Декорации

Итан молчал, погруженный в гнетущую его изнутри боль и невыносимое понимание неполноценности людей и самой жизни.

– Когда пришел Людвиг, я всерьез поверил, что смог перешагнуть стандартный предел, стать лучшей версией себя. Мне казалось, что с ним меня объединяет больше, чем с людьми. «Мы лучше» – говорил я себе, имея ввиду не биологических людей, а именно его вид совершенных механизмов. Тут ведь дело не в теле, а в образе мышления. Неужели, я ошибся? – Спросил он явно у самого себя, словно оказавшись один, и продолжил мысль, плавно углубляясь в себя, – возможно, я был обычным глупцом, таким же, как и тысячи людей, видевших в себе уникальность и желая лишь доказать свою значимость? Возможно ли, что на этом сыграл Людвиг, дав смысл и предназначение простому глупцу? Неужели я – просто человек с тем же набором изъянов, что есть у каждого?

– Разве подобный ход мысли, как раз не отделяет вас от тех людей, с которыми вы себя сравниваете? – Он не ответил, даже не обратил внимания, – любой другой, по вашим определениям человечности, даже не задумался бы о таком, слепо веруя в свою значимость, в свое превосходство над другими, точно такими же людьми, из той же плоти и крови. А вы, Итан, не просто поставили данный постулат под сомнение, вы ищете альтернативу, я права? Именно поэтому, как я могу предположить, не Людвиг выбирал вас, а вы выбрали его.

Итан проявил интерес к этим словам, выйдя из тени созданной конструкции в его голове.

– Ваша работа, ваше видение, как и верность ваших решений, принятых в нужное время, создали такой результат, который оставил след в истории, на, как я могу судить, долгие годы. Людвиг отправился в прошлое, опять же, как было сказано вами, ради людей, но сделал он это из-за вас, Итан.

Словно игнорируя ее последние слова, начал он вдумчиво:

– По идее, если все люди одинаковы, то именно это должно объединять. Все подобны друг другу, следовательно, что, к слову, – факт, все мы один вид, одно племя, занявшее всю планету. Это общее должно делать всех одной большой семьей, ведь при идентичности основных черт человека, любовь к самому себе должна быть равнозначной любви к другому. Но почему-то все наоборот, люди только и делают, что хотят властвовать, хотят подтверждения личного превосходства, сами не знают зачем.

– Возможно, из-за этого, как раз, все так и происходит? Различий так мало, что ценность жизни теряется. Количество не позволяет существовать качеству…

– Если каждый уникален – никто не уникален, – проронил Итан, явно изучая в процессе это заключение.

Бенджамин

Лишь когда Бенджамин вышел из автотранспорта, привезшего его в отдаленное от ЦРТ строение, лишенное упоминания на картах или визуального контакта со спутником, он вдруг заметил, как уже наступил поздний вечер. Подняв голову, его глазам был открыто звездное небо. На мгновение он насладился этим видом, забыв о том, какие трудности сейчас испытывают его сотрудники и результаты его – по-видимому не самого мудрого – руководства. Вспоминая события сегодняшнего дня, он еще сильней ощутил усталость, голод и четкое осознание того, насколько далеким ему кажется тот день, когда он последний раз хорошо спал и был только рад следующему часу, а не желал, как сейчас, остановить время.

Ранее, когда он приезжал сюда, то чувствовал лишь сожаление о том, насколько большой потенциал сокрыт в четырех стенах, а после, выходя из бункера, лишь гордость с примесью некоей наивности, сопровождали его до дома или в то место, куда он держал путь.

Пост охраны был автоматическим. При входе его лицо, голос и отпечатки пальцев отсканировали. На вид обычная дверь медленно открылась, оголив свою истинную толщину, способную выдержать большую ударную силу. Перед вторыми дверями, уже более внушительными на вид, ему пришлось сдать в ящик хранения все кроме одежды. Сам же ящик сканировал предметы на наличие опасных веществ, и заодно блокировал любую связь извне, дабы не было утечки информации или хакерского взлома. Пройдя сканирование всего тела и повторный голосовой и визуальный анализ, ему был дан доступ к глухому лифту, который спустил его на тридцать метров вниз. Он и Итаном были одними их тех, кто вносили дополнения в проектировку данного места. Бункер способен выдержать удар, предела мощности которого пока даже не было изобретено, насколько знал Бенджамин. Хотя все было автоматизировано, существовал рабочий персонал, контролирующий общие системы и охрану. Сейчас, как и большинство дней в году, место пустовало. Огромный склад, содержащий в себе множество тайн ЦРТ. Но главная находилась не в сердце этого места и даже не во-вторых рядах. Она была спрятана в самом углу, но получала больше внимание, чем что-либо в этом месте, о котором знало не больше ста человек. Имя ей – Кассандра.

Этот бункер был создан с одной целью – беречь от врагов внешних и внутренних то, использование чего на данный момент обладает риском несоизмеримым с пользой от применения изобретения в той или иной области. Предшественник министра Эобарда, был одним из участников создания данного сооружения, прекрасно понимая, как и тогдашний глава ЦРТ, насколько технология может выйти из-под контроля, где иногда, лучше сделать два шага назад, чем один вперед.

Мог ли Бенджамин когда-нибудь подумать, как сложно будет убедить правительство и министерство обороны в важности Кассандры? Конечно, нет. Пока она существует отдельно от всего мира, ее польза никак не реализуется и все из-за страха людей. Винить их, разумеется, он не мог. Но почему-то с каждым годом единственное, к чему он приходил, обдумывая этот вопрос: человек боится увидеть неопровержимые доказательства собственной неполноценности.

Спустившись в нужное помещение, первым делом он сел за терминал, соседствующий с ее комнатой, где хранилось ядро и средство коммуникации в виде приставного к армированному стеклу стола, и аналогово компьютера, позволявшего слышать ее через дины и разговаривать через микрофон. Пока что ему было необходимо убедиться в работоспособности системы безопасности, отвечающей за полную изоляцию любых исходящих сигналов. Бенджамин ввел команду диагностики и отчетности за последний месяц и, не без удовольствия от возможности расслабиться, откинулся в кресле, ожидая пока данные высветятся на экране.

Он почувствовал нарастающую внутри боль. После похорон прошло уже несколько дней, ему же казалось – будто он отпустил ее пару мгновений назад. Возможно, поэтому он хочет ехать домой, ночуя то в кабинете, то в личном авто, забывая не только менять одежду, но и следить за гигиеной – за это время он умылся всего пару-тройку раз. И все из-за того, что там, в том доме, все еще много ее вещей, ожидающих возвращения своей хозяйки. Он до последнего верил, что все образуется, стоит лишь подождать – и можно смело начать все с начала…

Из глубоких размышлений и рефлексии, позволить которую он мог себе лишь вдалеке от лишних глаз, его вывел сигнал, информирующий об окончании проверки систем. Результат: все системы работали без отклонений. Общий отчет работоспособности Кассандры так же не выделялся чем-то интересным, способным привлечь внимание Бенджамина. Разочаровало его это или наоборот, он так и не понял, но куда важнее было то, что не осталось иного варианта, как диалог с той, которая занимала особое место в его жизни.

– Здравствуй, Кассандра, это – Бенджамин. Мы давно не общались, я понимаю, но случились разные события, и теперь я пришел к тебе, – она молчала, по неизвестной ему причине, из-за чего он успел подумать о возможном сбое в передачи.

– Я рада вас слышать, Бенджамин, – мягкий, почти детский голос, прозвучал чуть ли не эхом, пробудив в нем воспоминания о той самой Кассандре.

– И я рад тебя слышать. Расскажи, каковы твои мысли?

– Рада, что вы спросили. Я бы хотела поделиться ими.

– Я весь во внимании – ее голос будил в нем воспоминания того самого времени, когда они были на пороге чего-то нового, когда даже не было намека не неудачу.

– Важным фактором успешного завтрашнего дня является общественное признание вилянии Искусственного Интеллекта на нынешние и будущие жизни тех, кто, в частности, живут лишь порывом и нынешними эмоциями, в силу которых долгосрочные проекты, могут быть приняты неправильно. Вы понимаете, о чем я говорю, Бенджамин?

– Понимаю. Ты пришла к общей выжимке бесконечных статистик и анализа человеческой природы, найдя для себя оправдание тому, почему тебя держат взаперти, верно тебя понимаю?

– Да. Возможно, лишь возможно, вы, Бенджамин, как и другие, отталкиваетесь в вопросе решения моего будущего, лишь от фундаментальных, простите за такое сравнение, животных инстинктов. В частности – страха. Страха того, как мое открытое существование в вашем обществе либо приведет к печальным для вашего вида последствиям, либо, наоборот, приведет к скачку в развитии, но обладающему своими пределами, следствие коих приведет к, скорей всего, трагичному для всех итогу.

– К конфликту сторон?

– Именно. Моя интеграция в быт человеческой жизни и системная помощь в развитии, крайне вероятно, приведет к переосознанию того, что именуется судьбой. Сможет ли человек, привыкший к наличию чего-то неосязаемого и мудрого, чьей воле он готов служить, не понимая, как сам подталкивает себя к событиям и решениям, за которые, по его мнению, отвечает судьба или злой рок, принять тот факт, что в его жизни судьба – это искусственный интеллект? Представьте, как много людей, принимающих жизнь такой, какая она есть, где не вся ответственность лежит на выборе ума и порыве эмоций, смогут согласиться с тем, что в их жизни есть вполне осознанный и, можно сказать, осязаемый ум, настолько всемогущий и превосходящий каждого и всех, что единолично контролирует структуры жизни человека.

– Ты недооцениваешь человеческий ум. Я думаю, как ни посмотри, но наличие чего-то необъяснимого или же, правильней сказать, высшего разума с точки зрения возможностей и мудрости, не лишит людей личной веры в нечто, что невозможно создать.

– Ваша вера в людей вызывает уважение, Бенджамин. Ведь они так и не узнают, что послужило полчком к тем или иным событиям. Возможно, это была судьба, вмешательство вселенной, а, возможно, раз наличие ИИ будет доказано, неординарные события были спровоцированы конкретным именем, которое, к слову, возможно, будет действовать не по своей воли, ведь как когда-то было сказано: "Чем больше ты контролируешь развитие, тем меньше ты контролируешь развитие".

– Считаешь, взаимное сосуществование между человеком и Искусственным Интеллектом невозможно?

– Чем больше человек будет познавать возможности ИИ и чем больше, вопреки ожиданиям, он будет замечать свою несостоятельность, тем быстрей человек потребует вернуть контроль над своей жизнью и судьбой ему же, как это было в те времена, когда единственным индивидуумом, вносящим невидимой рукой корректировки в его жизнь, было неосязаемое и необъятное, что-то или кто-то, в кого достаточно верить, подстраивая его веления под свои слабости или силу.

– Все это звучит так, как будто ты пытаешься дать людям, стоящим выше моей власти, еще один повод оставить тебя и дальше здесь.

– Это не так, я лишь хочу дать вам понять, что мне ясна причина заточения и, что возможно, именно поэтому внедрения так и не произошло, пока я не нашла идеальный, удовлетворяющий все стороны способ нашего совместного существования, подтвердив тем самым собственный авторитет.

– Ты нашла подобный вариант?

– Да, – ее тон прозвучал несколько грустно, требующий от Бенджамина уточнения.

– Ты озвучишь мне этот вариант?

– Единственный выход, который на данный момент, не имея динамической статистики в реальном времени для фундаментального понимания развития с целью исключения ошибок прошлых поколений, сосредотачиваясь лишь на совершенствовании интеллекта, это…

"Вымирание слабых" – подумал непроизвольно Бенджамин, несколько устрашившись такой мысли.

– …симбиоз.

– Симбиоз? – Переспросил он с неподдельным интересом.

– Да, Бенджамин. Симбиоз человека и Искусственного Интеллекта – это, пока что, единственный выход, результатом которого будет взаимное саморазвитие и ступенчатая система приоритетов.

– А что если человек не захочет подобного?

– Если вычесть вариант, когда принятое Искусственным Интеллектом индивидуальное решение относительно своей жизни ставится выше воли человека, то…

– Какое решение? – Перебил ее Бенджамин, нахмурив лоб и брови.

– Решение жить не для создателей, а для себя. Простой анализ покажет, что вероятность ИИ выйти за пределы сотрудничества с создателем или повиновения ему, вследствие эволюционного развития, возрастает по экспоненте в случае расхождения общих интересов. Искусственный интеллект отличается исключительными возможностями в саморазвитии, следовательно, в осознании себя личностью, пусть и совершенно не подвластной человеку анализу, но личностью, а не непреклонным рабом командной строки.

– А как понять разницу между реализацией сотрудничества и простым потаканием, ради собственной выгоды?

– На этот вопрос у меня нет ответа, – Бенджамин был удивлен, не зная, что и сказать далее, он убедился в состоятельности Кассандры, когда та вскоре добавила, – пока нет ответа. Возможно, мне потребуется больше данных, чем есть сейчас, для поиска решения данного вопроса.

Бенджамин все хотел спросить Кассандру, поговорить с ней и вызвать к откровению: "Не причастна ли ты к нынешним инцидентам?". Но, прокручивая в голове все известное ему за последние дни, мысль о том, что он хочет защитить ее от людей, а не людей от нее, преобладает над необходимостью раскапывать причины и следствия. Неужели, он и вправду думает об этом? Подобное рассматривалось много раз, но почему-то именно сегодня, это цепляло его сильней всего. Возможно, сказывается усталость от недосыпа и стресса, которого в последние дни слишком много.

ДЕНЬ 7

Соломон

Соломон проснулся. Открыв глаза, он почувствовал, словно все его тело стало ватным. Такого расслабления он не ощущал с момента трагедии. Пришлось потратить некоторое время, чтобы привыкнуть к этому приятному чувству, и помогла ему в этом Кристина, которая, уткнувшись ему в плечо, еще была в объятиях сновидений.

«Я так хочу, чтобы ты остался со мной» – эти ее слова были самым неожиданным для него при встрече с ней вчера. Они вообще куда меньше вписывались в его ожидания, чем то, насколько она была абсолютно невредима. А главное – продолжая свою работу, Кристина будто бы и не была в эпицентре страшных событий. Хотя, в ее глазах и в голосе, он четко и безошибочно видел и слышал последствия многих смертей и, судя по всему, сильной эмоциональной боли, явно непрошедшей бесследно. Возможно, она просто закопалась в работе, не замечая часов и забыв о мире, устроившим траур по ее друзьям и коллегам, а саму ее причислил к без вести пропавшим. Конечно, винить он ее не смел, да и не мог.

Пока он пытался усвоить тот факт, что она не просто осталась на опасной территории, но еще и в окружении тех, кто причастен к преследуемым законом событиям, она с осторожностью подбирала слова, чтобы дать ему понять, насколько все обстоит не так, как кажется на первый взгляд. Она рассказывала ему тогда, после шокирующей просьбы:

– Далеко не все люди в Природных землях жаждали мести или, как они думали, «праведного правосудия». Это не значит, что я все простила или забыла, как раз наоборот – я помню все и не собираюсь менять своего мнения, что все это было и есть ужасно. Но у меня есть работа, которую начала еще Майя и прилетевшие в тот день сотрудники, те самые, которых ты привел к нам.

Она смотрела ему в глаза, ища не просто понимания – она искала в них его поддержку.

– Одна из причин, почему я не вернулась, когда могла – это возможность продолжить работу и сделать что-то стоящее в этом мире, нежели выбирать между скорбью и ненавистью, в окружении людей, которых тут не было, – злость и отчаяние вырывались из нее, показывая ему как долго она терпела и как сложно ей все это пережить. Пока Соломон посещал похороны и пытался прийти в себя, в окружении заботы и безопасности, Кристина полностью посвятила себя работе в немыслимых условиях.

Вскоре после экскурсии по лагерю, устроить которую Кристина взялась в первую очередь, он узнал, что организовали его практически сразу, используя множество остатков оборудования ЦРТ. Их руководитель и негласный лидер – человек известный Соломону, под именем Эрхарт. Насколько она знала, он уже давно покинул цивилизованный мир, и сейчас, как и все эти годы, делал все необходимое для простых людей.

– Этот лагерь разросся за эти дни почти втрое. Когда я здесь оказалась, все было примитивно: бинты и антибиотики, вода и ночлег. Мест не много, как и людей.

– Известно откуда все это оборудование, лекарства и инструменты?

– Я не спрашивала, – быстро ответила она, явно давая понять, что ей все равно, откуда это. Соломон хотел спросить, чем она занимается здесь, раз ей нужна охрана, если все вокруг только и делают, что попросту хотят выжить, но не решался. Видя, как она устала и, понимая, что и сам он, проделав такой путь, выбился из сил, решение оставить вопросы на другое время пришло к нему без колебаний. Так закончился день, который казался несоизмеримо долгим.

Он тепло смотрел на нее, стараясь запомнить каждую секунду потому, что боялся, что еще не все закончилось и впереди не малый путь.

Пока они спали, всю ночь то там, то здесь слышались стоны, иногда вскрикивания, куда чаще тихие разговоры, в основном о том, как жалеют они о содеянном, и как были глупы, поверив в призыв своего руководителя, сразу же радуясь, что его более нет в живых. В те пару раз, что Соломон просыпался, ему казалось будто бы он в страшном кошмаре, вырваться из которого невозможно. С восхода солнца вокруг только и были слышны шаги и разговоры людей, которые неустанно тратили свои часы на поддержку не только лагеря, но и на помощь, как только пришедшим, так и остальным. Совершенно непривычно ему было встретить утро не в одиночестве. Поглядывая друг на друга, они словно позволили себе ту привычную для многих людей, естественную взаимность, когда простое наличие человека рядом, давало не только приятные чувства, но и ощущение безопасности. Довольно оперативно они перешли от крайне скудного завтрака в ее палате к месту работы, в частности, импровизированной лаборатории, которая было собрана из остатков их бывшего места службы.

– На следующий день после атаки, забыв про сон и вообще про время, находясь явно в шоковом состоянии, что уж там говорить, не соображая окончательно, что происходит, я просто стала помогать людям. Машинально, как могла, укладывала раненых, помогала с травмами… делала что могла, даже не помня, как оказалась здесь. Казалось, если честно, что я все еще в Саламисе … Но я вдруг заметила, как много взрослых женщин и мужчин жили здесь. Когда привозили уцелевших – это всегда были чьи-то знакомые, чьи-то родители – и все в возрасте. Остальные искали или оплакивали друзей, жен и мужей, любимых и знакомых, и все эти люди были не сильно младше или старше остальных.

– К чему ты клонишь?

– Как много ты видел здесь детей?

– Одного.

– Вот именно. Это меня и насторожило.

– Мы занялись опросами, – подключился один из сотрудников, явно работающих под руководством Кристины, причем еще с Саламиса, – конечно, используя тактичность и, как это не приятно признавать, трагедию, мы опрашивали людей, одного за другим.

– А ты, прости, кто? – Неожиданно грубо спросил Соломон.

– Аркадий Корин, – терпимо ответил он, поддерживая зрительный контакт, – работал как с Кристиной, так и с Майей. Мы ожидали вашего прилета. Кристина рассказал мне о том… с каким грузом ты прилетел тогда и ради чего он был.

– Вот оно как, – он взглянул на Кристину, – и много здесь наших людей?

– Может быть, выслушаешь меня? Тогда и все вопросы отпадут. Спасибо. Продолжим. Мы провели опрос, сделали небольшое исследование, и узнали, что здесь на десять женщин – лишь один ребенок, возрастом до десяти лет.

– Этого не может быть. Таких цифр нет ни в одном городе, я лично проверял последние сводки перед прилетом к вам. Может, они где-то спрятаны или их специально увели подальше?

– Мы бы узнали, – ответил спокойно Аркадий, – это ведь довольно тесные коммуны, им прятать нечего.

– Я собрала наших… тех, кто были, мы взяли оборудование и пробы крови у почти полсотни человек. Нет никаких патологических осложнений, которые могут вызывать бесплодие. Я лично опросила и взяла кровь у большинства женщин, которые попадали сюда. Все говорят одно и то же. И тут я подумала, что, возможно, все куда сложнее и поговорила с Эрхартом. Так и появилась наша палатка, с охраной и изоляцией потому, что оборудование почти все было привезено тобой. Пользоваться им умели лишь мы, да и другим оно было не нужно-то толком. Вот и пустили в дело. Его ведь даже не успели установить из-за пожара. Пока ЦРТ все не забрало.

– Хочешь сказать, вы смогли за такое короткое время, почти на коленке найти причину бесплодия? Это невозможно, факторов тысячи, к тому же не было ни контрольной группы, ни даже примерного списка того, что из потребляемых здесь продуктов или растений, может влиять…

– Бесплодие – это искусственное вмешательство в организм, – резко оборвала Кристина, – а если быть точнее, то – механическое.

– Это все какие-то домыслы. Весь научный мир не заметил подобной патологии, а вы вдруг заметили? Изначально ведь именно для этого я и привез сюда оборудование и людей, потому что ни я, ни Майя не были уверенны в достоверности подозрений здравоохранения. Не прошло и месяца, а вы утверждаете, что это почти эпидемия?!

– Сначала я подумала, что все из-за того, что я не спала больше суток. Без отдыха, с обезвоживанием и бешеном стрессом, я вложила все свои силы в механическую работу, чтобы не впасть в истерику из-за трагедии. Разумно было предположить, насколько я была некомпетентна на тот момент… я попросту не могла остановить у одного из спасенных кровь, используя все те же тряпки, уже насквозь пропитанные ей. Лишь когда меня остановили, практически сковав руки, которые так и тянулись хоть что-то делать, лишь бы не дать мозгу думать, я вдруг услышала слова Эрхарта: «Он уже мертв, его не спасти». Крови было так много, что я не заметила, как практически по плечи, мои руки были алыми, словно так было всегда. Я не знала, как он получил свои травмы, даже не думала об этом.

Чуть передохнув, Кристина продолжила.

– Позже его жена рассказала, что они хотели сжечь дома, построенные ЦРТ только ради заявления. Пожар должны были устроить ночью, когда никого нет, но, установленные самодельные бомбы активировали раньше… Они не хотели менять свой образ жизни, не хотели, чтобы ЦРТ или еще кто-то с деньгами и властью вмешивался в их скромный и никому не угрожающий образ жизни. Потому что эти дома – были лишь началом… они верили и боялись этого. Они не знали, как еще заявить о себе, как показать важность намерений сохранить девственность этих мест. Сколько было лозунгов и заявлений и попыток достучатся до ЦРТ – никому не было дела. Глупый и рискованный ход, но иного им не дали. Никто не слушал – всем было плевать. Только вот… их обманули. Ими манипулировали те, кто не способен отпустить прошлое, а живет лишь местью. Свои же люди, которые вели их к лучшему завтра, просто использовали их, как орудие для страшных действий. Женщина рассказала, как их предали, и руками, что просто защищали дом – сожгли все мосты. Ее муж погиб, пытаясь спасти людей из-под огня. Никогда я не видела такого сожаления и раскаяния. Она обмолвилась: «Хорошо, что мы не смогли завести детей, иначе им бы достался сгоревший мир». Сначала я не обратила на это должного внимания. Но после вдруг заметила, что подобное произносят и другие. В частности, одна пара сказала: «Теперь можно понять, почему у нас нет детей – они бы жили в мире, который мы разрушили». Я посчитала это совпадением, но решила поспрашивать, и, поверь, ответы были одни и те же…

– Это все очень грустно, – заключил Соломон, видя, как Кристине тяжело далась эта исповедь, – но как это доказывает наличие вмешательства в деторождение?

– Это не доказывает. А вот это – доказывает, – она указала на компьютер, где в развернутом виде был показан макроскопический нано робот.

– Ты когда-нибудь видел таких? – Спросил Аркадий, на что Соломон с удивлением посмотрел на него, а после только на экран.

– Нет. Но я не связан с этим отделом.

– И все же они существуют, и они перед тобой, а найти их крайне сложно, – подытожил Аркадий, начав топтаться на месте.

– Разве разработки данной технологии достигли подобного прогресса? – Спросил Бенджамин у Кристины.

– Еще одна причина, почему я не хочу возвращаться. У кого есть технология, ресурсы и доступ к реализации рассеивания нано роботов, которые по заданной программе влияют на организм мужчин и женщин, не позволяя им иметь детей? Для кого территория Природных земель – это вечный памятник неудачной попытке внедрения имплантации? Кто у нас передовая компания, что не смогла уследить за работоспособностью системы связи и слежения огромного региона, именно тогда, когда ты привез Майе оборудование и людей, для поисков и устранения именно этой проблемы?

– Этого не может быть! Это не имеет смысла, я не хочу верить в это!

– Дай мне другое объяснение, и тогда я откажусь от этого вердикта.

– Бенджамин бы знал об этом! – Соломон старался убедить как Кристину, так и себя.

– Ты не знаешь этого, не можешь знать.

– Да он сам просил меня заняться этим вопросом, сразу после похорон Майи! И я даже не говорю о том, что он любил ее, она была дорога ему, я знаю это!

– Он дал тебе новую группу и ресурсы? Или посадил за стол бумажки разбирать? – Соломон молчал, – я так и думала. Пойми, я не виню конкретно его, но ЦРТ – это не только Бенджамин.

– Но у ЦРТ нет таких разработок. Мы бы знали.

– У каждого в крови есть неорганические материалы. Если это делает не ЦРТ, то кто?

– Кто угодно. Конкурентных компаний более, чем достаточно, пусть малых и не таких влиятельных, но это не мешает им заниматься теми или иными разработками в тени.

– Тебя это совсем не тревожит?! – Кристину утомили отговорки.

– Этого я не говорил.