивившись тому, как охватили ее чувства, ранее не испытываемые к кому-либо.

Надпись «отсутствует сигнал» неожиданно заменила изображение Филипа. В некотором замешательстве, Агата пробовала связаться с ним несколько раз, пока не получила подтверждение – связь с кораблем была потеряна.

Соломон

Если вычесть все слова поддержки, которые сыпались на него лавиной в последние два дня, то остается в основном один и тот же вопрос: что делать дальше? Направиться ли в санаторий, где за его здоровьем будут следить круглосуточно, а давление четырех стен вскоре превратиться в защиту от внешнего и пугающего мира, или же поступить так, как он бы сделал с самого начала, получи он своё пространство? Сделать выбор ему помогло неожиданное понимание того, что время в стенах летит то быстро, то невероятно медленно, но чувство бесполезности превращалось в стабильный навязчивый, как заноза в мозгу, зуд. Находиться в санатории, пусть и всего пару дней, было, скорее, признаком его беспомощности, которого он старался сторониться еще с самого детства, заступаясь за слабых ребят в приюте, где он вырос, каждый раз игнорируя свою неполноценность.

Пока он шел через коридоры ЦРТ прямо к своему угловому кабинету, часть людей смотрели на него с жалостью, обнимали или похлопывали по плечу, постоянно повторяя, что он может обращаться к ним за помощью в любое время. Другие либо делали вид, что не замечают его, либо просто кивали, уважая его личное пространство. Возможно, подобное отношение было вызвано тем, как быстро он вышел на работу. Но последнее, чего ему хотелось – это тратить время на самобичевание в четырех стенах, не имея цели, позволяя чувству вины пожирать его изнутри.

Он не хотел внимания, но каждый раз понимающе кивал, благодарив за поддержку, без промедления следуя в свой кабинет, откуда две прозрачные стены открывали завораживающий вид Мегаполиса, с высоты сотого этажа. Многие из тех, кто так же, как и он выжили, использовали возможности, дарованные ЦРТ, и отправились в отпуск, и сегодня, идя по коридорам, он впервые пожалел о своем решении выбрать противоположный путь. Как это ни странно, но даже с теми, кому удалось спастись из Природных земель, он не чувствовал никакого единства. Что те люди, которые спаслись вместе с ним, что те, кто знал о трагедии из новостей – все были для него чужими, делиться с которыми, он не просто не хотел, он не мог. Он чувствовал ответственность за это место не просто так – он знал, что эта должность была ему не по статусу, но, вопреки злым языкам, Майя все же доверилась ему и подарила эту возможность. Сейчас путь к кабинету показался ему очень долгим и изнуряющим. Соломон словно был в некоем трансе все это время. Лишь оказавшись у своего стола, в тишине и одиночестве, ему как никогда, практически на фанатичном уровне, хотелось продолжить работу, начатую Майей.

Просматривая собранные ранее данные, не успев даже закопаться в таблицах и отчетах докторов, которые заметили развивающуюся тенденцию к бесплодию, ему стало ясно – спасатели забрали не все данные из лагеря Майи. Не прошло и пары часов, как он снова открыл списки погибших, коих было больше, чем пропавших без вести, за которыми так и не отправились поисковые группы. Одно из имен было для него более ценно, что признавать оказалось не самым приятным, ведь другие люди заслуживали не меньшего беспокойства, чем Кристина. У многих, а, возможно, и всех, сейчас скорбели родители, жены и мужья, дети и друзья, каждый день которых был наполнен ожиданием, что пропавшие вернутся домой. Бенджамин просил его заняться работой и это был отличный способ не думать о трагедии, о боли и слезах, но Соломон не мог настроить себя на привычный режим и просто работать, словно ничего и не было. Кому-то это бы помогло, но точно не ему. Простить себя за жизнь в безопасности и уюте, пока десятки людей неизвестно где и выживают неизвестно как – он не мог. Бенджамин тогда сказал ему, что он не может отправиться в Природные земли «по понятным причинам» – это выражение врезалось Соломону в память, ему часто приходилось слышать подобную фразу в самых разных формулировках, которые на самом деле имели один и тот же смысл – намек на его дефект.

Прошло всего несколько минут, а, казалось, что целые часы пока он неподвижно сидел за столом, смотря на список имен погибших и пропавших без вести. Пытаясь сформировать собственные мысли, рука сама потянулась к гарнитуре, лежавшей перед ним. Вставив ее в ухо, он уже открыл рот с целью произнести имя Елизаветы, чей голос так хотел сейчас услышать. Голос женщины, которая почти заменила ему маму, когда он рос в приюте, учась ходить с протезом, не понимая ни как устроен мир, ни своего места в нем. Лишь два факта: он не такой, как нормальные люди и его родители умерли, когда он был маленьким. Возможно, из-за его состояния и условий жизни, он старался видеть в людях лишь лучшее, помогая им раскрыться и осознать свое счастье быть живыми, а, возможно, все это лишь пример защитного механизма, где его дефект и был бы причиной, почему родители его бросили.

Он ждал ответа по ту сторону линии, но совсем от другого человека – от Бенджамина, того, кто почему-то считал его слабым и неполноценным. И пусть у него и была искусственная нога, но она же без проблем исполняла свою роль. В ожидании разговора, Соломон чувствовал лишь несправедливое отношение к нему со стороны всех вокруг – его жалели и берегли, кто только мог, но из-за этого он чувствовал лишь свою слабость и неполноценность, а он ненавидел это с самого детства.

– Соломон, здравствуйте, чем могу вам помочь? – Раздался приятный женский голос.

– Я пытаюсь связаться с Бенджамином Хиллом, – произнес он несколько строже, чем ожидал.

– Да, я понимаю. К сожалению, он сейчас крайне занят. Уверена, вы прекрасно понимаете нынешнее положение вещей.

– Каких вещей? – Нетрепливо вырвалось из него, – что вы вообще имеете ввиду? Смерть людей? Я был там и знаю, что произошло! Именно поэтому мне и нужен Бенджамин, ведь надо что-то делать, надо…

– Я прекрасно вас понимаю, – перебила она все также учтивым тоном, – и ни в коем случае не умаляю трагичность произошедшего. Уверена, что сейчас Бенджамин занят самыми важными вопросами и, как только у него появится время, сразу же перезвонит вам.

Соломон не понимал почему, но его явно игнорировали, не подпуская к вопросам, которые ранее напрямую зависели от него. Словно его стараются отвадить от дел, не веря в то, что ему хватит сил справиться с работой.

– Могу ли я передать ему что-то при первой же встрече, – шаблонным тоном продолжила девушка. Соломон хотел было что-то сказать, но просто прервал звонок в порыве кратковременного всплеска агрессии, отправившего все вещи со стола на пол. Ему казалось все это немыслимым, непрофессиональным и, особенно, неуважительным. Он сидел на месте, восстанавливая свое дыхание, стараясь рассуждать трезво, не поддаваясь эмоциям. Наверняка, думал он, наверняка его не просто так игнорирую, пусть Бенджамин и дал ему наставление дальше продолжить работу Майи, но все это с каждой минутой казалось не более чем попыткой занять его, заткнуть, лишь бы сохранить молчание и не поднимать шума.

Все было просто и понятно, стоило лишь сложить кусочки воедино – сейчас до него и до людей в Природных землях никому не будет дела. Если бы это было в приоритете, то там была бы уже армия, наводила порядок. Но все боятся новых конфликтов, новых криков толпы и протестующих. Вина еще лежит на ЦРТ. Его друзья, подчиненные и… Кристина, она еще там, одна, возможно, захвачена в плен, возможно, что было не менее страшно, умирает где-то… Он не мог это просто забыть, и на мгновение ему захотелось кричать от безысходности. Как можно забыть людей, как можно просто поставить жизнь одних выше жизни других? "Все это несправедливо": думал Соломон.

Складывая всё общую картину, под каким углом не посмотри, явно чего-то не хватало, некого катализатора, какой-то точки преткновения. А ведь Бенджамину было проще созвониться с ним и попросту отмахнуться от него, сказав лишь то, что Соломон хочет слышать. Незачем так рисковать, а, значит, что-то происходит еще. Но его допускать к делу не хотят, и он знает причину «по понятным причинам».

Соломон связался с человеком, крайне осведомленным о многих, происходящих в высших кругах, событиях. За годы работы в ЦРТ у него завелось множество знакомств, и, порой, совершенно разные люди оказывали в нужный момент не только помощь, но и делились строго конфиденциальной информацией – всё же, не смотря на строгость системы безопасности, человеческие отношения нельзя недооценивать. И вот сейчас, Соломон узнал то, о чем не должен был даже догадываться, а именно – о потере связи с Пилигримом. Его хороший знакомый, непосредственно связанный с техническим персоналом ЦУПа, украдкой, вскользь рассказал ему об этом. Соломон понимал, насколько тот сильно рискует, но не мог не порадоваться – впервые его положение принесло хоть какую-то личную пользу.

Так же, как и понимал, насколько жгучая, невыносимая боль до сих пор живет в людях, так и не дождавшихся возвращения родных и близких. Это объединяло его с ними. Соломон не мог забыть и попросту жить дальше в безопасности и уюте. Дело было не только в чувстве вины за то, что он здесь, жив и здоров, а они там – в условиях очень далеких от тех, что у них были. Дело было в том, что он, Соломон Напье, не чувствовал себя спасенным.

Но куда страшней было то, что происходит с ним сейчас. То, как его вынуждают сидеть на месте, словно робота с определённой программой, не позволяющей сделать ни единого шага в сторону от намеченных кем-то со стороны маршрутов его жизни. Он все пытался убедить себя, как ему повезло вернутся, как ему повезло выжить… Но, чем больше он оценивал все доступное, что когда-то было вполне естественным, тем более ему приходит понимание бессмысленности того, что его окружает. Вся его жизнь, безусловно прожитая с желанием делать добро, превозмогая трудности, вдруг видится ему пустой и бессмысленной. Соломон и Майя столько сделали для людей в Природных землях, привлекая сотрудников ЦРТ и благотворительные программы, и все обернулось кошмаром, на который просто стараются закрыть глаза, оставив его за бортом, как будто бы он лишний… «по понятным причинам».

Лучше бы он остался там, нежели бездействовал сейчас здесь. Это заключение стало переломным моментом, заставившим его безотлагательно принять любые последствия его решения. Соломон прекрасно понимал риски – за подобное его могут не просто уволить, но и лишить свободы. Но это будет лучше, чем сидеть и ждать, когда ему сообщат о смерти его любимой. И, раз уж он собирается сжечь мосты, прекрасно осознавая ответственность, то стоит не просто оставить весточку, чтобы людям была известна его судьба, а куда лучше будет основательно подстраховаться.

«Здравствуйте, Ильза Этвуд. Вы наверняка помните меня с похорон Майи Мироновой. Тогда вы вложили мне свою визитку в руку, сначала я не понял сути этого действия – все из-за пережитого шока. Будь у меня иной путь, я воспользовался бы им, но его нет, и мне нужна ваша помощь.

Сейчас, в этот самый момент пока я записываю видео, полностью потеряна связь с Пилигримом и, разумеется, это скрывается. История, случившаяся в Природных землях, куда сложнее, чем знают люди. Я был там, в самом центре ужаса, что забрал жизни. Когда случилась первая атака прямо перед моими глазами, за ней последовали еще несколько, и самое страшное, что никакой помощи не было. Каким-то образом все спутники и средства связи были ослеплены и подвержены вирусной атаке неизвестных людей, что так и не выдвинули никаких требований. Поэтому Природные земли до сих пор находятся под колпаком, ведь любая техника, попадающая туда, сразу же теряет связь с внешним миром, а попытка настроить внутреннюю сеть моментально оборачивается неудачей. Кто-то устраивает это, и прямо сейчас, случилась новая волна, которая коснулась космической программы.

Я говорю все это, потому что устал терпеть и видеть бездействие со стороны власти и ЦРТ. Пока корпорация пытается спасти научный проект, напрочь игнорируется факт без вести пропавших сотрудников и гражданских в Природных землях. Это несправедливо и неправильно. Раз никто не идет на помощь, это сделаю я. После окончания этого видеописьма, я, самолично, отправлюсь обратно и буду искать коллег и друзей. Если подобная акция не увенчается успехом или будет вмешательство со стороны власти или ЦРТ, прошу опубликовать везде, где только возможно, отправленный мною файл, где я расписал подробно все происходящее в данный момент. Я знаю, это – рискованно, но другого выхода попросту не вижу.

Ильза, я так же знаю, что вы за журналист, потому и верю в то, что вы не станете лукавить и не нарушите мою просьбу. При неблагоприятном исходе шансов получить резонансную историю у вас премного более, чем рискнуть и сделать заявление уже сейчас. Вы, в каком-то смысле, моя страховка не стать еще одним «пропавшим без вести» … даже если я стану жертвой, я не хочу, что бы так все и закончилось. Люди, должны знать правду.»

Бенджамин

Безуспешные попытки выйти на связь с Пилигримом не прекращались уже четыре часа. Бенджамин был оповещен в то же мгновение, когда Агата информировала ЦРТ, и, прибыв в Центр Управления Полетами, он отменил все свои встречи. ЦУП был под управлением Георгия Мирина, человека, к своим пятидесяти годам, умело руководившего полетами в космос – как спутников, так и кораблей.

Огромный зал, именуемый командным центром, имел круглосуточную связь, как с орбитальной базой земли, так и кораблем пилигримов и с марсианской базой. Большие экраны занимали три стороны зала: три метра в высоту и пять в ширину. На том, что был основным терминалом связи, передавалось изображение Агаты и других космонавтов. Экраны по левую руку во всех подробностях проецировали схему полета корабля, движение планеты и, в отдельных окнах количеством тридцать штук, Новый горизонт, изображение которого передавалось с роботов, круживших вокруг для возможного перехвата космического мусора и визуального контроля за состоянием. Экран по правую руку – это множество параметров, графиков с информацией о станции, которая сейчас была на связи со всеми. Десятки сотрудников в данный момент занимали свои места, постоянно переговариваясь и перебирая варианты причин происходящего.

– Итак. На данный момент мы знаем, что связи с Пилигримом нет. Визуальное подтверждение с телескопов точно дает понять – антенны целы, как и сам корабль. С Нового горизонта сигнал поступает, есть небольшая задержка, но это погрешность. Значит – проблема внутри корабля. Агата, ты курировала экипаж и последняя, кто общалась с ними, было что-то требующее внимания?

Это была словно речь, трактующая последние события, явно под определенным углом, дабы подвести все это к конкретному человеку, которого можно обвинить. Все смотрели на нее, прекрасно понимая, какое напряжение испытывает сейчас, но все же, предчувствие обвинительных приговоров, как заслуженных, так и нет, витало вокруг.

– Нет, – твердо произнесла Агата, взяв защитную позицию, – как раз после диалога команды с твоим психиатром, я говорила с капитаном корабля, Филиппом, и связь оборвалась. Запись нашего разговора есть в архиве, так что я бы сосредоточилась на другом вопросе.

– Это важный вопрос, – Бенджамин смотрел строго на Агату, она же отвечала взаимностью, – человеческий фактор был и остается одним из самых главных нерешаемых проблем.

– Я не прошу отвергать вариант, но даже если и так, исправить это пока невозможно. Уверена, психиатр подтвердит, что причин для подозрения индивидуального или коллективного нарушения приказов и обязанностей – нет.

– Доктор, вы это подтверждаете?

Белла появилась рядом с ней на экране.

– Я согласна с Агатой. Ни один член команды не вызвал у меня сомнений в своей компетентности. После я детально изучила записи наши диалогов, сделав отчет, который уже отправлен. Никаких явных признаков расстройств психики не было замечено.

– Но это не значит, что их нет… – задумчиво произнес Бенджамин и будто обмяк, что не осталось незамеченным Агатой.

– Конечно, не значит, – доктор старалась соблюдать нейтралитет, – но мы должны помнить – это первый полет такого типа. Они там, одни, летят в место, далекое от дома. Даже если учесть какой-то срыв, повлекший за собой, осознанно или нет, поломку связи, – это не значит, что причастны все. Никогда нельзя игнорировать природу людей, я понимаю ваши опасения. Но сейчас я скажу уверенно – это последнее, о чем я бы волновалась.

– Легко повесить все на команду, но, может быть, мы будет решать конкретную проблему, – Агата явно пыталась занять главенствующую позицию в диалоге, – нельзя без доказательств обвинять наших космонавтов, думаю, вряд ли мы поверим в некий заговор или возникшую патологию, что привела к столь разрушительным последствиям.

Большинство смотрели на нее, явно боясь что-то возразить, прекрасно понимая, как какое-либо возражение должно быть обоснованно, в ином случае – они лишь попадут под горячую руку Бенджамина или Агаты.

– Есть возможность переключить камеры с роботов, чтобы посмотреть на корабль с носовой части?

– Они слишком слабы, – ответил Георгий Агате, держась все это время в стороне, – мы говорим о расстоянии в десятки миллионов километров. Мы ничего не увидим, а Новый горизонт телескопами пока не оборудовали.

– Спасибо, цифры мне известны. Возможно, как предположение, – акцентируя последние слова, произнесла она медленно, – есть некая неполадка, которую они устранят и сразу выйдут на связь. Прошло всего четыре часа. Если не работает ни обычная связь, ни экстренная, то они могут выйти из Пилигрима в открытый космос и подать визуальный сигнал. Они знают, мы наблюдаем за ними.

– По протоколу они должны подать визуальный сигнал через пять часов, если нет связи. Подождем час-другой, – пробормотал Георгий озадаченным тоном.

– А если они не могут? – Бенджамин произнес это громче, чем хотел. Осмотревшись, он увидел, как все взгляды обращены на него, – повторюсь: если там все же произошла диверсия, конфликт или какая-либо конфронтация, способная привести к жертвам или взятию контроля полетом, то стоит предполагать худшее. Либо – они физически не могут подать знак, либо – не хотят.

После паузы, от которой повеяло холодом, он продолжил:

– Агата, я знаю, возможно, как никто другой – ты веришь в своих людей и в их добросовестную работу. Вопреки всему я не могу игнорировать вариант неподчинения команды. Это не значит, – сделал он акцент, – что данная версия находится в приоритете. Но мы должны быть готовы ко всему, потому что на кону стоит куда больше, чем жизни космонавтов.

Пока он говорил, все сотрудники молчали, привыкая к тому, что такой вариант возможен. Это их задача – предполагать и адаптироваться, Агата знала, как это работает и как она должна мыслить в такие моменты, но не могла принять факт источника проблем. Внутри нее разразилась настоящая война, в которой она никак не могла объявить победителя – чувства к человеку или знания возможных исходов, основанных на статистике и человеческом факторе, к чему она, как руководитель, должна быть готова всегда.

– Почему мы не поднимаем другие причины? – Агата заполнила образовавшуюся тишину.

– Потому-что у нас десятки людей говорят, что проблемы не со связью.

– Только если ее специально не глушат, – Агата говорила хладнокровно и уверенно, словно обвиняя в халатности, и под этим было основание, – теоретически, корабль могут изолировать от связи, введя в глухую зону, они сами могут этого не знать. Мы делаем первый крупный шаг по освоению космического простора, не было задачи важнее, чем эта. Уверена, если поискать, то можно найти тех, кто не одобряет нашу работу. Возможно, кто-то не хочет успеха в освоении орбиты Марса.

– Считаете, это провокация? – Георгий задал вопрос настороженно, поправляя очки.

– Я озвучу то, что, по-видимому, никем не берется в учет, – тон ее становился строже, Бенджамин не сводил с нее взгляд, – недавно был потерян контакт со спутниками, лишив территорию Природных земель глаз и ушей. И эти два события слишком близки по времени и слишком похожи. Насколько мне известно, связи там снова нет, словно вам разрешили забрать выживших, а потом вернули все обратно. Никто так и не нашел виновников, и никто не понимает, как это произошло, откуда тогда знать, что подобное не повторяется снова?

Холодный взгляд Бенджамина скрывал не только чувства о недавней трагедии: страх, рождаемый словами Агаты – ведь все и правда может быть взаимно связанно.

– Все происходящее не должно покинуть этих стен, – начал Бенджамин спокойнее, – пока не произошло ничего критического. Ни в коем случае нельзя, чтобы про это узнала пресса или гражданские. Паника неприемлема. Особенно после трагедии в Природных землях. Наш экипаж, вполне возможно, не знает о происходящем. Наша задача остается прежней, лишь с некоторыми поправками.

Агата понимала, что, в целом, Бенджамин прав – такой подход к проблеме закономерен, и на его месте, вполне вероятно, она поступила бы так же. Но она знает, как все это организовывалось. И хоть они с Бенджамином были в хороших отношениях, даже, казалось, стали неплохими друзьями за годы работы, все равно, стоило подняться важному вопросу, иерархия делила их мгновенно.

– Мы будем продолжать поиски способов связи, – Георгий подхватил речь Бенджамина, – возможно, найдем причину ее глушения или неполадки с нашей стороны.

– Агата? – Бенджамин обратился спокойнее, словно они были наравне. – С капсул еще идут сигналы жизни-деятельности?

– Нет. Но это не означает ничего, если связь глушится.

– Их могут вскрыть раньше времени?

– Теоретически – это возможно, – Мария впервые вышла на первый план по видео связи, говоря неуверенно, словно сама только-только начинает осознавать происходящее, – если… если будет угроза их жизни, или какая-нибудь, может быть, такое возможно, неполадка в капсулах, которая может навредить им, то… пробуждение будет автоматическим. Я верю, что Морган Уэбс и Алиса Сафонова не будут рисковать жизнями людей, пробуждая их раньше времени, причин-то для этого нет, а лишний кислород на корабле им взять неоткуда и…

– Спасибо Мария, – не дав закончить, поблагодарил Бенджамин, видя ее нервное состояние, – будем надеяться, вы правы.

– Нужно отправить к ним ремонтный зонд, – несколько резко вырвалось из Агаты, – на случай если проблема именно в технике, будем работать на опережение.

– Это хорошая идея, – Георгий поддержал Агату перед Бенджамином, – заодно, дадим им знать, что не бросили их. Мы сможем отправить такой с Кесслера через три часа.

– Хорошо. Пока это меньшее что мы можем, – Бенджамин одобрительно кивнул.

Причина, почему Бенджамин так надеялся найти проблему связи в человеческом факторе, а не в технической части, была настолько же проста, насколько неприятна: проблема в технике была бы прямой виной его и ЦРТ, которую смогли бы использовать как рычаг давления вышестоящие, а вот человеческий фактор – это крайне непредсказуемое явление, с которым сталкивались, пожалуй, все. Все это может создать очередное, крайне сложное и непреодолимое препятствие, для реализации всех его проектов и того результата, к которому он стремится последние пятнадцать лет. Слишком многое стоит на кону. Предвкушение очередных неудач или даже трагедии, давало ему карт-бланш на использование крайних мер.

Он смотрел на людей вокруг, безостановочно следующих цели выполнить свою задачу, превращаясь в некий рой, который поначалу и кажется просто хаосом, но ему всерьез виделся некий живой организм, существующий в согласии с самим собой. Подобное всегда воодушевляло: некое содружество, единение людей в нечто общее, способное созидать.

Мир будущего, создание которого было целью его существования и всех его трудов, с каждым годом словно выскальзывал из его рук все больше и больше, отчего Бенджамин не раз начинал подозревать, что, возможно, выдумал его… Но сейчас, видя настоящую, будто независимую от всего, жизнь, он убеждался, насколько цель его реальна: создать идеальный мир, где не будет болезней, не будет горя и боли, а знания и поиски этих знаний – не что иное, как путеводная звезда для всех и каждого.

– Этого не может быть! – Вдруг выкрикнула Агата, разглядывая что-то на экране планшета, находившегося у нее в руках, – земля вы слышите меня?!

Бенджамин поднял взгляд – для него вокруг вдруг настала идеальная тишина – в глазах Агаты он увидел смесь страха и растерянности.

Связи с орбитальной базой Новый горизонт больше нет.

ИТАН

– Нельзя полагаться на, скажем-с так, своеобразный закон органической эволюции, ведь это сродни банкротству науки, где, достигнув определённого этапа, единственный выход – это обнуление, а из-за неимения возможности двигаться вперед, приходится начинать сначала. Не в последнюю очередь, используя подмену понятий, чтобы никто ничего не заметил.